Ведьма книжных полок и яблочных пирогов

Глава 1. Дом на окраине и его настоящая владелица

Жизнь после сорока лет прекрасна. Особенно если она не превращается в тыкву прямо посредине роскошной кухни, отделанной итальянским мрамором. И вот, пожалуйста — ни мрамора, ни роскоши.

Я задумчиво ткнула вилкой в бледный бок котлеты. Котлета была сиротливой, последней, купленной на те жалкие гроши, что остались в кармане пальто после расставания с бывшим уже мужем.

Всё вышло классически до тошноты. Благополучная девочка из хорошей профессорской семьи, золотая медаль, филфак, тихая работа в библиотеке… и Влад. Прекрасный, невероятно богатый Влад, который окружил меня роскошью, как дорогой ватой, и аккуратно выключил из розетки мою собственную жизнь. Четырнадцать лет я была идеальной женой. Ходила на благотворительные приемы, совершенствовала на практике три языка, пекла идеальные суфле и… не могла родить.

«Ты же понимаешь, Леночка, мне нужен наследник, империя должна жить», — благостно улыбаясь, сказал Влад две недели назад, подсовывая брачный контракт. Тот самый, который я, дура влюбленная, подписала четырнадцать лет назад не глядя.

И вот итог. Империя уехала к двадцатидвухлетней модели с выдающейся фертильностью. А мне, сорокалетней разведенке с дипломом библиотекаря, достался этот дом. Старый, огромный, викторианский особняк на самой окраине города, который Влад когда-то получил как прибавку к удачной сделке и о котором благополучно забыл. Здесь текли потолки, скрипели половицы, а в углах, кажется, зародилась собственная цивилизация.

Какая ирония... Деньги на карте растаяли на оплату коммунального долга за этот склеп. Завтра нужно что-то есть. Нужно искать работу. Но кому нужен библиотекарь, который последние четырнадцать лет катался на яхтах и организовывал званые ужины?

Я тяжело вздохнула и смахнула слезу, глядя на шипящую сковороду.

— Переверни котлету, дуреха. Подгорит ведь, а на вторую у тебя бюджета нет.

Я вздрогнула так, что вилка вылетела из руки и с хрустальным звоном покатилась по мраморному полу.

Голос был глубоким, с легкой хрипотцой, невероятно сочным и... совершенно точно принадлежал не мне. И в доме я была одна. Заперта на три замка.

Я медленно обернулась. Большая кухня, залитая серым светом осеннего утра, была пуста. Только пылинки кружились в воздухе.

— Кто здесь? — пискнула я, чувствуя, как волосы на затылке начинают шевелиться. — У меня есть… у меня ничего нет, я не в состоянии оплатить выкуп!

— Боже мой, четырнадцать лет в высшем обществе, а ума как у устрицы, — раздался тяжелый, полный драматизма вздох откуда-то со стороны старинного буфета. — Котлету, котлету переверни! Она уже чернеет, как душа твоего бывшего.

Рука сработала на автомате — я схватила лопатку и перевернула несчастный кусок фарша. Тот и правда успел изрядно поджариться.

— Я сошла с ума, — констатировала я, пятясь к выходу из кухни. — Это нервный срыв. Галлюцинации на фоне гормонального сбоя и стресса от развода. Сейчас я пойду, лягу, посплю…

В воздухе возле буфета вдруг сгустился легкий фиолетовый туман. Он закружился, приобретая очертания высокой, весьма дородной дамы в невероятном платье с оборками и с массивным мундштуком в руке. Дама материализовалась прямо на свободном стуле, закинула ногу на ногу и окинула меня критическим взглядом сквозь лорнет, которого у неё, впрочем, не было, но жест угадывался безошибочно.

У дамы было величественное лицо с крупным носом, живые, невероятно умные глаза с хитрецой и аура абсолютного, непоколебимого превосходства.

— Сон не поможет против реальности, деточка, — заявила она, выпустив колечко призрачного дыма, который пах... лавандой и старыми книгами. — И не надо так орать глазами. У меня от твоего безмолвного ужаса мигрень начинается. Я Аглая Марковна. Бывшая хозяйка этого склепа. И, судя по всему, твоя единственная путевка в жизнь.

— Вы… призрак? — я вжалась спиной в холодильник.

— Какая проницательность! И это без высшего образования! — Аглая Марковна фыркнула. — Хотя нет, диплом библиотекаря у тебя все-таки есть. Хоть какая-то польза. Книги, по крайней мере, не воруешь, надеюсь?

— Я... нет. Но вы же мертвы! Этот дом продавали как пустующий уже лет десять!

— Милочка, то, что мое бренное тело кормит червей, еще не повод оставлять недвижимость без присмотра. Ты видела, во что эти варвары превратили мою гостиную? Влад твой — редкий пошляк. Поставить кожаный диван цвета бешеной фуксии напротив дубового камина девятнадцатого века — за это надо расстреливать из водяного пистолета. К счастью, он разорился на этой комнате и убрался.

— Он не разорился, он меня бросил, — тихо исправила я, и к горлу снова подступил ком.

Аглая Марковна поморщилась, изящно отмахнувшись мундштуком.

— Ой, не смеши мои тапочки. Бросил он её. Радоваться надо! Ты рядом с ним увядала, как герань в темном чулане. Сорок лет бабе — самый сок! Мозги уже отросли, дурь ушла, а суставы еще не скрипят. Самое время открывать дар.

— Какой дар? — моргнула я.

Призрак наклонился вперед, её глаза блеснули потусторонним зеленым огнем: — Магический, душенька. Ма-ги-че-ский. Ты думаешь, почему этот дом тебя принял и не выжил в первую же ночь, как тех строителей, что пытались сломать несущую стену? В тебе течет ведьминская кровь. Слабая, разбавленная отцовским профессорским кефиром, но живая. И сейчас мы будем делать из тебя человека. Точнее — дипломированную ведьму с доходным бизнесом. Потому что смотреть на твое унылое лицо у меня никаких призрачных сил нет.

Я посмотрела на призрака, потом на котлету, потом снова на призрак.

— То есть... вы хотите сказать, что я умею колдовать?

Аглая Марковна скорбно возвела глаза к потолку: — Колдовать она умеет… Деточка, пока ты умеешь только переводить продукты и плакать. Но дорогу осилит идущий. Выключай плиту, бери тряпку. Начнем с малого — с очищения пространства. В прямом и колдовском смысле. И не кривись, Ленка. Бытовая магия — это тебе не палочкой махать. Это власть над вещами. А власть — это деньги. Надеюсь, против денег ты ничего не имеешь?

Я выключила плиту. Котлета, хоть и подгоревшая с одного боку, источала вполне земной, успокаивающий аромат. Мой разум отчаянно цеплялся за этот запах, пытаясь доказать, что если в комнате пахнет жареным луком, то галлюцинация рано или поздно растает.

Не растаяла. Аглая Марковна — раз уж она так представилась — изящно зевнула, прикрыв рот ладонью, на которой ярко поблескивали тяжелые перстни.

— Ну и чего мы стоим, кого ждем? — осведомилась она. — Твоего Влада? Так он занят, у него там экстерьер обновляется. А вот твой собственный экстерьер, деточка, вызывает у меня желание немедленно объявить минуту молчания. Пойдем-ка в твою опочивальню. Посмотрим, с каким багажом ты планируешь штурмовать новую жизнь.

— Там только мои личные вещи, — буркнула я, но послушно двинулась к выходу из кухни.

Спора не получалось. Во-первых, спорить с призраками на пустой желудок — плохая примета. Во-вторых, Аглая Марковна обладала той породой монументальной уверенности, перед которой пасовали даже законы физики. Она не шла, она плыла по воздуху в полудюйме от паркета, а её фиолетовый капот шуршал, словно настоящий шелк, хотя сквозь подол отчетливо просвечивали узоры на ковре.

Мы поднялись по широкой, но ужасно скрипучей дубовой лестнице на второй этаж. В бывшей хозяйской спальне царил хаос. Три огромных чемодана, с которыми меня выставили из загородного особняка, стояли посреди комнаты, как надгробия над моей семейной жизнью.

Аглая Марковна зависла над самым большим чемоданом и царственным жестом указала на замок:

— Вскрывай покойника, Ленка. Показывай саван.

Я со вздохом потянула за молнию. Крышка откинулась, явив миру плотные ряды брендовых вещей. Четырнадцать лет сытой жизни научили меня одному: выглядеть дорого — это работа. Кашемировые джемперы пастельных тонов, шелковые блузы от кутюр, строгие юбки-карандаш, в которых можно было только стоять или элегантно сидеть, слегка накренившись.

Призрак склонился над чемоданом. Её лорнет (который то появлялся, то исчезал в зависимости от степени её возмущения) задрожал. Она запустила прозрачную руку прямо в недра кашемира. Вещи, конечно, не шевелились, но воздух вокруг них пошел легкой рябью.

— Боже мой… — выдохнула Аглая Марковна с таким трагизмом, будто обнаружила в чемодане склад запрещенных веществ. — Какая тоска. Какая серая, унылая, высокобюджетная плесень! Ленка, тебе сорок лет или ты работаешь главным бухгалтером на кладбище?

— Это известный бренд! — оскорбилась я, прижимая к груди нежнейший бежевый джемпер. — Он стоит как подержанный автомобиль! И это базовый гардероб элегантной женщины!

— Элегантная женщина, душенька, это та, на которую смотрят мужчины, а не та, которая сливается со стеной в дорогом ресторане, — отрезала призрачная дама. — Этот твой бежевый… Как там сейчас говорят? «Тихая роскошь»? Так вот, в твоем исполнении это не роскошь, это тихий час в доме престарелых. Где цвет? Где характер? Где, в конце концов, декольте, способное заставить инспектора налоговой службы забыть, зачем он пришел?

— В библиотеке декольте не требуется, — резонно заметила я, укладывая джемпер обратно. — И вообще, я не собираюсь никого соблазнять. Мне нужно найти работу. Обычную. Желательно там, где не нужно много разговаривать с людьми.

Аглая Марковна со стоном взлетела чуть выше, едва не задев головой старинную люстру с хрустальными подвесками. Люстра обиженно звякнула.

— В библиотеку она собралась! К пыльным фолиантам и глухим старушкам! Детка, с твоим спящим даром тебя в первой же архивной секции завалит стеллажами от избытка нереализованной энергии. Ну-ка, покажи мне обувь. Надеюсь, там есть что-то, кроме ортопедических тапочек для светских раутов?

Я открыла второй чемодан. Там в индивидуальных пыльниках покоились туфли. Лодочки на шпильке, замшевые ботильоны, изящные босоножки. Всё на тонком, умопомрачительном каблуке.

Аглая Марковна приземлилась на край кровати, сложила руки на груди и уставилась на это великолепие с глубочайшим состраданием.

— Скажи мне, жертва модного приговора, — ласково начала она, — как именно ты планируешь в этих ходулях обходить свои владения? Ты представляешь, что будет с твоими лабутенами, когда ты пойдешь в подвал проверять трубы? Или когда тебе придется прыгать через лужи в саду, чтобы собрать созревшую бузину для согревающего отвара? Ты в них в первую же минуту воткнешься шпилькой в землю и останешься там расти, как одинокий тополь на Плющихе.

— У меня есть кроссовки… — неуверенно протянула я, вспомнив про белые, идеально чистые кроссовки для фитнеса, которые надевала три раза в жизни.

— Кроссовки — это для беготни от инфаркта, — махнула рукой Аглая. — Нам нужна обувь силы. Устойчивая. Чтобы ты стояла на этой земле так, будто ты её хозяйка, а не арендатор, которого могут выселить за неуплату. Ладно, отложим тряпки. Твой гардероб — это диагноз твоей прошлой жизни. Жизни, где ты была красивым приложением к чужому кошельку. Избавляться от этого ментального хлама мы будем долго. А пока — вниз. Будем проверять твою профпригодность.

Мы вернулись на кухню. Котлета уже остыла, и вид у неё был довольно унылый.

Аглая Марковна указала мундштуком на старую, покрытую вековым слоем нагара чугунную сковороду, которая сиротливо стояла на дальней конфорке — её, видимо, оставили здесь еще прошлые строители.

— Вот твой первый экзамен, дипломированная ведьма, — торжественно произнесла призрак. — Отмой её.

— Руками? — удивилась я. — Но тут нужен ядреный химикат, железная губка и часа два физического труда. Этот нагар старше, чем я!

— Руками пусть твой Влад свою новую пассию за талию держит, — фыркнула Аглая Марковна. — А ведьма работает намерением. Налей в неё теплой воды. Добавь ложку соли. Обычной, крупной соли. И капни вон того мыльного суррогата, что у тебя в бутылке.

Я подчинилась. Налила воды, бросила щепотку соли, капнула капли средства для посуды. Вода замутилась.

— А теперь, Ленка, выключи в голове библиотекаря, — голос Аглаи стал вкрадчивым, почти гипнотическим. — Забудь про то, что тебе сорок и у тебя нет денег. Почувствуй этот дом. Он грязный, он запущенный, но он твой. Опусти пальцы в воду. Не бойся, не растаешь.

Я нерешительно погрузила кончики пальцев в прохладную мыльную воду.

— Закрой глаза, — командовала призрачная наставница. — Представь, как грязь отходит от чугуна. Как металл под ней начинает дышать. Сила ведьмы — в желании вернуть вещам их первозданную чистоту и пользу. Давай, пожелай этого. Разозлись, в конце концов! На мужа, на его модель, на этот дурацкий бежевый цвет! Выплесни это в воду!

Я закрыла глаза. Сначала ничего не происходило. Я чувствовала себя круглой дурой, стоящей посреди пустой кухни с пальцами в грязной сковороде. Но потом… В груди, прямо за ребрами, где четырнадцать лет жила тупая, привычная обида, вдруг завертелся горячий, колючий комок. Обида на Влада, который выбросил меня, как надоевшую игрушку. Обида на саму себя — за то, что позволила превратить себя в бледную моль в кашемире.

«Да пошло оно всё!» — мысленно рявкнула я.

И в этот же миг по рукам, от плеч к самым кончикам пальцев, побежала горячая, покалывающая волна. Словно через меня пропустили слабый ток. Вода под моими пальцами вдруг отчетливо зашумела, как будто закипела без огня.

— Ой! — я распахнула глаза и отдернула руки.

Вода в сковороде была черной как смоль. А черный вековой нагар на бортах… он шелушился и отваливался крупными кусками, обнажая чистый, гладкий, темно-серый металл. Сковорода выглядела так, будто её только что привезли с завода.

Я перевела ошарашенный взгляд на свои ладони. Они слегка светились бледно-зеленым, едва заметным светом, который тут же растаял в воздухе.

Аглая Марковна удовлетворенно затянула воображаемый дым и победоносно улыбнулась:

— Ну вот. А ты боялась. Профессорский кефир, говоришь? Нет, деточка. Там у тебя чистый спирт. Ну что, продолжим генеральную уборку или пойдем плакать над кашемиром?

Я посмотрела на сияющую сковороду, потом на призрака. Впервые за две недели мне не хотелось плакать. Мне хотелось отмыть весь этот чертов дом.

Я вытерла руки бумажным полотенцем, всё ещё не веря собственным глазам. Сковорода на плите сияла первозданной чистотой, а в груди разливалось странное, давно забытое чувство триумфа. Оказывается, контролировать свою жизнь — это чертовски приятно, даже если этот контроль начинается с посуды.

— Ну, дорогая моя, первый шаг сделан, — Аглая Марковна вальяжно потянулась на стуле, отчего её полупрозрачный силуэт на секунду подернулся дымкой. — Дар у тебя, конечно, диковатый, неотёсанный, как деревенский забор, но крепкий. Потенциал есть. А теперь скажи мне, что это за угловатый чёрный обрубок торчит у тебя из кармана брюк? Какая-то новая модель портсигара?

Я автоматически потянулась к бедру и выудила свой новенький iPhone в чехле цвета «тихий океан». Последний подарок Влада на прошлый день рождения.

— Это смартфон, — пояснила я, чувствуя себя экскурсоводом в музее антропологии. — Телефон, компьютер, навигатор и записная книжка в одном флаконе. Через него можно общаться с людьми на другом конце планеты, смотреть фильмы и... переводить деньги. Если они, конечно, есть.

Аглая Марковна подалась вперед. Её призрачный нос остановился в миллиметре от экрана.

— Не смеши мои оборки, Ленка. Где шестерни? Где паровой котёл? Куда тут засыпать уголь?

— Никуда, он работает на электричестве и микросхемах, — я нажала на боковую кнопку, и экран вспыхнул ярким светом, отобразив заставку: наше с Владом фото на фоне Эйфелевой башни. Мы там выглядели такими счастливыми, такими глянцевыми. И такими фальшивыми.

Призрак брезгливо сморщилась, глядя на фото, но сам светящийся экран вызвал у неё неподдельный восторг.

— Ой, убери эту рожу, у меня от его улыбки зубы ломит. А вот картинка… Живая! И без единой свечи внутри! Ну-ка, ткни пальцем, покажи магию.

Я разблокировала экран лицом, сняла чехол и зашла в приложение банка, чтобы в сто первый раз проверить свой сиротливый баланс. Аглая Марковна завороженно следила за тем, как под моими пальцами порхают иконки.

— Изумительно, — прошептала она, пытаясь потрогать экран своей прозрачной рукой. Её палец прошел насквозь, оставив на стекле едва заметный лавандовый иней, отчего сенсор на секунду взбесился и открыл калькулятор. — Какая экспрессия! Какое кощунство над законами пространства! То есть, ты хочешь сказать, что в этой стекляшке заперты тысячи писцов, которые по твоему велению считают цифры и показывают картинки?

— Можно сказать и так, — улыбнулась я, впервые за день искренне рассмеявшись. — Только это не магия, а технологии.

— Технологии — это магия для бедных умом, деточка, — высокомерно отрезала Аглая Марковна, возвращаясь в свое привычное величественное состояние. — Маг создает силу из ничего, а вы, смертные, собираете железки, чтобы имитировать наши самые простые плетения. Вот скажи мне, твой этот... срам-фон... может отмыть ковер от пятен вина?

— Нет. Но я могу заказать через него клининг. То есть людей, которые приедут и отмоют.

— Вот именно! — торжествующе воскликнула она, всплеснув руками. — Твоя коробка — просто дорогой свисток для вызова прислуги. А настоящая ведьма...

Договорить она не успела. Наш теологический спор о преимуществах бытовой магии перед кремниевыми чипами прервал резкий, оглушительный звук.

Дзинь-дон!

Звук шел со стороны прихожей. Старый, механический звонок, установленный над массивной входной дверью, дребезжал так неистово, словно его дергал по меньшей мере судебный пристав. Или сам дьявол.

Я застыла, сжав смартфон в руке. Сердце мгновенно ухнуло куда-то в район лабутенов, оставшихся во втором чемодане. Кто это мог быть? Влад? Его адвокаты? Новые хозяева жизни, решившие отобрать и этот дом?

Аглая Марковна мгновенно подобралась. Фиолетовый подол платья перестал шуршать, а силуэт стал более плотным, почти осязаемым. В глазах призрака вспыхнул недобрый, чисто ведьминский азарт.

— Опаньки, — зловеще ухмыльнулась призрачная дама, плавно разворачиваясь в воздухе по направлению к коридору. — А вот и первые гости в нашем склепе. Ну что, Ленка, прячь свой электронный портсигар, расправляй плечи и пошли смотреть, кого там принесло на нашу неосвещенную территорию. Если это твой бывший — разрешаю тебе плеснуть в него той черной водой из сковороды. Намерением, деточка, исключительно моим ведьминским намерением!

Я сглотнула подступивший к горлу ком, сунула телефон в карман и медленно пошла к двери. Первое знакомство с моим новым миром должно было состояться прямо сейчас.

Глава 2. Буйная герань и душевный разговор

Я сделала глубокий вдох, мысленно приказала коленям не дрожать и рванула на себя тяжелую дубовую дверь.

На пороге стоял... монумент. Другого слова в голову не пришло. Высокий, широкоплечий мужчина лет сорока двух в расстегнутой кожаной куртке поверх простой серой футболки, которая едва удерживала напор внушительного торса. У него было жесткое, обветренное лицо с резкими скулами, недельная щетина и темные, невероятно проницательные глаза под густыми бровями. Он был из тех мужчин, которые одним видом дают понять: они сначала бьют, а потом спрашивают, как звали.

Прямо в руках этот монумент бережно держал... глиняный горшок с геранью. И вид у этого цветка был совершенно сумасшедший. Ярко-алые пышные соцветия полыхали огнем над сочными листьями, хотя на дворе стоял хмурый октябрь.

— Ну и? — вместо приветствия рявкнул мужчина. Голос у него был густой, рокочущий, с явными нотками раздражения. — Долго я тут звенеть буду? У меня дома фаза вылетела, а эта чертова трава, которая три года сухим гербарием стояла, за пять минут распустилась так, будто её тонной нитратов накачали. С чего бы, а? Ты что тут устроила, соседка?

Я опешила. Четырнадцать лет брака с Владом приучили меня к вежливому, приторному тону. Со мной так не разговаривали даже грузчики.

— Простите? — я вздернула подбородок, включая свой фирменный «библиотечный» тон, от которого когда-то бледнели нерадивые студенты. — Во-первых, здравствуйте. Во-вторых, я здесь живу всего первый день и в вашей фазе ничего не понимаю. А в-третьих, если у вас проблемы с ботаникой, обратитесь в садовый центр, а не ломайте мне звонок.

Мужчина прищурился. Его взгляд прошелся по моему лицу, зацепился за бежевый кашемировый джемпер, после чего он сделал явно не самые приятные выводы. На его губах появилась жесткая, хамоватая ухмылка.

— А, из этих… столичных штучек, — процедил он, демонстративно переступая порог без приглашения и вваливаясь в мою прихожую. От него пахло хорошим парфюмом, дорогим табаком и... свежепиленой древесиной. — Слышал, слышал. Владленчик выкинул благоверную на свалку истории. Думал, хоть тут тишина будет, так нет, привезли фифу с амбициями. Слушай внимательно, мамзель. Твой особняк висит на одной электролинии с моим домом. И как только ты сюда заехала, у меня в щитке началось светопреставление. Что ты включила? Обогреватели? Фен промышленный?

— Я жарила котлету! — почти крикнула я, чувствуя, как внутри закипает то самое ведьминское тепло.

— Котлету она жарила, — передразнил он, ставя горшок с бешеной геранью на старинную тумбу в прихожей. — От твоей котлеты у меня половина бытовой техники чуть не сдохла. Меня зовут Кирилл. Я твой сосед справа. И я очень не люблю, когда бабы суют свои нежные ручки туда, где ничего не смыслят. Показывай, где у тебя распределительный щит. Пока мы тут оба не сгорели к чертям собачьим.

Из-за его плеча вдруг выплыла Аглая Марковна. Она зависла прямо над головой Кирилла, скрестив руки на пышной груди, и с явным удовольствием осмотрела его со спины.

— Матерь божья, Ленка, какой экземпляр! — громогласно восхитилась призрачная дама, хотя Кирилл, естественно, её не слышал. — Плечи — косая сажень, задница — как орех, а хамит-то, хамит! Настоящий породистый дикарь. Из тех, что мостят дороги своими руками, а потом покупают заводы. Не смей перед ним лебезить. Такие понимают только силу. Укуси его в ответ!

Я с трудом удержалась, чтобы не посмотреть на Аглаю.

— Щиток в подвале, Кирилл... как вас там по батюшке. Но я вас туда не пущу. Вы ведете себя как неотесанный чурбан.

Кирилл резко обернулся, его темные глаза опасно блеснули.

— По батюшке меня звать не надо, не на приеме. А в подвал я пойду сам. Потому что если я оставлю это на тебя, завтра этот склеп будут тушить три пожарных расчета. Двигайся, баронесса.

Кирилл бесцеремонно отодвинул меня плечом — аккуратно, но непреклонно, как тяжелый шкаф — и уверенно зашагал по коридору к двери, ведущей в подвал. Я двинулась следом, кипя от возмущения и безуспешно пытаясь испепелить его взглядом.

Подвал встретил нас сыростью, темнотой и запахом старого камня. Кирилл достал из кармана мощный фонарь, и луч света выхватил из темноты переплетения ветхих труб и древний распределительный щит, покрытый паутиной.

— М-да, — хмыкнул сосед, оценивая масштаб катастрофы. — Этот щиток еще Ленина видел. Удивительно, как ты вообще свет включила. Тут половина проводов оголена.

Он сбросил кожаную куртку, оставшись в одной футболке, под которой перекатывались внушительные мускулы, достал из заднего кармана брюк отвертку и уверенно полез в недра железного ящика. Работал он молча, быстро и на удивление технично. Было видно, что этот человек привык всё делать сам, несмотря на статус и явно немаленькие деньги.

Я стояла чуть позади, подсвечивая ему смартфоном. В полумраке подвала его профиль казался высеченным из гранита. Грубый, резкий, но странно притягательный.

— Ты только посмотри, как работает, — Аглая Марковна соткалась из тьмы прямо у меня за плечом, восхищенно разглядывая широкую спину соседа. — Ни одного лишнего движения. Золотые руки у мужика. И не смотри, Ленка, что хамит. Это у него броня. Защитная реакция.