Перстень Шивы
Александр презрительно поджал губы. Ему ли, покорителю земель, после блеска просвещенных Афин, после падения надменных Фив, бояться и удивляться какой-то чужеземной статуе.
–Возьми, о Искандер – воплощение Шивы, сей дар, который поможет тебе разрушить Старый Мир, – Маха гуру показал на алтарь, на котором лежал крохотный перстень с непонятным камнем, отливающим серым металлическим блеском, и в то же время прозрачным и ярким, словно играющий гранями алмаз.
–Это глаз Шивы!? – Удивленно усмехнулся Александр.
После пудовых колец и алмазов, величиной с грецкий орех, что подносили ему поверженные персидские цари, этот «глаз» казался просто ничтожным издевательством. У Александра было твердое мнение, что волшебная сила камней прямо зависит от их величины.
–Ты смеешься, дерзкий жрец! Ты хочешь унизить меня жалкой подачкой и вероятно надеешься, что я, вняв твоим сказкам, уеду отсюда, сжимая в руке это заветное кольцо? И не выгребу твоих кладовых? А потом вы будете глумиться и передавать из поколения в поколение, как хитрый жрец обманул глупого македонского царя?
Ни один мускул не дрогнул на лице старика.
–Шива спокоен и рассудителен. Он не мечет стрел понапрасну, о мудрый царь. Он не рядится в никчемное золото, отягощая полет энергии. Шива смиренно взирает на суть бытия, но берегись его смирения! Огнем воспылает глаз Шивы и уничтожит врагов!
Смерть и разрушения посеет он вокруг.
Иной рядится в дорогие украшения, набирается величия от золота и каменьев, а суть – ничто. Ряженый шут, боящийся дуновения ветра.
Иной не заметен для глаза, мал и неказист, а суть – Сила и Власть над Миром.
Тот, кто не видит грозного жала в маленькой серой гадюке, а боится яркого павлиньего хвоста, суть – слепой глупец.
Не таков Искандер – воплощение Шивы. Он вникнет в сущность, а потом примет решение. Возьми сей перстень, Повелитель, он стоит целой Вселенной. Ты скоро убедишься, что он несет разрушительную энергию.
Александр тряхнул головой и протянул руку к перстню.
–Стой, о богоравный! – прокричал Фарух. – Может, перстень отравлен. Пусть монах сам возьмет его!
–Ты мудр, Фарух! Персы больше понимают в ядах, чем эллины. Старик, сам подай мне перстень!
–Нет, о великое подобие Шивы. Ты можешь изрубить нас на куски, но к перстню ни кто не прикоснется, иначе он принесет неисчислимые беды. Только избранный богами может взять его в руки, остальным он принесет смерть и ужасные муки.
–Я богоравный, мне ли бояться твоих наветов, но если перстень приносит смерть, то он отравлен! Ты решил убить меня, подлый старик!
–В перстне заключена великая сила! Ты убедишься в этом, когда наденешь его на указательный палец…
–Довольно сказок, я убью тебя!
–Подожди, о богоравный, – вперед выступил Полидект. – Я надену этот перстень. Я тоже избран богами служить твоей славе! Кто скажет, что я трус и не умею укрощать свой дух? А если я отправлюсь в царство мертвых, сделай так, что бы этот старик сопровождал меня. Вдвоем нам будет веселей.
–Мы убьем его! – пообещал Александр.
Полидект смело взял перстень в руки.
Легкая искра прошла по телу, и сердце беспокойно стукнуло несколько раз.
Неожиданно Полидект заметил, что самочувствие его улучшилось и нывшее от ночной сырости колено заметно перестало ломить.
–Как будто благотворная сила исходит от этого перстня, – медленно проговорил Полидект.
Перстень лежал в большой ладони воина, издавая слабый пульсирующий свет, от чего казался нереальным во мраке храма.
–Пусть он наденет его, – сказал Фарух. – Может, в нем имеется тайная зазубрина, начиненная ядом.
Александр кивнул Полидекту головой. Тот усмехнулся и надел перстень на указательный палец…
Никаких тайных зазубрин не было. Не было и ощущений. Словно струйка дыма медленно наполняла организм, постепенно захватывая каждую его клеточку. То проникал в тело коварный Шива, настраивая сознание на свой лад. Чаще билось сердце, и боль в колене окончательно утихла.
–Что чувствуешь, воин? – нетерпеливо спросил Александр, которому уже начала надоедать вся эта комедия.
Полидект взглянул на него…
То ли лунный свет не так озарил лицо богоравного властелина, то ли смертельно утомил самого Полидекта весь этот маскарад с перстнем, но вдруг крамольный ветер захватил его разум и возмутил его дух.
Не всемогущий полководец стоял перед ним, а юноша, погрязший в роскоши и пирах, дрожавший за свою шкуру, боящийся надеть даже этот ничтожный перстень. Может, этот юноша и обладает кое-какими способностями, но если бы не мудрые советники и не авангард таких воинов, как сам Полидект… Не ездить бы этому зазнавшемуся юнцу на золотом коне Буцефале по костям своих врагов с гордо поднятой головой.
Не так уж он высок и строен, не так красив и мудр, как привык казаться. Да и сама непобедимая фаланга не является верхом совершенства! Если разбить ее на отдельные легионы, это улучшит ее боеспособность! И сам Полидект в силе. Пусть уже стукнуло за пятьдесят, пусть болит колено и ноют старые раны, но доведись ему встретиться в честном бою с… самим Александром… вряд ли проиграл бы Полидект…
Титаническим усилием Полидект унял странную волну неповиновения и скинул перстень.
Перед ним стоял властелин.
–Что в этом перстне? Отвечай, или сам Гефест сковал цепями твой разум?
–Я в разуме, о богоравный. Этот перстень, несомненно, обладает странной силой. Я не знаю, сможет ли его носить человек, но дух у этого человека должен быть подобен железу. Сможешь ли ты противостоять его чарам, Александр?
Повелитель нахмурился. Мало кто называл его по имени. В последнее время он воспринимал обращение «Александр» как фамильярность и непочтение.
Он взял перстень из рук Полидекта и ощутил, как буря бешенства наполняет его изнутри, накатывая горячей волной.
И как это Полидект измыслил назвать его по имени? Уж не возомнил ли он себя ровней повелителю? Уж не решился ли он на бунт, этот загордившийся пес Полидект?
Маха гуру, прищурив глаза, сверлил взглядом противников, еще недавно бывших соратниками. Уж он-то знал, что происходит внутри человека, дерзнувшего посмотреть на Мир сквозь заветный глаз. Шива обязательно подчинит тело и навяжет свою волю, и кто б ты ни был, нет спасения от его власти.
Он медленно и равнодушно погружается в свою жертву. Он тверд, как скала, и непримирим, как мировой порядок. Он не знает пощады, ему неведома жалость. Он глух к мольбам и крикам растерзанных душ. Это высший Разум, непонятный смертному человеку. Шива Разрушитель берет сущность своей каменной хваткой и превращает ее в демона Рудру, выжигая своим испепеляющим взглядом все человеческое.
Горе не посвященному в разрушительные тайны Шивы!
–Что этот старик болтал про уничтожение войска и власть над Северными территориями? – неожиданно спросил Александр.
–Действие глаза Шивы можно увидеть только на восходе лучезарного Гелиоса, когда его лучи отразятся от башен храма, – перевел Фарух.
–Мы остаемся до рассвета.
Маха гуру удовлетворенно улыбнулся. Это была единственная видимая эмоция за сегодняшний вечер.
*** *** ***
Они все шли и шли на бесконечно унылый Север. Рваные мутно-серые облака застилали небо, мчась в бессмысленную необъятную даль. Все приобрело белесый холодный оттенок, сырую колючесть и неприятную промозглую влажность. Солнце изредка показывалось в прорывах клочьев, не грея, а как бы обозначая, что оно еще присутствует на небосводе. Желтая выжженная степь поражала своими просторами и нестихающими ветрами, воющими который месяц над головами небольшого отряда. Иногда холодные дождевые струи хлестали прямо в лицо Полидекта, но чаще колкие мелкие, словно крупа, снежинки заставляли путников сжиматься от своих холодных объятий. Словно смертное дыхание богини теней Гекаты проносилось по бескрайним просторам этого непонятного мира.
Дикие племена и варварские обычаи окружали их сильно поредевшую сотню. Новые желтые рабы варили какую-то вонючую жижу, от самого вида которой не раз тошнило злосчастного сотника.
Вся жизнь осталась где-то там, позади, за самым Краем Света. Даже загадочная Колхида, легенда Аргонавтов, что похитили золотое Руно, и та покрыта туманами и долгими днями пути на Север. Высоченные горы, сочные плоды, красивые женщины – все это осталось за белым-белым далеким горизонтом, а впереди Неизвестность ожидала свои жертвы, чтобы, проглотив, не оставить и следа.
ГЛАВА 3
Полидект с тоской смотрел на густые снежные хлопья, что нескончаемым потоком валились из бездонной прорвы неба. Они, как перья сказочной птицы, мягко колышась на ветру, укутывали замерзшую землю ровным белым покрывалом. Ветер и Стужа – вот цари этого непонятного Мира, Мира без гор, холмов, лесов и еще каких-либо неровностей, на которых иногда останавливается глаз в своем полете к горизонту. Небо сразу переходит в землю, такое можно увидеть только в открытом море. Впрочем, Полидект и так чувствовал себя словно одинокий челнок в дальнем холодном Северном море.
Спасаясь от жутких холодов и ветра, они остановились на зимовку со своей сотней, не в силах продолжать движение на север. Да и что это была за сотня?
Третья часть погибла при переходе через Колхиду и варварские страны. Одни убиты стрелами диких кочевников, другие умерли от неизвестных болезней, наводивших ужас на людей своей внезапностью и беспощадностью. Еще десяток замерз и пропал в белом царстве Аида в первый же разыгравшийся буран, который застелил все вокруг слепящим непроницаемым туманом. Метель настигла их посреди бескрайней степи. Полидект и не слыхивал, что снег может так, в одну ночь накрыть такие пространства, невероятный холод и пурга буквально выкосили солдат.
Рабов тоже осталось меньше десятка – в основном дикие желтые люди и тройка франков, жестоко страдавших от холода. Так что «сотня» составляла не более пятидесяти простуженных и обмороженных солдат и горстку рабов, не бежавших скорее от страха перед неизвестностью, чем от боязни расправы. Солдаты уже давно сменили свои золоченые латы на звериные шкуры, и было трудно отличить, где тут раб, а где господин. Кто туземец, а кто цивилизованный эллин.
Полидект много раз спрашивал себя, зачем он вызвался одеть этот проклятый перстень? Ведь это он так круто изменил судьбу и жизнь Полидекта.
Судьба…
Судьба была предсказана Пифией.
–Отвар готов, Полидект, – послышался голос Константиноса из шалаша, обитого шкурами.
–Я иду, – Полидект наклонился и взял в руки горсть снега, наблюдая, как тает твердыня и тонкой струйкой утекает между пальцев.
Вот так утекает и его жизнь. Он чувствует это. После сна трудно открыть затекшие гноем глаза. Выпадают зубы, еще недавно крушившие жилы непрожаренного мяса. Редеют волосы, а изо рта пышет зловонье, которое трудно заглушить какими-либо пахучими травами.
Даже после многочасового жевания и очищения он замечал во время разговора, что по лицу Константиноса пробегала невольная брезгливо-рвотная тень.
Да, Полидект был смертельно болен.
Маленькие язвочки покрыли все тело. Это была не болезнь богини любви, что нападала иногда, после посещения женщин дающих свободную любовь. Это была новая, странная болезнь, доселе неизвестная и потому ужасная. Это была «болезнь Перстня».
Полидект помнил все события до мелочей, словно это было вчера, а не год назад.
*** *** ***
Ощетинился пиками пеший десяток, а сзади замерла сотня Полидекта на боевых конях. Впереди стоял сам Полидект, насмешливо скрестив руки на груди. В нем бушевал огонь гордости и спеси. Не может какой-то перстень, в сущности, простой амулет, уложить его отборную сотню.
–Надень «Глаз Шивы» на указующий перст, о повелитель, – попросил маха гуру.
Лучезарный бог солнца Гелиос осветил своим божественным ликом самый край неба. Все замерло в предрассветной тиши. Джунгли угомонились и застыли на миг безмолвия перед моментом появления животворного божества, дающего жизнь всему и вся. Еще несколько секунд, и буря света вырвется из-за крон деревьев и объявит о наступлении нового дня нового времени!
–Встань на этот знак, что впечатан в древнюю плиту. Свет мирозданья уже уносится в ввысь, и камни на башнях храма вот-вот заиграют, подобно небесной радуге. Укажи, о воплощение Шивы, на своего врага. Будь их хоть несметное количество до самого горизонта – все равно они полягут бездыханными.
–А если ты лжешь, старик?
–Ты убьешь меня, о воплощение Шивы! Но помни, что указывать нужно прямо на врага, иначе обратный удар неистраченной разрушительной энергии Шивы убьет тебя.
–Я потомок Геракла! Меня охраняют олимпийские боги, и ни один амулет не причинит мне зала! – рассмеялся Александр.
–Твое войско умрет, если ты посмотришь на него сквозь Глаз Шивы, о повелитель. Еще никто не выживал после взгляда Шивы Разрушителя.
–Моя отборная сотня стоит тысяч слонов магараджи и не боятся Шивы. Что твой Шива? Не кусок ли камня? Не бездушная ли статуя, каких множество в солнечных Афинах. Фивы тоже грозили мне статуями… и где эти Фивы? Мне просто скучно, старик, и пока не подвернулось настоящее дело, я хочу посмотреть на Мир через чужой Глаз, пусть даже это будет глаз каменного Шивы…
В этот момент вспыхнули волшебной радугой хрустальные наконечники на башнях храма. Вихрь света и оттенков заполнил двор, окрашивая все в разные тона. На мгновение показалось, что все люди мчатся через пространство в какую-то неведомую глубину. Нереальность происходящего перевернула сознание и наполнила чувства неизъяснимым восторгом.
–Глаз Шивы готов к созерцанию, покажи, что ему угодно видеть? – произнес монах.
Александр вскинул руку и уткнул указательный палец в Полидекта и стоявшую за ним сотню.
И тут случилось невероятное! Едва на камень попало радужное сияние, красный свет отразился в сером камне и перемешался в бесчисленных гранях. Возникло мощное фиолетовое сияние, прошедшее молнией через окаменевшего Александра.
Лошади заржали и встали на дыбы, почуяв смертельную опасность, но было поздно. Фиолетовая молния огненным лассо ударила в грудь Полидекта и растеклась, словно призрачная горящая волна, по всей сотне. Люди схватились за шлемы и, содрогаясь от конвульсий, повалились на траву. Лошади, разбрасывая кровавые изрыгания, попытались выскочить из смертельных объятий сияния, но, словно подкошенные, рухнули на землю.
И только Полидект стоял точно завороженный. Он смотрел прямо на Глаз Шивы.
Свет потемнел перед Александром, и он упал без чувств.
А Полидект все стоял. Казалось, он навсегда останется стоять, как изваяние непокоренности и мужества.
Телохранители подбежали к Александру и сорвали перстень. Константинос, стоявший в стороне, и не попавший под действие волны, оттащил окаменевшего Полидекта в тень. Сотня конников и пеший десяток с воплями и стонами поднимались с земли, осматриваясь вокруг и поднимая обессиленных лошадей.
–Шива разрушит неверного Искандера и его войско. Он видел врага и докончит дело, – улыбнулся маха гуру.
–Ты предатель! – взревел стоявший рядом Фарух.
–Предатель ты, коли служишь чужому народу, позволяя истреблять свой. Я лишь показал Шиве Разрушителю его врагов, – равнодушно ответил маха гуру.
Разъяренный Фарух выхватил ятаган и разрубил на две половины тщедушное тело монаха. Маха гуру не издал ни звука, и только облачко кровавой пыли разлетелось по сторонам.
–Что с Полидектом? Я видел, что он устоял против перстня! Он герой и достоин награды! – рявкнул очнувшийся Александр.
–Он жив. Глаза его полны крови, ибо он стоял ближе всех. Возможно, он потерял зрение, – проговорил Константинос.
–Я не ослеп, я вижу, о богоравный, – прохрипел Полидект, по щекам которого текли кровавые слезы.
Его поддерживали Константинос и Фарух. Все оголенные места старого воина покрылись мелкой сеткой разорванных сосудов, постепенно наливаясь, синим цветом.
–Где перстень? – спросил Александр.
–Не трогай его, о, богоравный! Этот перстень несет смерть! – взмолился Фарух.
–Мне не нужен этот амулет. Я и так Властелин Вселенной! – гордо ответил Александр. – Возьми этот перстень, мой верный Полидект, и отнеси под Северный Свет, о котором говорил старик. Пусть перстень запомнит все, что видел, и покажет мне новые земли. Когда мы завоюем Юг, наша непобедимая фаланга отправится на Север и заставит светить этот таинственный Свет над нашей Великой Македонской империей. И ты проложишь этот путь, мой верный Полидект, и, разведав Северные земли, бросишь их к моим ногам, прославив свое имя в веках, наравне с богами-олимпийцами. Ты устоял перед светом этого перстня, ты устоишь и перед Северным светом.
Александр злобно посмотрел на столпившихся монахов.
–Храм разрушить, этих скотов убить. Все ценности в обоз.
Он лихо вскочил на Буцефала и, взметнув клубы пыли, умчался под приветственные крики едва державшейся на ногах сотни Полидекта…
*** *** ***
Полидект стряхнул снег и вошел в шалаш.
Промерзшие и голодные, они прибились к какому-то кочевому племени уже без надежды выжить. Все, кто в то роковое утро в первых рядах принял на себя удар фиолетовой волны, давно уже слегли или еле передвигали ноги. Только железная воля Полидекта держала его в рабочем состоянии, хотя основные функции сотника уже исполнял Константинос.
Константинос один из немногих, кто стоял в стороне от волны. Теперь был он здоров, полон сил и отваги и стойко переносил морозы. Таких здоровяков в отряде оставались не более пяти человек, они резко выделялись из горстки изможденных товарищей.
Баши, туземец-варвар из желтого народа, приютил в своем стойбище остатки лучшей сотни богоравного. Он развалился на мягких шкурах у колыхающейся стенки шалаша и пил конское молоко из грубой глиняной чашки.
Он был главой рода, этот вшивый грязный старик с редкой бороденкой.
В былые времена Полидект просто убил бы его, если бы этот мерзостный, резко пахнущий конским потом и немытым телом старикашка даже прошел возле него. Но теперь это был спаситель, он спас не только самого Полидекта, но и остатки разрозненной сотни от неминуемой голодной и холодной смерти.
Баши неодобрительно качал головой, глядя на изможденный вид Полидекта, и прищурил свои и без того узкие глаза. Поцокав языком и зычно рыгнув, он показал одной из своих жен, чтобы подала отвар повелителю чужестранцев.
«Что за странные люди», – подумал Баши, глава рода Монгыл.
Сколько лет мотается он по степи, мыкая кочевничью долю, но не встречал таких неведомых чужеземцев. Их раскатистый говор режет уши. Много стран знал Баши, во многих землях бывал, но не видел таких гордых белых воинов с острыми короткими мечами и железными шапками. Зачем такие шапки, когда снежные дэвы закручивают свои вихри в голой степи, пугая бесчисленные табуны?
Шел Баши на восток, в родную деревню Монгыл, откуда и был весь его род. Род не велик. Не беден, но и не богат, как соседние татарские роды. С юга теснили китайцы, с их высокой культурой и всякими премудростями, с севера – северяне, с их теплыми мехами и острыми стрелами. Вот и приходилось кочевать по бескрайней Вселенной, чтобы не попасть под чужой набег, а где и самому не упустить выгоды…
Странный народ эти эллины.
Полидект глотнул отвару и почувствовал, что холод постепенно выливается из тела и становится легче дышать. Уходит тяжелый свист в гортани, и легкие перестают булькать и рваться, словно старые кузнечные меха.
–О чем задумался? – хмуро спросил он у Баши.
Еще из Колхиды Полидекта сопровождал раб-переводчик, который немного понимал по-эллински и знал язык степных кочевых народов.
–Думаю, холодно. Без коней, без еды, смерть в степи. Закружат дэвы. Растащат пери. Нужно стоять. Зимовать в стане у юрты, – отрывисто говорил старик.
Полидект кивнул и снова глотнул отвару.
Ах! Как далеко вы, собрания на площади Афин, где блистали своим красноречием ораторы и философы.
–Думаю, плохо будет, если пойдете дальше. На Север сейчас не пройти. На Севере лес погубит. Кто попадет в лес, к лесным людям, тот будет убит.
–Что за люди такие? Расскажи о них старик, – устало попросил Полидект.
–Злые люди. Никого не привечают в лесах. В лесу жить нельзя, а они живут. В лесу места мало, а им хватает. Носят бороды до колен. Большие дубины. Роют землю и живут за большими заборами. Мало кто их видел.
–А ты видел?
–Может, и видел. Только давно это было.
–Врешь, старик! Нет таких людей, чтоб борода до колен! Я всю Вселенную обошел вместе с великим богоравным Александром. Видел черных нубийцев, грязных франков, дикарей в звериных шкурах, даже вот таких, как ты, желтых кочевников, но ни где я не встречал лесных людей с бородой до колен. И никто не слышал о них. Значит их нет, ты врешь, старик.
–Есть, – коротко и упрямо ответил Баши.
–Не спорь со мной! – вскипел Полидект и стукнул кулаком по мягкой шкуре, на которой сидел. – Лучше скажи, есть Северный Свет или нет такого чуда?
–Нет. Я не видел. Может, знают северяне. Те, что приходят иногда к нашей деревне Монгыл.
–Где твоя деревня?
–О! Большой Железный Предводитель! Много полетов стрелы. Много съеденных лошадей. Много рожденных детей отделяют нас от того благословенного места. Если быстро гнать весь стан, четыре снега выпадет прежде, чем покажутся родные места.
–Опять врешь, старик. Нет таких расстояний, как четыре снега. Вся Вселенная составляет два снега. Или ты не знаешь, как устроен мир Птолемея?
–Не знаю. Знаю Монгыл. Знаю степь. Я там родился. Там весной ковер красных тюльпанов. Там самые быстрые лошади, самые сильные багатуры…
–Эй, старик! Самые быстрые лошади – это конница богоравного. Самые сильные воины – это сотни и тысячи в фаланге Александра. Ты просто глуп, кочевник. Ты бродишь по выжженным степям, и для тебя смешалось время в однообразии жизни. Твоя деревня Монгыл не далее трех лун отсюда, и колесница богоравного придет туда раньше, чем ты доползешь со своим скарбом и женами. Верь мне, я обошел всю Вселенную.
Старик недобро покачал головой и косо посмотрел на пришельцев. Он давно бы перерезал их всех, как баранов перед праздником весны, но слишком остры их мечи, слишком сильны пока еще их руки, слишком мудр их слабеющий предводитель.
Время покажет. Терпеть и ждать в своей кочевой жизни старый Баши умел. Он украдкой погладил свой короткий кривой кинжал, которым с одного маху мог перерезать горло барану, и, цокнув в редкие усы, огладил бороду.
–Буду спать, – коротко сказал он и махнул женам, чтобы они удалились в соседние юрты.
Константинос налил Полидекту еще немного отвара из грубого глиняного горшка.
–Пошел, – скомандовал Полидект, отправляя переводчика.
–Я слабею, Константинос, – сказал сотник, когда они остались одни, если не считать лежавшего на шкурах старика, тупо смотревшего в круглое окно вверху юрты. – Еще несколько недель или даже дней, и я уже не встану. Я чувствую это.
Константинос молчал. Он и сам видел, что Полидект слабеет с каждой минутой. По усиливающемуся зловонию он понимал, что процесс разложения необратим и все более ускоряется, пожирая Полидекта изнутри.
–Я не верю этому старику. Он опасен и коварен. Он только и ждет, чтобы наброситься на нас и перерезать, как цыплят. Но выхода нет, поэтому послушай, что я скажу тебе. Как только я отойду в царство мертвых и предстану перед Аидом, забери этот перстень и спрячь его от глаз. Не прикасайся к нему. Он состарит твою душу и набросит повязку на глаза. Ты будешь подобен одурманенному Гераклу, что убил своих детей. Все будут казаться тебе ничтожными, только власть будет занимать твой ум. Но это все дым. Ты станешь еще более слабым, чем все окружающие. Сначала всплеск и удача, потом власть и слава, потом бесчестие и огонь в царстве Аида. Вспомни Сизифа, который катает камень. Он катит его на вершину, и вот уже за три шага до цели камень срывается и летит вниз… И человек идет следом, чтобы опять заняться бессмысленной работой. Этот перстень создает только иллюзию власти. Только равнодушный Шива будет получать удовлетворение от многочисленных жертв и разрушений, от твоих терзаний и сомнений, от твоего падения и слез. Ведь это его глаз. Не твой, а его.
Когда я умру, сожги меня на костре, и до весны оставайся с этим стариком. Без него вы умрете. Это чужие страны, чужие обычаи, наши боги тут бессильны. Как только почуешь тепло, собирай оставшихся людей и пробивайся в Колхиду. Оттуда есть дорога на нашу родную Элладу.
Передай Александру, что маха гуру говорил правду. Вся наша сила растворится в этих степях. И лесные люди есть, я просто виду не показал, что поверил. Нужен серьезный поход, чтобы достичь северных стран. Много рабов, много снаряжения и теплой одежды. Но пуще глаза своего смотри, чтобы перстень Шивы не попал в чужие руки. В нем могущество завоевателя и смерть слабого, дерзнувшего прикоснуться к тайне.