Истории Эстериона: Чудовища, маги и прочие неприятности

— Талви.

Гномка шла примерно в двадцати метрах впереди и сначала лишь подняла руку, давая понять, что услышала. За два дня совместного пути Эдмар успел заметить: Талви Дорнек относилась к большинству обращённых к ней слов как к сведениям, которые можно принять к рассмотрению, не прекращая заниматься чем-нибудь более полезным. Она была ниже него почти на голову, крепкая и широкоплечая, с двумя толстыми тёмно-рыжими косами, убранными под серую шерстяную шапку. За её спиной висел короткий горный лук, на поясе — молоток, нож, моток тонкой верёвки и такое количество небольших сумок, что Эдмар уже начал подозревать: половина нужна исключительно затем, чтобы городские люди не задавали вопросов о содержимом второй половины. По осыпям Талви двигалась почти не глядя под ноги. Камни, которые под сапогами Эдмара норовили либо провернуться, либо уехать вниз по склону, под ней почему-то сохраняли благоразумие.

— Если ты снова хочешь сказать, что на королевской карте дорога должна проходить левее, — отозвалась она, не оборачиваясь, — предлагаю сначала определить, кто именно будет объяснять это горе.

— Чернила замёрзли.

Талви остановилась сразу. Она вернулась к нему, взяла протянутое перо и провела большим пальцем по металлу. Иней начал таять почти мгновенно, однако выражение её лица успело измениться раньше.

— Здесь?

— Нет, я сбегал на ледник, чтобы потом тебя впечатлить.

Она подняла на него серые глаза и, судя по короткой складке возле губ, оценила ответ.

— Значит, голова пока работает. Хороший признак.

Талви присела возле края камня, на котором сидел Эдмар, и приложила ладонь к поверхности. Плита была тёплой от солнца, но вдоль её левого края проходила узкая неровная трещина. Гномка сняла перчатку и приблизила пальцы к щели, после чего почти сразу нахмурилась. Эдмар опустился рядом и тоже протянул руку. Из-под камня тянуло не привычной прохладой глубокой расщелины, а настоящим зимним холодом — сухим, резким, пахнущим железом и старой водой. Уже через несколько секунд пальцы начали ломить.

— И что это? — спросил он, отдёргивая руку.

Талви снова надела перчатку и поднялась.

— Пока не знаю.

— Мне тебя рекомендовали как лучшую проводницу между Тремя Сёдлами и Северным Зубом.

— Тебе соврали. Лучшая взяла бы вдвое дороже.

— Это, кстати, тоже говорили.

— Значит, рекомендовали правильные люди.

Она пошла дальше, но теперь двигалась медленнее и внимательнее осматривала камни по обе стороны тропы. Эдмар подождал, пока перо окончательно оттает, поставил на карте маленький крест и приписал рядом: «холодный выход, причина неизвестна». Ему нравилось, когда странность можно обозначить знаком, измерить и затем объяснить. В Лемарисе это качество считали одной из причин, почему он хорошо подходит для королевской картографической службы. В горах Талви уже успела назвать его привычкой успокаиваться при помощи линий.

Задание, ради которого Эдмар оказался на Сером Седле, в столице выглядело почти скучным. Старый путь через Драконий хребет связывал два гномьих хартийных города и в летние месяцы сокращал караванам почти четыре дня дороги. Однако королевские карты северного участка не обновлялись больше тридцати лет, а местные пользовались собственными горными схемами и не видели особого смысла переводить их на язык чиновников из Лемариса. Теперь управление дорог собиралось решить, можно ли укрепить перевал, поставить пару постоянных постов и официально включить Серое Седло в торговую сеть Эрдевана. Эдмар должен был описать состояние старого тракта, отметить источники, осыпи, мосты, возможные места для укреплений и всё то, что городской служащий позднее назовёт «местными препятствиями», не имея в виду необходимость самому подниматься к ним с планшетом.

Первые два дня путь казался вполне пригодным. Дорога была трудной, но даже старые подпорные стены в большинстве мест ещё держались; два источника, показанные Талви, не пересыхали даже в конце лета; опасные осыпи можно было обойти. Единственное, что беспокоило местных всерьёз, относилось не к дорожному строительству.

За последний месяц в районе Серого Седла пропали четыре человека. Молодой каменщик не вернулся после осмотра старого моста над боковым ущельем. Неделей позже исчез сборщик лечебного мха. Затем двое дорожных смотрителей отправились к заброшенным шахтам и тоже пропали. Возле нескольких мест обнаружили огромные следы, по краям которых даже днём сохранялся иней.

После этого объяснение появилось почти само собой: ледяной медведь.

Эдмар никогда прежде такого зверя не видел. Талви встречала дважды и всякий раз уточняла, что второго раза вполне могла бы не случиться без ущерба для её образования. По её словам, взрослый ледяной медведь значительно превосходил бурого размером, обладал густой бело-серой шерстью и природной магией холода. Когда зверь был разгорячён или напуган, влажная земля возле его лап покрывалась инеем, а дыхание могло превращать мелкий дождь в ледяную крупу. Обычно эти животные жили значительно выше, возле ледников и постоянных снегов, а летом почти никогда не спускались на высоту Серого Седла. Однако для большинства жителей четыре исчезновения и огромные морозные следы выглядели достаточным доказательством.

Талви считала иначе.

— Медведем не объяснить холод под дорогой, — сказала она через некоторое время, когда тропа начала огибать большой каменный выступ.

Эдмар догнал её и убрал перо в футляр.

— До сегодняшнего утра никто не знал про холод под дорогой.

— Именно поэтому до сегодняшнего утра я не говорила, что он что-нибудь объясняет.

— У тебя невероятно удобный способ никогда не ошибаться.

— Удобнее, чем сначала написать вывод, а потом искать под него гору.

Эдмар уже собирался защитить профессиональную честь королевской картографии, но вспомнил нескольких коллег и решил не брать на себя слишком много ответственности.

За следующим поворотом северная часть перевала раскрылась почти целиком. Далеко внизу лежала узкая зелёная долина, по которой между тёмными елями блестела река. Выше лес быстро редел: сначала исчезали ели, затем сосны, после них оставались только кустарник, мхи и огромные серые склоны, поднимавшиеся к зубчатым вершинам. На противоположной стороне ущелья в скале темнели несколько отверстий.

— Дорнские шахты? — спросил Эдмар.

Талви проследила за его взглядом и тут же добавила:

— К моей семье отношения не имеют. Дорн — старое слово для нижней горной породы. Таких названий здесь столько, что если начнёшь искать родственников по каждому, придётся задержаться до зимы.

— Я ничего не спросил.

— Собирался.

— Для человека без дара прорицания ты слишком уверенно отвечаешь заранее.

— Для королевского картографа ты слишком предсказуемо задаёшь вопросы.

Эдмар уже снимал с плеча планшет, чтобы нанести входы на карту, когда Талви подняла ладонь. Её движение было спокойным, но тон изменился настолько, что он сразу остановился.

— Не двигайся. Я пытаюсь понять, что именно вижу.

Она медленно подошла к краю площадки и опустилась на корточки возле небольшого участка влажного песка, сохранившегося после недавнего дождя. Эдмар приблизился лишь после её короткого кивка. Между валунами отпечатались пять огромных следов, каждый почти вдвое шире человеческой ладони, с глубокими отметинами длинных когтей. По краям песок был прихвачен тонкой белой коркой.

— Не хочу вмешиваться в работу специалиста, — сказал Эдмар, присев рядом, — но рискну предположить, что это не большая белка.

— Могу сказать, что белка, если тебе станет спокойнее.

— Предпочитаю бояться точных вещей.

Талви провела пальцами вдоль края отпечатка и некоторое время изучала осыпавшийся песок. Затем прошла чуть ниже по склону, туда, где цепочка следов пересекала старую дорогу.

— Взрослый ледяной медведь. Большой даже для своих.

— Значит, местные правы?

— Они правы в том, что по перевалу ходит ледяной медведь. Это пока всё.

Она указала чуть в сторону, и Эдмар увидел вторую цепочку следов, значительно менее впечатляющую: обычные человеческие сапоги. Кто-то поднялся снизу, пересёк площадку и направился к старым шахтам.

— Медведь шёл за человеком?

Талви снова присела, сравнила края двух отпечатков и покачала головой.

— Человек прошёл раньше, возможно часов на шесть или восемь. Зверь пересёк его путь позднее.

— Но мог идти по запаху.

— Мог.

Эдмар выдержал короткую паузу.

— И мог просто пройти поперёк.

— Именно.

— Когда-нибудь гора всё-таки позволит тебе сказать что-нибудь определённое?

Талви поднялась, отряхивая ладони.

— Как только сама решит определиться.

До верхнего дорожного поста оставалось слишком далеко, поэтому на ночь они остановились в старой хижине, построенной возле бывшей караванной стоянки примерно в километре от шахт. Эдмар довольно быстро выяснил, что сооружение проектировали гномы: первый раз он ударился головой о поперечную балку возле входа, второй — возле печи, а после третьего начал подозревать, что хотя бы одна из балок расположена там исключительно из культурных соображений.

— Хорошая архитектура учитывает рост разных народов, — заявил он, растирая макушку.

Талви как раз проверяла ставни и даже не посмотрела в его сторону.

— Хорошая архитектура учитывает тех, кому принадлежит дом.

— Он стоит возле королевского тракта.

— Теперь я понимаю, почему тракт разваливается.

— Ты наслаждаешься этим больше, чем следовало бы.

— Я второй день наблюдаю, как ты исправляешь наши горы на бумаге. Мне нужна компенсация.

После заката стало ощутимо холоднее, хотя до настоящей ночи оставалось ещё время. Они отвели лошадей в низкий каменный загон, заперли внешнюю калитку, растопили старую железную печь и устроили ужин из каши с сушёным мясом. В этот момент Талви окончательно выяснила состав запасов картографа и долго не могла смириться с тем, что человек, отправленный на несколько дней в горы, взял с собой три вида сыра, отличный чай, две запасные чернильницы, набор измерительных нитей и ни одной приличной сковороды.

— Сыр не требует сковороды, — напомнил Эдмар.

— Именно это спасло тебя от голода.

После ужина он разложил карты на широком столе. Южная часть Серого Седла уже была прорисована подробно: высоты, старые стены, опасные участки, источники и два подходящих места для постов. Севернее сегодняшней стоянки оставалось заметно больше пустого пространства. Талви достала из собственного футляра старую шахтную схему, настолько потёртую, что края приходилось придерживать кружками.

— Дорнские разработки закрыли около сорока лет назад, — объяснила она, поворачивая лист к Эдмару. — Сначала руда стала хуже, потом воды прибавилось, а в нижнем штреке произошёл обвал. Погибли двое. Мой дед хорошо помнит тот день — он тогда работал на другом участке шахты.

Эдмар провёл пальцем по выцветшим линиям.

— Здесь пять входов.

— Сейчас открыты три. Один завалило ещё до закрытия, а восточный замуровали после аварии.

— Почему именно замуровали?

Талви задержала палец на старой отметке.

— После обвала мастера осмотрели нижний штрек и решили, что его проще полностью отсечь от остальных выработок, чем укреплять. В старых записях причина указана расплывчато: нестабильная порода, вода и «непригодные условия для дальнейших работ».

— Очень содержательно.

— Шахтёры умеют писать отчёты не хуже королевских картографов.

Эдмар посмотрел на неё.

— Это сейчас было оскорбление?

— Пока только профессиональное наблюдение.

Он собирался спросить о нижнем штреке, когда снаружи резко заржала одна из лошадей. Вторая почти сразу ударила копытом по камню, и разговор оборвался.

Талви поднялась первой. Она не дёрнулась к оружию и не попыталась сразу открыть дверь; просто сняла со стены лук и проверила тетиву. Эдмар убрал карты подальше от края стола, потом взял дорожный арбалет.

— Фонарём наружу не светим, — тихо сказала Талви. — И дверь пока не открываем.

Через узкое окно загон просматривался почти целиком. Луна стояла достаточно высоко, чтобы различить каменную стену, беспокойно переступающих лошадей и склон за хижиной. Сначала Эдмар не видел ничего, а потом возле дальнего угла возникло медленное светлое движение.

Ледяной медведь оказался гораздо крупнее, чем позволяли представить следы. Даже на четырёх лапах спина зверя поднималась почти до груди взрослого человека, а густая светлая шерсть в лунном свете казалась серебристо-голубой. Медведь двигался вдоль стены спокойно, будто беспокойство лошадей его совершенно не касалось. Эдмар ожидал, что тот хотя бы повернётся к загону, но зверь лишь один раз принюхался, после чего прошёл дальше и остановился возле скалы непосредственно за хижиной.

— Почему он не смотрит на лошадей? — прошептал Эдмар.

— Пока не знаю.

Зверь поднялся на задние лапы и приблизил морду к камню. Эдмар увидел, как на серой поверхности выступает иней, и сначала решил, что это обычное проявление медвежьей магии. Затем заметил, что белая корка расходится от одной из трещин ещё до того, как зверь к ней прикасается. Медведь ударил лапой, несколько мелких камней посыпались вниз, щель расширилась, и из глубины вырвалось облако белого пара. Зверь снова опустился на четыре лапы, приблизил морду к холодному потоку и долго втягивал воздух.

Эдмар почувствовал, как отдельные наблюдения вдруг складываются в простую мысль.

— Он пришёл не к животным.

Талви чуть подалась к окну.

— Он пришёл к холоду.

Через несколько минут медведь ушёл вверх по склону. Ни разу за всё это время он не приблизился к лошадям и даже не посмотрел в сторону хижины.

Эдмар ещё некоторое время держал арбалет, хотя необходимость уже явно прошла.

— Значит, людей он тоже мог не искать.

Талви покосилась на него.

— Мог.

— Я уже начинаю ненавидеть это слово.

— Тогда завтра тебе будет особенно интересно.

Утром трещина за хижиной продолжала отдавать настоящим морозом. Эдмар дважды измерил температуру полевым термометром, потому что первый результат казался ошибкой: воздух внутри каменной щели был почти на двадцать градусов холоднее, чем снаружи. Талви наблюдала за измерениями, жуя кусок хлеба, и терпеливо ждала, пока он закончит записывать числа.

— Теперь гора официально холодная? — спросила она.

— Определённая её часть официально ведёт себя крайне невежливо.

— Именно такими словами и составляются великие королевские карты.

К шахтам они отправились пешком, оставив лошадей за надёжной каменной стеной. Талви настояла на двух тёплых плащах, одеялах, двойном запасе верёвки и дополнительном масляном фонаре. Эдмар сначала хотел напомнить про лето, но гномка только посмотрела на его чернильницу.

— Вчера у тебя замёрзло перо.

— Справедливое замечание.

— Повтори.

— Не злоупотребляй редким событием.

Чем ближе они подходили к старым выработкам, тем чаще встречались холодные трещины. Некоторые проходили под корнями сосен, другие скрывались между камнями подпорных стен, одна пересекала старую дорогу почти от края до края. Эдмар отмечал их на карте и постепенно замечал закономерность: отдельные линии расходились в стороны, но большинство словно тянулось к тому участку склона, где находились заброшенные шахты. Этого уже хватало, чтобы проверить выработки хотя бы снаружи. Кроме того, именно сюда несколько дней назад отправились Вейса Кольн и Хорен Дальт — двое дорожных смотрителей, после исчезновения которых в поселении окончательно решили, что на Сером Седле охотится ледяной медведь.

У ближайшего входа Талви присела возле полосы мягкой серой пыли и почти сразу нашла следы. В штольню вошли двое взрослых людей. Отпечатки сохранились достаточно хорошо, чтобы понять направление, а вот обратной цепочки рядом не было. Талви прошла несколько метров вдоль входа, проверила камни по обе стороны и только затем выпрямилась.

— Похоже, вышли они не здесь.

Эдмар посмотрел в тёмный проход. Из него тянуло холодом, уже знакомым по трещинам возле дороги, только теперь значительно сильнее.

— Или вообще не вышли.

Талви не ответила сразу. До этого они могли ограничиться осмотром входов и вернуться за людьми, если обнаружат что-нибудь действительно опасное. Два человеческих следа, уходивших в шахту без видимого продолжения наружу, это решение меняли.

— Посмотрим первый участок, — наконец сказала она. — Пока держится основной ход и видно следы. Если начнутся свежие обвалы или потеряем обратную дорогу, возвращаемся и приводим шахтных мастеров.

— А медведь?

— Если он вошёл сюда после них, увидим его следы раньше, чем его самого. По крайней мере я очень на это рассчитываю.

Последняя часть прозвучала не настолько уверенно, чтобы особенно успокаивать, но Эдмар всё равно достал фонарь. Они проверили верёвки, оставили у входа заметную метку и только после этого вошли в штольню.

Уже через несколько метров Талви остановилась возле разбитого фонаря. Стекло рассыпалось по камню, металлическая рама почти не пострадала, а на ручке сохранилась выцарапанная буква.

— «В», — прочитал Эдмар.

Талви взяла фонарь и несколько секунд рассматривала метку.

— Вейса Кольн.

— Уверена?

— Она помечает так всё своё снаряжение. И да, я её знаю. В горах полезно знать людей, которые отвечают за мосты и дороги. Иначе однажды приходишь к переправе и выясняешь, что её закрыли неделю назад, просто единственный человек, способный предупредить, тебя не любит.

Она перевернула фонарь. Один край рамы был вмят, словно тот сильно ударился о камень, но крови вокруг не было. Человеческие следы продолжались дальше.

Они двинулись по следам. Сначала лёд лежал лишь тонким прозрачным налётом на старых рельсах и краях деревянных опор, однако с каждым десятком метров его становилось больше. Стены начали блестеть в свете фонарей, дыхание побелело, а температура упала настолько быстро, что Эдмар пожалел о каждой утренней шутке насчёт тёплого плаща. При этом ничего похожего на нападение медведя они по-прежнему не находили: ни крови, ни клочков одежды, ни глубоких царапин от когтей. Только следы двух людей, уходившие всё дальше в холодную шахту.

Через некоторое время Эдмар заметил то, что не имело отношения к следам. Огонь в фонаре Талви слегка наклонился, хотя они оба стояли неподвижно. Сначала пламя тянулось к выходу, потом выпрямилось, а спустя полминуты отклонилось в противоположную сторону. Он оторвал тонкую полоску бумаги и поднял перед собой. Бумага повторила движение.

— Воздух меняет направление.

Талви подошла ближе и посмотрела сначала на бумажную полоску, потом на Эдмара.

— Только не говори, что шахта дышит.

— Именно это я собирался сказать.

— Конечно.

Он убрал полоску и нахмурился.

— Что значит «конечно»?

— У тебя впервые за всё утро появилось такое лицо, будто происходящее тебе нравится.

— Мне не нравится.

Талви ещё раз посмотрела на колеблющееся пламя фонаря.

— Тогда, похоже, тебе просто спокойнее, когда неприятность можно измерить.

Эдмар посмотрел на бумажную полоску в руке и решил, что спорить будет трудно.

— Возможно.

— Это уже второе разумное признание за поездку. Серое Седло действует на тебя благотворно.

За следующим поворотом они обнаружили свежий обвал. Камни перекрывали большую часть галереи, но возле левой стены оставался достаточно широкий проход. Талви долго изучала поверхность обломков, затем указала на светлые сколы.

— Недели две. Может, немного больше.

Эдмар развернул старую схему.

— За этой стеной должен быть нижний штрек.

— Тот, который замуровали после аварии.

— Если схема точная.

Талви повернула к нему голову настолько медленно, что он сразу понял ошибку.

— Это гномья шахтная схема.

— Я не сказал, что она неточная.

— Ты произнёс «если».

— Профессиональная привычка.

— Ещё раз усомнишься — профессионально нарисуешь дорогу обратно один.

Они протиснулись мимо обвала и примерно через пятьдесят метров нашли сумку. Чуть дальше на полу лежал сапог. Эдмар почувствовал, как всё внутри неприятно сжалось, однако рядом не было ни крови, ни тела. Талви подняла сапог, провела пальцем по подошве и коротко выдохнула.

— Вейса.

— Уверена?

— Она сама ставила эти подковы, а потом полгода рассказывала всему дорожному управлению, что никто больше не умеет правильно делать каблук.

Возле стены обнаружилась верёвка, уходившая в боковой проход. Узел был затянут настолько сильно, что Эдмар не смог бы развязать его без ножа.

— Тоже она?

— Определённо. Вейса считает, что если узел можно открыть руками, значит, он недостаточно надёжен.

Они пошли вдоль верёвки и вскоре вышли к провалу. Большая часть пола боковой галереи рухнула, оставив у стены узкий каменный карниз. Верёвка уходила вниз и исчезала во тьме.

Талви подошла к краю и несколько секунд всматривалась в глубину.

— Вейса! — позвала она.

Ответа не было. Гномка крикнула снова, громче, и через несколько мгновений снизу донёсся слабый стук. Три удара, короткая пауза, затем ещё два.

Талви резко повернулась к Эдмару.

— Жива.

Подготовка к спуску заняла больше времени, чем хотелось обоим. Они закрепили вторую верёвку, проверили старые опоры, распределили снаряжение. Провал оказался глубоким; примерно на середине серый камень сменился голубоватыми пластами льда, уходившими внутрь стены так далеко, что Эдмар впервые задумался, насколько большая часть горы вообще состоит не из камня.

Вейсу нашли возле старой металлической двери, на небольшой площадке под обрывом. Она сидела, завернувшись в дорожный плащ и кусок прогнившей мешковины. Левая нога была туго перевязана двумя расщеплёнными досками, лицо посерело от холода, губы потрескались. Когда Талви опустилась рядом, женщина открыла глаза и некоторое время просто смотрела на неё.

— Долго, — наконец сказала она.

— Я тоже рада тебя видеть.

— Ты всегда была медленная.

— Могу подняться обратно.

Вейса попыталась усмехнуться, но сил хватило лишь на короткое движение губ. Эдмар тем временем осмотрел ногу. Перелом выглядел тяжёлым, но шина была наложена правильно, а пальцы сохраняли чувствительность. Значительно опаснее казалось переохлаждение. Они дали женщине немного тёплой воды, завернули в принесённое одеяло и только после этого начали расспрашивать.

— Сколько ты здесь? — спросил Эдмар.

— Три дня. Может, четыре. После второго уже перестала считать.

Талви придержала кружку, пока Вейса пила.

— Хорен был с тобой?

Женщина закрыла глаза, и этого уже оказалось достаточно, чтобы понять ответ не будет хорошим.

— Был. Мы услышали стук за старой кладкой и решили проверить. Думали, что после обвала кто-то оказался заперт в нижнем штреке. Когда подошли ближе, стену прорвало.

— Водой? — спросил Эдмар.

Вейса покачала головой.

— Холодом. Не обычным ветром. Будто всю зиму одновременно вытолкнули из одной щели. Хорен шёл первым, меня сбросило вниз. Он остался наверху.

Талви на мгновение посмотрела на Эдмара, затем спросила:

— Медведя ты видела?

Вейса открыла глаза.

— Какого медведя?

После этого сомнений стало заметно меньше.

Оставлять женщину одну не хотелось, но поднимать её немедленно было тоже рискованно. Сначала требовалось проверить верхнюю галерею и состояние старых креплений, а кроме того, Эдмар хотел понять природу холодного выброса. Талви предложила оставить Вейсе второй фонарь, воду и ещё одно одеяло, после чего быстро осмотреть проход за металлической дверью.