Синдром зверя

Глава 2

Профессор Горячий Испанец, К. Н

– Я нашёл её.

– Почему я не слышу радости в голосе?

– Потому что я не радостный.

– Ясно. Проблемы?

– Не те, о которых я думал.

– Удиви меня.

– Я… не знаю, в чём дело.

– Окей, я удивлена. Поясни.

– Возможно, я не смогу вернуть её в Штаты.

– Она от тебя сбежала?

– Нет. Но я был бы рад, если бы она правда сбежала.

– Я не понимаю.

– Я тоже. Но я с этим разберусь.

– Не сомневаюсь. Доставь её домой, Торрес.

На пары я прихожу с опозданием – проспала. Не получалось уснуть ночью, вертелась на широком матрасе, лежащем прямо на полу (мы с Джой так и не купили кровати, решив не тратиться), и никак не могла выкинуть из мыслей Парня. Сперва он напугал меня, потом помог с Патриком – я сбежала от него сразу, едва он отвлёкся на вышедшего подышать Уилла. Наверное, я бы и так от него избавилась, но недоумение, оставшееся после Парня, определённо мне помогло. Теперь Патрик, должно быть, рассказывает всем вокруг, как он отделал здоровенного незнакомца, спасая мою персону.

Джой машет мне с третьего ряда большой аудитории, уже набитой студентами. Я падаю на место рядом с ней, устало облокачиваясь на твёрдую деревянную спинку стула.

– Хорошо погуляла? – спрашивает Джой. Она не вернулась ночью домой. – С Патриком, да?

Я поворачиваюсь к ней всем корпусом.

– Это он тебе так сказал?

Джой пожимает плечами.

– Он Уиллу сказал. Тот мне.

– Что я с ним гуляла?

– Ну… – Джой оглядывается на задние ряды, где устроились Патрик, Уилл и остальные их друзья. – Я думаю, он привирает?

– Очень.

– А-га, – тянет Джослин и наклоняется ко мне с хитрой улыбкой на пухленьких губах. – Сознавайся, ты провела ночь с тем красавчиком?

Я поджимаю губы. С чего Джой решила, что он красивый, если мы не видели его лица? Может, он страшный, как атомная война?

– Нет, – цежу я. – Тот Парень – псих.

– Ой. – Джой распахивает свои янтарные глазки ещё шире. – Так ты с ним пообщалась?

– Можно и так сказать. Он чуть не…

Я обрываю себя на полуслове. Чуть не побил Патрика? Вроде бы он не собирался, я же не знаю, что творилось в его голове. Но вёл этот псих себя странно, да и исходящая от него аура была… пугающей.

Ночью, разбирая это на микроатомы, я сделала вывод, что если кому и стоило испугаться, так это Патрику. Казалось, ко мне этот Парень был благодушно настроен. Обычно я интуитивно понимаю, с кем стоит сближаться, а кого лучше обходить стороной, и в числе моих близких друзей только Джой (самая лучшая подруга, которую могла мне послать вселенная) и Стив, владелец автомастерской, где я подрабатываю. Стив – большой плюшевый медведь. Если получается, других людей я избегаю, как Патрика.

Этот Парень даже при первом тревожном впечатлении в итоге оставил после себя… шлейф необъяснимого жара, прокатившегося вдоль позвоночника и осевшего где-то в желудке.

– Не верь тому, что говорит Патрик, – в итоге сдаюсь я и отворачиваюсь, лениво раскладывая перед собой блокнот и учебник по матанализу. Ненавижу матанализ.

Большинство ребят у нас пользуется ноутбуками, но я привыкла записывать лекции по старинке в тетради и блокноты (у меня нет денег на технику).

Джой наблюдает за мной с загадочной улыбкой, накручивает на палец прядь волос.

– Я тут подумала… – начинает она, – тебя надо зарегистрировать в Тиндере, чтобы… О-о-о, чтобы вот таких секси ловить!

Я поднимаю взгляд от теоремы Ферма в недоумении – от первых рядов вверх тянется волна приглушённых женских вздохов. Джой бьёт меня по плечу.

– Мать моя женщина! – восхищённо мурлычет она. – Ты видишь? Нет, ты видишь это?

За кафедрой стоит не профессор Аллоунси. На притихших нас смотрит брюнет с оливкового цвета кожей. Широкоплечий, довольно высокий, с пробивающейся на скулах щетиной, с редкой сединой в густых жёстких волосах, хотя на вид ему лет тридцать с небольшим. У него карие глаза, которыми он осматривает аудиторию, и ждёт, когда спадёт эффект первого впечатления.

Я смотрю на него, чувствуя, как непроизвольно открывается рот.

Вау. Вот это… Нет, правда. Вау!

Джой сжимает мою руку так, что ноют пальцы.

– Пожалуйста, прекрати! – цежу я сквозь зубы, но Джой склоняется ко мне и чуть не облизывает ухо.

– Это буквально самый горячий препод, которого я видела в своей жизни!

Я хочу закатить глаза, но не могу – я её поддерживаю.

– Прошу тебя, это всего лишь… – Но подходящих слов для «всего лишь» у меня нет.

– Понимаю, вы удивлены, – произносит незнакомец, и я чувствую, как сердце ползёт в желудок. Он говорит низким грудным голосом с очень приятным тембром, с очень мурлыкающим акцентом.

Пожалуй, тут подошло бы не «всего лишь», а «чересчур».

– Меня зовут Дин Хьюиш Торрес, с сегодняшнего дня и до конца семестра я буду заменять профессора Аллоунси, – представляется он. – Я кандидат физико-математических наук, ссылки на мои работы есть на сайте университета, вы можете ознакомиться с ними после лекции. Ко мне можно обращаться «профессор Торрес» или «мистер Торрес», если вам так будет комфортнее. В сферу моих интересов входят планетарные исследования, теоретические исследования в области планетарной космогонии, а также физика высоких энергий и…

– Испанец, – выдыхаю я против воли, расслышав в его словах напористые ноты (мексиканцы говорят чуть мягче), и Джой тянется ко мне снова.

– Горячий испанец!

Горячий испанец, объясняющий новую схему работы на лекциях, замечает, что Джой прижалась ко мне всем телом. Или что я на него пялюсь. Это неудивительно, на него все сейчас пялятся. Но он склоняется к кафедре и смотрит прямо на меня. Под языком тянет. Нет, не от тревоги.

Клятый Боже, он и правда слишком горяч для преподавателя.

– Мисс, вы слушаете?

– А-га… – тянет Джой, заворожённая тембром его голоса.

Он хмыкает.

– Что я сказал?

– Останьтесь на разговор после пар? – с надеждой спрашивает Джой. По аудитории прокатывается смешок.

– Я не оставляю после пар, мисс Арчер, – с кривой ухмылкой отвечает профессор.

Жаль.

Жаль?! О чём я вообще думаю?! Приходится спрятать внезапные эмоции под толстый слой размышлений о том, насколько моё скачущее либидо влияет на рациональность.

Пока профессор Торрес объясняет теорию функциональных пространств, ссылаясь на предыдущие лекции Аллоунси, я грызу ноготь большого пальца, пытаясь сосредоточиться. Выходит слабо: я проматываю в голове события вчерашней ночи, воспоминания мешаются с мыслями о Патрике и его длинном языке. Прижечь бы его паяльником. Каждый раз меня останавливает уголовный кодекс двух стран и собственное великодушие. Джой считает Патрика милым – все считают Патрика Лахаму милым, будем честны. Не будь он таким прилипалой, я бы присоединилась к мнению большинства девчонок нашего потока.

– Эй, – зовёт Джой со своего места, не отвлекаясь от ноутбука. – Не хочешь сгонять в «Тартос Донос» после пар? Мы давно не вкушали карне асаду[1]…

– Профти, – шепелявлю я с ногтем во рту. – Мне надо отработать смену в мастерской, нуфны деньги.

Джой царапает меня по руке острыми коготками, и я чувствую себя предательницей. Подруга обожает местную кухню, приправленную таким количеством чили или табаско, что у меня слезятся глаза просто от запаха её кесадильи. Если спросить у Джой о трёх самых любимых вещах в её жизни, первым в рейтинге она поставит еду. Вторым будет флирт с симпатичными мальчиками. Потом, вероятно, иду я. Ну, я надеюсь. В моём списке Джой – самый любимый мой человек. Сразу после Грегори, моего отчима, от которого (в том числе) мне приходится скрываться уже два с половиной года.

Это долгая история. Главное, что вам стоит знать: я никого не убила, не поранила и вообще никому не причинила вреда. Только себе и своему миленькому синему «Скайлайну», который пришлось утопить в реке вместе с частью вещей, чтобы скрыть побег от громил Бертубера. Те гнали меня до самой мексиканской границы, как какого-то криминального авторитета, так что я намеренно газанула с моста, вывалившись из машины в последний момент. На память мне остались три продольных шрама поперёк лопаток, которые я скрываю под слоями одежды и только в мастерской Стива позволяю себе работать в коротких топиках. Стив шутит, что я могла бы перекрыть шрамы татуировками, но иглы и местные тату-салоны меня пугают. В Санта-Ане, как и во многих других маленьких городках Мексики, балом правит полная антисанитария.

– Таким образом в банаховом пространстве для любых сходящихся объектов найдётся предел последовательности, принадлежащий этому же пространству, – объясняет профессор Торрес. Я моргаю. Очевидно, сейчас я не принадлежу пространству этой аудитории, я выпала из него в свои воспоминания. Длинный шрам, достающий до правого плеча, чешется; я тру его под рукавом тонкой кофты. Снова болит голова и тянет суставы. У меня озноб? Надо бы померить температуру…

Пара заканчивается вместе со звонком, все вытекают из-за своих мест, вливаясь в общий поток голодных студентов. Джой тянет меня к выходу.

– Мисс Кирк? – доносится со стороны кафедры. Я замираю у дверей аудитории, в меня врезаются Патрик и Уилл. Джой тоже останавливается, ворчит на парней, чтобы те шли дальше.

– Д-да? – Голос срывается на писк. И чего я так нервничаю?

Профессор молчит; ждёт, что я подойду к нему сама. Обычно я стараюсь не попадаться на глаза преподавателям слишком часто – лишнее внимание ни к чему в моей-то ситуации, но отказывать новому профессору в беседе будет невежливо, правда?

– Детка, ты иди, – мямлю я Джой, но та стоит в дверях, как мой телохранитель. Она не знает, почему я так прячусь ото всех, но принимает правила игры и часто сама отвлекает преподавателей, пока я сбегаю от них в мастерскую.

– Я тебя подожду, – говорит Джой внезапно сердитым голосом.

Ладно, будет лучше, если за спиной будет стоять малышка, готовая перегрызть горло любому, кто меня обидит. Приятно иметь в подругах такую защитницу.

Я подхожу к профессору Торресу, ожидающему у кафедры. Он смотрит на меня и молчит, стискивает рукой деревянную столешницу, костяшки пальцев побелели от напряжения. Ему-то чего на меня злиться? Я останавливаюсь в двух шагах от него – по его лицу пробегает едва заметная дрожь, ноздри раздуваются, словно он не может вдохнуть как следует. Воздух в аудитории кондиционируется, и тут вполне прохладно, но я ощущаю идущий от его тела жар. Ему нехорошо? Я встаю рядом, внезапно ловлю себя на мысли, что хочу коснуться профессора.

Что за наваждение, с чего бы?

– Мистер Торрес? – зову я. Кажется, будто он тоже выпал из пространства: зрачки его тёмных глаз сужаются и расширяются в такт тяжёлому дыханию, и он явно где-то… не здесь.

– Хотел уточнить у вас пару деталей, – говорит он так тихо, словно борется с собой, вырывая слова из глотки. Я вижу, как под его оливковой кожей вверх-вниз двигается острый кадык.

– М-ага? – киваю я, подстраиваясь под громкость его голоса. Теперь мы оба почти шепчем.

Пока профессор Торрес вёл лекцию, я едва его слушала и старалась на него не смотреть, но теперь я замечаю, что его красивое лицо покрыто глубокими морщинами: борозды рассекают низкий лоб, в уголках глаз видны «лапки». В щетине застряли редкие седые волоски, они же украшают его виски. Он говорил, ему тридцать четыре, когда отвечал на бестактный вопрос Рэйчел Винтер, сидящей в первом ряду, но, думается, он приврал. Хотя какой смысл ему скрывать возраст?

– Вы… – Он вздыхает, чуть ли не с трудом отлепляет руку от кафедры. Проводит ею по волосам, стискивает переносицу двумя пальцами. – Я читал ваше досье.

Я напрягаюсь. Слышу, как Джой тоже резко выдыхает.

– И?

Я жду всего на свете: того, что он спросит, почему я не указала в личной информации опекунов, почему при своих интересах выбрала направление физики и электромагнетизма, почему мои документы не соответствуют образцам Канады, как полагается… При поступлении я написала в досье всякую ерунду, времени было мало, и я постоянно паниковала, что меня в любой момент выследят и выцарапают из Мексики обратно в Аризону. Парень, у которого я делала документы, содрал с меня баснословную сумму за свои услуги, и я отдала ему всё, что у меня было, лишь бы он сделал мне поддельный паспорт и предоставил возможность поступить в Технологический университет Санта-Аны без особых проблем. Как позже выяснилось, часть бумаг были устаревшего образца, но меня приняли – вот везение! – и в документах особо не копались. Я соврала, что была невнимательна при заполнении формуляров.

Я была глупа.

В Санта-Ану я приехала с двадцаткой в кармане, долго питалась тем, что пошлют, а однажды даже украла у соседки по общежитию пятьсот долларов, чтобы подделать себе права. Она меня поймала, но не стала ни о чём расспрашивать и всучила мне ещё двести баксов.

Так я познакомилась с Джой.

– У вас хорошие показатели, – говорит Торрес. Я с облегчением выдыхаю. Он это замечает, вскидывает бровь. Морщины на его лбу становятся ещё заметнее. – Почему вы не стали развивать теорию из курсовой?

Потому что не хочу, чтобы меня заметили в Совете и принялись копаться в моих неправильных документах.

– Разве это необходимо? – спрашиваю я, хмурясь. Если всё внимание нового профессора сводится к моим успехам в учёбе, мне неинтересно.

Лучше бы спросил, чем я люблю заниматься в свободное время. Пригласил выпить чашечку кофе. Я не пью кофе, но с ним согласилась бы даже на эспрессо, от которого у меня сводит желудок.

Хочу его потрогать. Почему-то кажется, что прикосновение к его коже не вызовет неприятную дрожь, что я, наоборот, испытаю облегчение.

О Боже, о чём я думаю?! Джой бы мной гордилась.

Торрес морщится. Ему так неловко со мной говорить? Тогда не расспрашивал бы.

– Нет, – отвечает он односложно. Ему явно тяжело даётся беседа, он постоянно тянет руку к носу, будто хочет накрыть его. Чувствую себя Беллой Свон на первой паре по биологии. От меня что, воняет?

– М… Это всё? – спрашиваю я. – Могу идти?

Торрес сглатывает снова.

– Можете идти, – говорит он.

Я киваю, кусая нижнюю губу.

– Тогда… До свидания, профессор.

Из аудитории я ухожу твёрдым шагом, рассерженная на себя и смущённая из-за Торреса. Джой, застрявшую в дверях, отлепливаю от косяка. В отличие от меня она оборачивается, поэтому приходится тащить её в коридор.

– Странный он, – говорю я. Джой фыркает.

– Не то слово! – рычит она сквозь стиснутые зубы. Она злится. – Не оставайся с ним наедине, малыш, он очень…

– От меня чем-то пахнет? – перебиваю я. Джой дёргает пухлой губой, всё ещё пыхтя на Торреса.

– Да, – отвечает она спустя мгновение и смотрит на меня, расплываясь в улыбке. – Тостами с маслом и свежей смородиной.

– Чего?

– Очень вкусно, между прочим!

Мы спускаемся на первый этаж в столовую, уже до отказа набитую студентами. Джой осматривается в поисках свободных столиков и замечает Уилла у широкого панорамного окна.

– Идём, я умираю с голоду.

– Я не понимаю.

– Концепцию энергопотребления в человеческом организме?

– Нет.

Мы останавливаемся у столика Уилла, тот широко улыбается. Обсуждать при нём поведение Торреса – нецелесообразно.

– Уже получила выговор от нового профессора-красавчика? – спрашивает он и подмигивает. Уилл Гонсалез чертовски обаятельный парень, но дружит с Патриком, и это его самый большой недостаток. Если бы они не тусовались вдвоём, слипшись в сиамских близнецов, я бы общалась с Уиллом больше. С ним приятно обсуждать что угодно, от нарушений всех законов физики в последних частях «Форсажа» до теории корпускулярно-волнового дуализма и голосового модулятора С–3РО.

– Он не красавчик, он псина вонючая, – припечатывает Джой и плюхается на свободное место рядом с Уиллом. Мы с ним одинаково удивляемся: на паре Джой была от него в восторге, и резкая смена настроения даже после странного разговора не должна была сказаться на её мнении о внешности горячего испанца.

– Ой, – ахает Уилл. – Что такое, милашки, вас отшили?

Джой строит ему рожицу, подтягивает к себе его тарелку с картошкой фри.

– Я принесу тебе поесть, – предлагаю я.

– Не торопись – вон Патрик идёт, я стащу что-нибудь с его тарелки тоже.

Я стону в голос. Ладно, сейчас можно вытрясти из него признание во всех грехах и запретить приближаться ко мне на пять с половиной миль.

Он садится напротив Уилла, рядом со мной.

– Чего от тебя хотел новичок?

Понюхать, видимо.

– Спросил, что я собираюсь делать со своей жизнью.

Патрик подталкивает ко мне тарелку с кесадильей, но Джой тащит одну себе в рот и съедает так быстро, что я не успеваю даже моргнуть. Аппетит у моей малышки зверский.

– Не под-ходи к нем-му, – предупреждает Джой с набитым ртом, запивая еду колой. – Этот придурок даже дышать в твою сторону не должен.

– Он просто спросил меня о курсовой, – почему-то защищаюсь я.

– Меня же он ни о чём не спрашивал, – огрызается Джой. – Вообще, эта псина может всё из твоего досье узнать, зачем ему лично спрашивать?

Уилл и Патрик косятся на неё с недоумением.

– Что с ним не так-то? – спрашивает Патрик.

– Всё, – отрезает Джой и больше тираду не продолжает. – Не кусай ногти.

Я тяну палец ко рту, но останавливаюсь и опускаю руку на стол.

– Как скажешь, ма-ам.

– То-то же. С этого момента я твоя мамочка, так что, если Торрес снова к тебе полезет, скажи ему, чтоб шёл разбираться со мной, твоим опекуном.

– А место папочки вакантно? – уточняет Патрик, скалясь. Все мы, даже Уилл, закатываем глаза.

– Кстати, о папочках… – Я поворачиваюсь к Лахаме. – Ты, кажется, сильно преувеличил свои вчерашние заслуги.

– Эй, да я всего лишь…

– Хватит врать всем вокруг, Патрик, – с нажимом прошу я. – Ты дождёшься, что я отделаю тебя арматурой!

Он не кажется и вполовину напуганным, наоборот, подсаживается ко мне поближе и склоняет голову.

– Может, мне бы даже понравилось, а?

Вот же идиот.

– Ты хоть знаешь, что такое арматура? – спрашивает Уилл со смешком в голосе. – Это не дилдо, дебил.

Не поймите неправильно: меня Патрик не столько бесит, сколько раздражает на физическом уровне. Мне не очень хочется прикасаться к нему – да и к кому бы то ни было, кроме Джой. Но Лахама безобидный в большинстве случаев, если только не тянет ко мне свои руки и не просит с ним прогуляться. Не хочется портить его симпатичное личико, хотя для профилактики можно отвесить пару пощёчин, наверное…

Я доедаю кесадилью (Джой требует, чтобы я нормально питалась, и я следую её совету неохотно, под строгим надзором новоиспечённой мамочки).

– Пойду на следующую пару, – объявляю я, поднимаясь с места. Патрик тянется за мной. Вот сейчас можно ему и врезать, пожалуй.

– Что делаешь после пар?

– Работаю.

– А вечером?

– Работаю.

– Эй, да брось…

– Патрик, ещё хоть слово, и Джой впечатает тебя в стену, – угрожаю я. Джой согласно кивает, хотя я вижу, что в этот момент всё её внимание занимают остатки фри и кетчуп.

Я машу рукой подруге и поворачиваю к выходу из столовой. По пути до аудитории замечаю профессора Торреса – опять он! – выруливающего с другого конца коридора. Не зная, куда спрятаться, я мечусь между двумя стенами и в итоге позорно сбегаю в туалет прямо после того, как Торрес меня замечает.

От паники я не сразу замечаю, что в туалете – писсуары. О чёрт, я ввалилась в мужской!

– Думаю, вы ошиблись дверью, – раздаётся за моей спиной, и я вся обмираю, вдавливая в пол носки кед. Грёбаный ад.

– Д-да, я не особо внимательная, – мямлю я, оборачиваясь. Торрес смотрит на меня с высоты своего роста, его широкие плечи заслоняют спасительную дверь. Тут мало места, чтобы выйти, придётся протискиваться между ним и стеной. О, отличный шанс его потрогать и убедиться, что я просто чокнулась и на самом деле он тоже мне неприятен!

На лице Торреса снова написано что-то между отвращением и злостью. Не понимаю, что такого сделала, но атмосфера между нами наливается свинцом. И мне снова жарко.

– Пр-ростите, я могу?..

Он, кажется, меня не слышит – и не двигается. Я прочищаю горло.

– Профессор Торрес?

– За что мне это… – бормочет он себе под нос и снова трёт рукой переносицу, будто я раздражаю его до самых мозгов.

Вместо того чтобы подвинуться и дать мне пройти, он пятится и выходит из туалета. Я в недоумении наблюдаю за тем, как он останавливается прямо за дверью и придерживает её рукой.

– Мисс Кирк, – зовёт он. Голос хриплый, низкий, почти рокочущий. Я подтормаживаю. – Вы собираетесь воспользоваться мужским туалетом?

Да, писать буду, отвернись.

– Нет, – говорю я и выскальзываю из помещения, вжимая голову в плечи. Проходя мимо Торреса, я специально задеваю его плечом, и он… вздрагивает. Постойте-ка, это в самом деле приятно. И меня не тянет вывернуть наизнанку всю кожу. Только вот от Торреса исходит такая волна лихорадочного жара, что меня окутывает ею целиком. Может, он просто заболел?

– Если вам плохо, на третьем этаже есть медпункт, – говорю я, замирая в шаге от его фигуры. Он крупный, хотя я ниже всего на голову. Взглядом упираюсь ему в грудь, обтянутую хлопковой бежевой рубашкой. Сквозь ткань проступают очертания какого-то кулона на цепочке, что-то продолговатое, прямоугольное, как военный жетон. Хочу коснуться груди профессора. Тело не слушается, будто живёт своей жизнью. Что это за фигня?

– Мисс Кирк, – снова зовёт Торрес. Я смотрю выше, сталкиваясь с его потемневшими глазами. Зрачки такие широкие, что почти заполнили радужку, он смотрит на меня сверху вниз и еле дышит.

– Вам бы всё-таки показаться врачу, – предлагаю я с сомнением. Он прикрывает глаза, словно ему больно на меня смотреть.

– Идите уже.

Да, точно. Я собиралась от него прятаться, а не раздавать советы, о которых он не просил.

Неловко кивая, я удаляюсь быстрым шагом в сторону своей аудитории. Не знаю, почему готова бежать. При всей своей странности Торрес не кажется… пугающим. Вернее, рациональная часть меня резонно вопит, что не стоит с ним разговаривать и оставаться наедине, как только что, но внутри не поднимается волна привычной тревоги.

Было бы куда приятнее, если бы он не дышал рядом со мной через раз, будто от меня за милю несёт помойкой. Было бы куда приятнее, если бы он продолжал смотреть на меня своими тёмными глазами.

Я стучу себя по груди, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце.

Глупая овечка.

Как бы я ни сторонилась Торреса, по какой-то причине мы сталкиваемся в течение следующей недели постоянно. Я натыкаюсь на него в коридорах, он задаёт мне вопросы на лекциях – и их действительно приходится слушать внимательно, – и даже в столовой он не сводит с меня внимательных глаз. Это должно тревожить, но на самом деле я заинтригована. Рядом с Торресом – спокойно. И мне хочется дотронуться до него ещё раз, чтобы убедиться, что прикосновения эти приятны. Ой, да на его лекциях у меня даже голова перестала болеть!

В пятницу я торчу на крыше учебного корпуса, наблюдая, как солнце окрашивает разноцветные дома Санта-Аны в закатный оранжевый. Это моё любимое время дня: уже не жарко и ещё не темно, отчего можно рассмотреть город, утопающий в тёплом свете. Я пережидаю тут окончание пар у Джой (мои сегодня закончились раньше), чтобы потом отвезти её домой по пути в мастерскую. Пью латте на безвкусном молоке из университетской столовой, морщусь оттого, что не чувствую даже сахарного сиропа на дне бумажного стаканчика.

Если бы я не знала, что в моём теле гуляет чужеродная хрень, решила бы, что снова подцепила ковид. Это длится уже два с половиной года, я почти привыкла к отсутствию аппетита, частому перепаду давления, головным болям и ознобу. Хотя, знаете, когда тебе дают внезапную пилюлю и возвращают жизнь к уровню «шрам не болел уже 19 лет», ты испытываешь такое невероятное облегчение, что хочется плакать.