Альфа под маской. Книга 3

Глава 101. Со мной

Точка зрения Авроры

Наступившая тишина была удушающей.

Оливер больше не произнёс ни слова. Он просто повернулся ко мне спиной и вернулся к овощам на разделочной доске. Ритмичный стук ножа о дерево уже не был ровным и спокойным. Он стал резким и агрессивным. Я чувствовала, как между нами, кирпичик за кирпичиком, вырастает стена, и тут же пожалела, что открыла рот.

Тепло, окутывавшее нас в бассейне, исчезло, сменившись ледяной стеной, появления которой я не ожидала.

Я стояла в его огромной рубашке, чувствуя себя маленькой и глупой. У нас должен был быть идеальный день, а я только что всё испортила, затронув вопрос, который не следовало задавать. Я опустила взгляд на свои босые ноги на мраморном полу, желая забрать свои слова обратно.

Словно почувствовав мою вину — или, возможно, услышав, как у меня упало сердце, — Оливер остановился.

Он сделал долгий, прерывистый вдох, который, казалось, отозвался вибрацией по всей кухне. Он медленно обернулся и опёрся спиной о столешницу, скрестив свои большие руки на голой груди. Он выглядел измученным, словно вес его короны внезапно удвоился.

— Дело не в том, что я не хочу детей, Аврора, — сказал он, его голос сорвался на низкий, грубый шёпот. — Дело в том, что я в ужасе от мысли привести их в мир, столь полный опасностей.

Он на секунду отвёл взгляд, его челюсти сжались, когда он уставился на дальнюю стену. Напряжение в его скулах было очевидным.

— Прямо сейчас я — Альфа Король. Каждый мой враг будет видеть в моём ребёнке мишень. Они никогда не будут в безопасности. Они проведут всю жизнь, оглядываясь через плечо, точно как я. — Он сделал паузу, и когда снова посмотрел на меня, его голубые глаза потемнели от боли, от которой у меня сжалось сердце. — А учитывая то, как я рос… то насилие, которое я видел… я не знаю, смогу ли я когда-нибудь стать хорошим отцом. Я не знаю, осталось ли во мне достаточно мягкости или нежности, чтобы вырастить душу.

Искренность в его голосе разбила мне сердце. Я шагнула к нему, сокращая расстояние, пока не оказалась прямо перед ним. Я протянула руки и положила ладони на его тёплую, твёрдую грудь, чувствуя ровное биение его сердца под пальцами.

— Оливер, — прошептала я, глядя в его обеспокоенное лицо. — То, как ты держал меня, когда самолёт вот-вот должен был разбиться… то, как ты только что встал на колени, чтобы высушить мои ноги… это и есть нежность. В тебе больше мягкости, чем большинство людей когда-либо находят. Ты не тот монстр, которым тебя заставили стать.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и на мимолётное мгновение холодный Король исчез. Он выглядел как человек, которому было так же страшно и одиноко, как и мне. Он выглядел уязвимым. Он был похож на того мальчика с фотографии, которую я видела раньше, до того, как мир попытался превратить его в камень.

Он протянул руку и обхватил моё лицо, его большой палец коснулся моей щеки с нежностью, от которой у меня защипало в глазах.

— Ты видишь во мне то, что я всю жизнь пытался скрыть, — пробормотал он.

Он наклонился, прижавшись лбом к моему. Запах чеснока и его древесного одеколона окутал меня. Я чувствовала исходящее от него тепло, и в тот момент мне было всё равно на опасность или титулы. Меня заботил лишь мужчина, который держал меня так, словно я была его единственным якорем в шторме.

Медленно он наклонился и заключил мои губы в поцелуй, который, казалось, заявлял права на каждую частичку меня. Это был не тот отчаянный, безумный поцелуй из бассейна. Этот был медленным. Глубоким и страстным.

Он отстранился всего на дюйм и посмотрел мне прямо в глаза. — Я люблю тебя.

Он сказал это так свободно. Так естественно, словно это был факт из жизни, который он знал всегда.

Я с трудом сглотнула, моё сердце колотилось о рёбра. Я не знала, что сказать. Слова застряли у меня в горле, перепутавшись с воспоминаниями о Раймонде и страхом, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Оливер, казалось, не обратил внимания на моё молчание. Он лишь одарил меня лёгкой, понимающей улыбкой и вернулся к разделочной доске, будто и не сдвинул только что землю у меня под ногами.

Он вернулся к нарезке овощей в расслабленном ритме, прежнее напряжение полностью исчезло.

— А ты хочешь детей? — внезапно спросил он дразнящим голосом, не отрывая взгляда от петрушки.

Я моргнула, моё лицо мгновенно вспыхнуло. Я всё ещё не могла прийти в себя от его «Я люблю тебя», а он уже возвращался к той самой теме, которая только что заморозила всю комнату. — Да, — сумела выговорить я, на этот раз немного более уверенным голосом.

Он прекратил свои занятия и посмотрел на меня через плечо. В его голубых глазах зажёгся игривый, самодовольный огонёк. Он выглядел чересчур самодовольным, словно точно знал, каких усилий мне стоит, чтобы устоять на ногах.

— Сколько? — спросил он, его голос был полон любопытства.

Я уставилась на него, чувствуя, как пульсирует жилка на шее. Он даже не удивился моему ответу. Он знал, что я хочу детей. Я посмотрела на его губы, затем снова на глаза, пытаясь найти в себе хоть немного собственной смелости.

— Пятерых, — ответила я.

Оливер издал низкий, густой смешок, от которого у меня поджались пальцы на ногах на прохладном полу. Он отложил нож, вытер руки о полотенце и медленно сократил расстояние между нами. Он не останавливался, пока его жар не начал окутывать меня, а его большие руки не притянули меня за талию, прижав вплотную к его груди.

— Всего пятерых? — пробормотал он, его дыхание коснулось моих губ. — Думаю, ты меня недооцениваешь, Аврора. Я думал скорее о пятидесяти. Но мы можем начать с пятерых.

Он наклонился, коснувшись своим носом моего, и я закрыла глаза, почувствовав прикосновение его губ. Его прежнее «Нет» казалось теперь таким далёким, заменённое тяжёлым, голодным обещанием в его прикосновении.

— Пять маленьких тебя, бегающих по дому стаи, — прошептал он мне в губы. — Это много хлопот, дорогая.

Моё сердце пропустило удар, а затем забилось от внезапного, ошеломляющего осознания. Это был не просто гипотетический разговор о моём будущем или какой-то далёкой мечте. То, как он смотрел на меня, как его большие руки держали меня за талию, словно ему уже принадлежало каждое моё завтра, говорило обо всём.

Он говорил о нас.

Он представлял себе жизнь со мной. Он видел меня матерью его детей, женщиной, которая будет стоять рядом с ним, пока он будет пытаться стать отцом, которым так боялся быть.

От тяжести осознанного у меня закружилась голова. Я так долго бежала от прошлого, которое пыталось меня сломить, и вот теперь Альфа Король, человек, которого боялся весь мир, предлагал мне наследие. За несколько минут он перешёл от холодного «нет» к представлению дома, полного наших детей.

— Ты… — прошептала я, голос застрял где-то в горле. — Ты имеешь в виду… со мной?

Глава 102. Одинаковый вкус

Точка зрения Авроры

Оливер не отстранился. Вместо этого он крепче сжал мою талию, притягивая меня так близко, что я чувствовала ровный, мощный ритм его сердца, бьющегося в унисон с моим. Он наклонился, его губы коснулись мочки моего уха, посылая новую волну электричества по моей коже.

— А кто же ещё, Аврора? — прошептал он, его голос был густым от собственнических ноток. — Я не говорю «я люблю тебя» кому попало. Если уж пять маленьких сорванцов будут усложнять мне жизнь, я хочу, чтобы у них были твои глаза. Я хочу, чтобы у них была твоя упрямая гордость.

Я посмотрела на него, пытаясь прочитать что-то в его глазах. В них всё ещё был озорной блеск, но под ним скрывалась глубокая, непоколебимая серьёзность. Он давал мне выход, возможность сохранить лёгкость, но в то же время он обнажал свою душу.

Я с трудом сглотнула, последние сомнения по поводу сходства с «Раймондом» пытались снова пробиться наверх. Но глядя сейчас на Оливера, видя, как он смотрит на меня с такой неприкрытой надеждой, я отбросила призраков обратно во тьму.

— Пятьдесят — это, пожалуй, многовато, — сумела я поддразнить его в ответ, хотя мой голос всё ещё дрожал. — Думаю, нам стоит остановиться на пяти. Не думаю, что дом стаи выдержит больше.

Оливер рассмеялся, его смех был тёплым и низким у моей шеи. Он оставил затяжной поцелуй на точке пульса, отчего у меня подкосились колени.

— У нас много времени, чтобы договориться о количестве, — прохрипел он, а его руки скользнули вниз, чтобы поднять меня на мраморную столешницу, после чего он впился в мои губы.

Поцелуй был глубоким и всепоглощающим, тяжёлое, ритмичное притяжение, заставившее меня забыть, что мы на кухне. Язык Оливера властно и горячо прошёлся по моему, и я выгнула спину, зарывшись пальцами в его густые волосы, чтобы притянуть его ещё ближе. Я чувствовала, как твёрдые мускулы его груди прижимаются к моей сквозь тонкую ткань рубашки, и это трение доводило меня до предела.

Его руки скользнули вверх по моим бёдрам, ладони обжигали кожу, но как только он дотянулся до края рубашки, в воздухе разнёсся резкий, едкий запах.

Оливер простонал мне в губы — звук чистого, неподдельного разочарования. Он напрягся, затем заставил себя отстраниться, на мгновение прижавшись лбом к моему, пока мы оба хватали ртом воздух.

Я прикусила губу, моё дыхание стало коротким и прерывистым. Тело казалось тяжёлым и чувствительным, и я чувствовала, как от собственного жара шёлк моего белья намокает на столешнице.

Оливер снова посмотрел на меня, его глаза потемнели от неприкрытого, хищного голода, от которого мой пульс подскочил. Казалось, он борется сам с собой, его костяшки пальцев побелели.

— Еда, — прохрипел он, его грудь тяжело вздымалась, пока он пытался отдышаться.

Он отступил на шаг, пожирая меня взглядом. Я знала, что, должно быть, выгляжу растрёпанной — волосы спутаны его пальцами, губы припухли от поцелуев. Я видела, как его собственное тело напряглось под брюками, его волк явно метался внутри, но он сдерживался с пугающей дисциплиной.

— Ты должна что-нибудь съесть, дорогая, — сказал он густым, хриплым голосом. — Я не хочу, чтобы ты потом упала в обморок.

Он повернулся обратно к плите, его широкие плечи напряглись, когда он бросил пасту в шипящий чеснок и масло. Я осталась на месте, вцепившись руками в край столешницы, чтобы удержать равновесие. Я не могла отвести взгляд. Было что-то невероятно притягательное в том, чтобы наблюдать, как Альфа Король — человек, правящий всем королевством — аккуратно бросает петрушку на сковороду только ради меня.

Свет из кухонных окон играл в его тёмных, огненно-рыжих волосах. Я почувствовала, как в груди что-то дрогнуло, и это не имело ничего общего со страхом, а только с тем, как сильно я в него влюблялась. Я наблюдала, как под кожей на его спине перекатываются мышцы, когда он двигался. Даже во время готовки он действовал с тихой, смертоносной грацией.

Тогда я поняла, что не просто хочу Короля. Я хочу этого мужчину. Я хочу тихих моментов, когда мир не может до нас дотянуться.

Уверенными, отточенными движениями он разложил пасту по тарелкам и обернулся, застав меня врасплох: я смотрела на него широко раскрытыми, изумлёнными глазами. Медленная, дразнящая ухмылка расползлась по его губам, хотя жар в его взгляде ни на градус не остыл.

— Настолько хороший вид? — поддразнил он, его голос был низкой вибрацией.

Он поставил дымящуюся тарелку спагетти передо мной на мраморную столешницу. Блюдо выглядело аппетитно: масло блестело на пасте, а свежая петрушка добавляла яркой зелени. Насыщенный, пряный аромат заставил мой желудок заурчать, несмотря на нервную дрожь, пробегавшую по венам.

— Спасибо, — тихо сказала я, мой голос всё ещё был немного сбивчивым после нашего поцелуя.

Он ничего не ответил. Просто взял свою тарелку и сел на стул прямо напротив меня. Мы начали есть в уютной тишине, которую нарушал лишь звон вилок о керамику.

Попробовав первый кусочек, я замерла. Вкус коснулся моего языка, и на секунду моё сердце перестало биться. Чеснок был обжарен до особого орехового привкуса, и в блюде была тонкая нотка специй, которая казалась до жути знакомой. На вкус это было в точности как спагетти, которые Раймонд готовил для меня в моей квартире.

Я нахмурилась и откусила ещё, медленно пережёвывая и пытаясь убедить себя, что у меня паранойя. Но я не ошиблась. Большинство людей готовят альо и ольо одинаково, но у Раймонда был свой, особый способ его приправлять. У него был резкий, землистый привкус, которого я никогда и нигде не пробовала до этого самого момента.

Меня пробрал холод, не имевший ничего общего с кондиционером. Мои мысли понеслись вскачь.

Это было не просто похоже.

Это было одно и то же.

Оливер сразу заметил перемену в моём лице. Он перестал есть и склонил голову набок, его голубые глаза слегка сузились, пока он наблюдал за мной.

— В чём дело? — спросил он низким голосом. — Тебе не нравится?

Я посмотрела вниз, на тарелку, а затем снова на него.

Я нахмурила брови и медленно подняла взгляд, чтобы встретиться с его. «Могу я кое-что у тебя спросить?»

Глава 103. Вкус, Который Меня Предал

От лица Оливера

Я сидел совершенно неподвижно, положив вилку на край тарелки, и наблюдал, как с лица Авроры сходит краска.

Моё сердце колотилось о рёбра — тяжёлый, панический ритм, который я не позволял отразиться на своём лице. Я видел, как она прожевала второй кусочек, как её брови сошлись на переносице в недоумении, которое быстро сменялось подозрением.

Я знал, что она узнала его. Это была привычка, рефлекс моих рук, который я даже не подумал скрыть. Я готовил это для неё на той маленькой кухне, когда был просто Раймондом, Домом в маске.

Мой волк рычал, вышагивая по кругу в глубине моего сознания. Я был слишком неосторожен. Я готовил сердцем, а не головой, и теперь это меня предало.

— Что-то не так? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал низко и ровно. — Тебе не нравится?

Я потянулся за стаканом с водой и сделал медленный глоток, чтобы скрыть внезапную сухость в горле. Я чувствовал, как её глаза изучают мои в поисках ответа на загадку. На кухне, которая всего несколько мгновений назад казалась такой тёплой и уютной, теперь повисло напряжение.

— Могу я кое-что спросить? — прошептала она, и её голос дрожал ровно настолько, чтобы у меня в жилах застыла кровь.

Я поставил стакан с напускным спокойствием. Я не моргал. Я не выглядел взволнованным. Я всю жизнь носил маски и не собирался позволить этой соскользнуть из-за тарелки пасты. Я заставил свои мышцы расслабиться и слегка наклонился вперёд, будто я был не более чем любопытным любовником.

— Конечно, Аврора, — сказал я ровным, успокаивающим тоном. — Ты можешь спрашивать меня о чём угодно.

Внутри мой разум уже лихорадочно работал, сплетая историю о личном поваре, который служил моей семье десять лет. Я скажу ей, что это фирменное блюдо дома стаи, то, на чём я вырос. Я солгу ей всё, что она захочет услышать, лишь бы правда не разрушила тот хрупкий мир, что мы построили.

Я наблюдал, как она набрала воздуха в лёгкие, её губы приоткрылись, готовые озвучить сомнение, которое кричало в её голове.

— О чём ты думаешь, дорогая? — подтолкнул я её, всё ещё притворяясь расслабленным.

Я увидел, как дрогнула её рука, когда она опустила вилку.

— Где ты научился так готовить? — спросила она. Её голос был полон недоумения.

Я не дрогнул. Я годами тренировал своё лицо и сейчас использовал каждую крупицу этой дисциплины. Мои голубые глаза оставались спокойными, отражая лишь лёгкое любопытство, хотя пульс грохотал у меня в ушах.

— Это простое блюдо, Аврора, — небрежно произнёс я. — У меня в доме стаи уже больше десяти лет работает один и тот же личный повар. Он научил меня основам, когда я был моложе. А почему ты спрашиваешь?

Я потянулся за стаканом с водой, делая медленный глоток, чтобы прийти в себя. Я чувствовал, как её глаза изучают мои, пытаясь отыскать в них того мужчину, которого она знала в маске.

— Потому что на вкус это в точности как у одного человека, которого я знала, — сказала она, нахмурившись и глядя на пасту. — Не просто похоже. А в точности так же. Определённая степень прожарки чеснока, определённая острота.

Она снова посмотрела на меня, и на секунду я увидел в её взгляде неприкрытый ужас и смятение. Это почти сломило меня. Было мучительно больно осознавать, что она действительно скучала по нему. Она скучала по Раймонду. Она скучала по мне, но по той моей версии, что была построена на лжи. Видя, как её преследует призрак, которого я сам создал, я почувствовал, как узел вины сжался у меня в животе. Я действительно причинил ей боль. Я оставил ей настолько яркое воспоминание, что она могла ощутить его вкус в простой тарелке пасты, а я даже не мог протянуть руку, чтобы утешить её как тот мужчина, по которому она на самом деле тосковала.

«Признайся во всём, Оливер, — прорычал мой волк, мечась с беспокойной, разочарованной энергией. — Расскажи ей. Покончи с этим. Скажи ей, что вы — один и тот же человек».

Я заставил зверя замолчать мысленным рыком. Я не мог. Я боялся… боялся потерять её.

Чтобы убить подозрение, пока оно не пустило корни, я откинулся на спинку стула и склонил голову набок, а моё лицо приняло выражение мягкого, покровительственного любопытства.

— Кто это был? — спросил я, мой голос звучал спокойно и был полон любопытства. — Этот человек… который для тебя готовил?

Я увидел, как её спина тут же выпрямилась. Смелость, которую она проявила секунду назад, испарилась, сменившись явной нервозностью. Она взяла вилку дрожащими пальцами и снова начала есть, её движения были поспешными и вымученными, словно она могла похоронить вопрос под едой.

— Никто, — быстро ответила она, не отрывая взгляда от своей тарелки. — Никто важный. Просто… кое-кто из прошлого. Это было давно.

Она была явно напугана. Она боялась, что я, Альфа Король, узнаю о её прошлом с мужчиной в маске из БДСМ-клуба. Она не понимала, что «ревнивый Король», которого она пыталась задобрить, и был тем самым мужчиной, которого она пыталась скрыть.

Я потянулся через стол не для того, чтобы забрать тарелку, а чтобы мягко заправить выбившуюся прядь волос ей за ухо. Она слегка вздрогнула от прикосновения, но потом расслабилась, всё так же старательно отводя взгляд.

— Аврора, — тихо пробормотал я. — Тебе не нужно бояться своего прошлого со мной. Всё, что случилось до твоего появления в моей жизни… остаётся там. Меня волнует только та женщина, что сидит сейчас передо мной.

Я увидел, как она сглотнула, и по её лицу промелькнула тень облегчения, хотя напряжение не покинуло её плечи полностью.

Я наблюдал, как она съела ещё несколько кусочков, и напряжение в её хрупком теле начало понемногу спадать. Я успешно отвёл её от края правды, но воздух на кухне всё равно казался неловким.

— Ешь, Аврора, — мягко сказал я. — Когда закончишь, я хочу тебе кое-что показать. То, чем я никогда ни с кем не делился.

Глава 104. Больше лжи

От лица Оливера

Мы ели в тихой, гнетущей тишине.

Я продолжал наблюдать за ней, замечая, как она избегает моего взгляда. Она всё ещё думала о том вкусе. Я видел это по тому, как её брови на секунду сдвигались, прежде чем она заставляла себя снова принять обычный вид.

Когда мы закончили есть, я повёл её по длинному коридору к двери в дальнем конце пентхауса.

На мгновение моя рука замерла на ручке. Я медленно вздохнул.

Это было моё пространство.

Моя история.

Всё, что сделало меня тем, кто я есть.

Я толкнул дверь и отступил в сторону.

Аврора медленно вошла, её глаза расширились, когда она окинула взглядом комнату. Стены были заставлены полками из тёмного дерева, каждая из которых была заполнена кубками, медалями и старинными на вид табличками. Она подошла к первой полке и протянула руку, её пальцы коснулись тяжёлого серебряного кубка.

«Мне было восемнадцать, когда я его выиграл, — объяснил я, подойдя к ней сзади. — Я побил рекорд в Академии Альф, который держался пятьдесят лет. Я был самым быстрым волком, когда-либо побеждавшим в поединке офицера высокого ранга».

Она выглядела впечатлённой.

«Мой отец устроил после этого фестиваль», — тихо добавил я.

Она перешла к следующей секции, взяв в руки маленькую, искусно сделанную медаль с красной лентой.

«Это за пограничные стычки трёхлетней давности, — продолжил я, мой голос звучал ровно, пока я перечислял вехи своей жизни. — Её вручили за стратегическое командование. Мне пришлось вести стаю из пятидесяти волков против двухсотенной армии бродяг. Мы не потеряли ни одного бойца».

Я продолжал объяснять историю каждой вещи, к которой она прикасалась. Я рассказал ей о кинжале ручной работы, который я выиграл на охотничьем испытании в шестнадцать лет, и о золотой печати, ознаменовавшей мою официальную коронацию как Короля. Я хотел, чтобы она узнала меня… узнала Оливера Каллума, Короля, чтобы для Раймонда не осталось места.

Наконец, она остановилась перед стеклянной витриной в глубине комнаты. Она просунула руку внутрь и достала небольшую хрустальную награду. Она провела большим пальцем по гравировке, её брови нахмурились, когда она читала надпись. Она повернулась ко мне, всё ещё крепко сжимая награду в руке. Её глаза снова изучали мои, и в них вернулось то же острое любопытство, что и на кухне.

«Здесь написано Оливер Р. Каллум, — она подняла хрусталь, указывая на средний инициал. — Что означает «Р»?»

Моё сердце замерло. Тишина в комнате стала напряжённой, пока я уставился на крошечную букву, выгравированную на хрустале. Большинство знало меня лишь как Оливера Каллума, Альфа Короля. Лишь горстка людей из моего ближайшего окружения знала, что моё второе имя — Раймонд.

«Реджинальд», — сказал я, и ложь легко сорвалась с моих губ.

Я не моргнул. Я не позволил своему пульсу участиться. Я смотрел на неё ровно и спокойно, встречая её любопытный взгляд с выражением лёгкого, скучающего безразличия.

«Это имя дал мне мой крёстный на моё тринадцатилетие, — продолжил я, заставив себя слегка, пренебрежительно пожать плечами. — Мне никогда не нравилось, как оно звучит, поэтому я его никогда не использую. Это просто формальность на старых наградах».

Аврора ещё несколько секунд смотрела на гравировку, её большой палец обводил изгиб буквы «Р». Я затаил дыхание, гадая, сможет ли она почувствовать вибрацию правды сквозь стекло. Но она просто кивнула, по-видимому, удовлетворённая объяснением. Она с тихим щелчком положила хрусталь обратно в витрину и перешла к следующей полке.

Я почувствовал, как меня накрыла волна облегчения, за которой последовал острый, горький укол вины. Я снова ей солгал. Я хоронил её под горой лжи.

«А как насчёт этой?» — спросила она, её голос звучал легко, когда она указала на золотую печать.

Я подошёл к ней ближе, моя рука легла ей на поясницу. Тепло её тела сквозь тонкую рубашку было единственным, что удерживало меня в реальности.

«Это с моей коронации, — объяснил я, и мой голос вновь обрёл силу. — Высший Совет вручил её мне, когда я официально взошёл на трон».

Она внимательно слушала, пока я переходил от награды к награде, рассказывая о победах и испытаниях, которые сформировали того Короля, что она видела перед собой. Я рассказал ей об охоте, длившейся три дня на ледяном севере, и о мирном договоре, который я заключил между соседними стаями. Я говорил со страстью, которую мне не нужно было подделывать, надеясь, что весомость моей личности как Оливера заглушит тихую, настойчивую тень Раймонда.

Она казалась очарованной, её пальцы порхали по холодному металлу и полированному дереву. На мгновение напряжение, возникшее на кухне, было забыто, сменившись благоговением женщины, познающей тайны своего Короля.

«Вы так много сделали, — прошептала она, глядя на меня снизу вверх с мягкой, искренней улыбкой. — Я и не подозревала, что вы настолько… выдающийся».

Я наклонился и поцеловал её в лоб, закрыв глаза и вдыхая её аромат. «Ты ещё так многого обо мне не знаешь, Аврора. Но у нас впереди целая вечность».

Я медленно отстранился, мои руки задержались на её талии, пока я смотрел в её глаза. «А теперь, — сказал я, мой голос был мягким, но серьёзным, — я хочу знать всё о тебе, Аврора».