Наследница тёмного мага. Исцеление тьмой

Глава 4. Окрестности Санкт-Сангвии. Голоса, что твердят пророчества.

— Тебе нужно освоить Инсомнию. Я помогу. Не бойся, так будет не всегда. Это всего лишь одно из препятствий, урок, что ты выучишь. Однажды ты сможешь вернуть свои чувства. А до тех пор я буду давать тебе подсказки…

Мужской голос стих, невесомость и прочее лишение чувств пропадали. Ощущения возвращались к Мусони вместе с очертаниями еловых ветвей, свисающих над головой на фоне темнеющего неба. В бок что-то болезненно впивалось и жгло. Заледеневшие пальцы, плохо слушаясь, ощупали тело и тут же судорожно отпрянули.

Из горла вырвался стон.

Зараза. Кажется, она получила ранение. Хруст снега извещал, что к ней кто-то приближается. Оскар.

Его лицо успокаивало. Боль не такая уж и сильная, а значит, ранение не серьёзное, ведь так? Она хотела спросить, но, набрав чуть больше воздуха, боль тут же усилилась и распространилась по телу вверх и вниз. Стон. Всё, что она могла сказать, это…

— Оскар…

Хладнокровно осмотрев рану, он принялся разрывать корсет, бросая на лицо Мусони короткие взгляды. Она всё ещё в свадебном платье.

— Сейчас нужно потерпеть, — предупредил он, акцентируя внимание, а в следующий момент быстро изъял щепку.

Резкая боль обожгла и ослепила. В ушах звенело, а из глаз потекли горячие слёзы. Они становились вязкими, тягучими, лишая зрения. Чувства снова отключались, и подхваченная, словно водным потоком, Мусони вновь парила в невесомости. Нарастающий, голос мужчины звенел со всех сторон.

— Так будет всегда, пока ты разлучена с медальоном. Череда неудач, темная полоса, кармические ловушки. Ты будешь в петле невезений. Колесо начало движение, Карма запустила руки к твоей судьбе. Но я помогу. Инсомния поможет…

Третий раз. Стоит начать беспокоиться? Что за голос? Чем объяснить это состояние? Каждый раз, когда Мусони засыпает или теряет сознание, он возвращается. Хорошо, что этот голос не принадлежит Обелиску, ещё не хватало ей преследования призраков.

Мусони приходила в себя, и ссадящая боль в боку оповестила, что чувства возвращаются. Вместе с болью она ощутила тепло и безопасность. Горячие руки и ровное дыхание, а ещё хруст снега. Оскар нес её, стараясь не трясти, и Мусони боялась открыть глаза. Подобная близость – всего лишь необходимость, этот жест ничего не значит, но сердце снова ускоряет ритм. Не переболело, не прошло. То чувство просто ждало своего часа, сидело в темном уголке души, и выжидало удобного момента. Мусони напряглась.

— Я перевязал рану, но лучше не шевелиться, чтобы не открылось кровотечение, — тихо произнёс Оскар, почувствовав, что она очнулась. — Не понимаю, почему твой барьер рассеялся раньше, чем корабль разлетелся на щепки.

Чей-то смех раздался эхом, а может, это отголосок сна.

Открыв глаза, первое, на что она обратила взор — не чудное звёздное небо, ясное и глубокое, по-весеннему очаровательное; и не яркую, словно серп луну, а лицо Оскара, освещаемое мягким звездно-лунным светом. Его очерченные губы алели на фоне бледной кожи, а шрам отливал ещё более светлой полосой. Голубые глаза источают ауру спокойствия, что пронизывает насквозь каждый раз, когда он опускает взгляд на лицо Мусони.

Она попыталась набрать в лёгкие побольше воздуха, как перед тем, если сказать больше двух слов. Боль в боку отозвалась сильнее, с намёком на плохую идею.

— Тихо, — сказал он, и слово, с которого начался их первый диалог, звучало совсем не как раньше, но мягче. — Ты и раньше весила немного, а стала ещё легче.

Мусони могла только догадываться, когда прежде Оскар носил её на руках. Вероятно, он имеет ввиду тот случай с Аяуаски. Тот день, когда он предпочёл обменять её на Саиру. И снова досадная обида. Воспоминание о прошлом прогнало всё очарование.

Он остановился внезапно, вглядываясь вдаль и прищурившись. Его вниманием завладел кто-то или что-то, незримое Мусони. Она повернула голову, но не видела ничего.

— Андрас тебя побрал! — раздался женский голос. — Вас обоих!

Оскар свел брови, а его губ коснулась нервная улыбка. И прежде, чем ответить, он с неверием осмотрелся по сторонам.

— Мирия? Мы что, всё ещё в лесах Авелии?

— В том то и дело, что нет! Я только сбежала от вас всех! Вот, несу последние вещи, и тут этот корабль, мчащийся вниз как метеор! — голос Мирии приближался, и Мусони всё отчетливей слышала раздражение. — Ты с того корабля? Саботировал падение? Это…

Она замолчала, находясь совсем близко. Встретившись взглядами, Мирия прицокнула и, качая головой, посмотрела на Оскара.

— Нам нужна твоя помощь. Мусони ранена.

По всему, шаманка хотела отказать и как можно скорее уйти, но сжалилась. Махнув рукой, позвала за собой, но тут же начала ворчать про отсутствие личного пространства и бесцеремонные вмешательства в жизнь.

— Мы на Востоке Санкт-Сангвии. Я давно хотела переехать сюда, а ваши постоянные визиты, да ещё и с последней гостьей, только усилили желание.

Значит, они почти на краю Оремидора. Санкт-Сангвию отличает мягкий климат, но с частыми явлениями в виде вторжения северных ветров и землетрясениями. Горы, что отделяют город от Пролива северной стужи, знамениты своей красотой и природной чистотой. Горы и лес этих мест под охраной, поэтому просто так не погуляешь. Мусони прикусила губу. И в этот заповедник упал магический корабль. Наверняка будут проблемы?

— Я обещала себе, что никаких гостей в новом доме! И кто бы мог подумать!

— Лично я благодарен Тихе. Из всевозможных вариантов, встретить здесь тебя – настоящая удача!

В ответ шаманка хмыкнула и снова заворчала, гремя браслетами. Вероятно, активно жестикулирует.

— Ты любимчик Тихе, я это и в прошлом заметила! Да только тащишь на себя Гарду! — следующие слова она произнесла на неизвестном Мусони наречии, а Оскар ответил, без труда переключившись на другой язык.

— Как я жалею, что не прогнала вас тогда!

Оскар не отставал, но нес Мусони также аккуратно, без лишней тряски пробираясь по снегу, иногда утопая в нём выше колена. Вплоть до нового дома шаманки он не опустил на неё глаз. Всё внимание отдал переговорам на неизвестном языке с Мирией. Нет сомнения, они говорят о ней. Но если по интонации женщины можно было понять, хотя бы её чувства, то Оскар прятал чувства за ледяной глыбой. Его отношение к этой теме остались закрыты для Мусони.

Не имея возможности присоединиться к разговору, она полностью отдалась изучению лица Оскара. Сфокусировала внимание и чувства на нем, его мужской привлекательности и своих ощущениях. Какие губы Оскара на ощупь? Хотелось дотронуться до его щеки хотя бы кончиками пальцев. Поиграть с волосами, цвета тёмной ночи. Нет…одних только пальцев слишком мало. Потереться щекой, ласково и нежно коснуться его кожи кончиком носа, вдыхая аромат, а потом, скользнув, дотронуться губ…тёплых, мягких и таких желанных… Встретить его глаза так близко, что можно рассмотреть каждую полосочку бледно-голубой радужки. Дышать одним воздухом некоторое время, ощущать его горячее дыхание, а потом впиться друг друга жадным поцелуем, пить его, как в последний раз, прикусывать кожу его челюсти, спускаясь к шее. Стало жарко. От разыгравшейся фантазии сердце пустилось в пляс и хотелось сорвать с себя одежду.

Мирия продолжала бубнить, стихая не дольше минуты, а Оскар вдруг повернул лицо к Мусони, и, приподняв её совсем немного одной рукой, склонился близко-близко. Его распущенные волосы частично упали ей на лицо, а жест Оскара заставил забыть о дыхании. Он коснулся её щеки своей… Кто бы подумал, что мечта может исполниться так молниеносно! Мусони быстро заморгала, когда он выпрямился в обычное положение.

— У неё начинается жар. Далеко нам ещё?

— Почти пришли.

В самом деле, спустя несколько минут они оказались на пороге невзрачного домика. Всего лишь жар. Он просто проверял температуру. Как мучительно – любой его жест воспринимается за нечто особенное. Никакие обиды не способны повлиять на её чувства к этому человеку. И это ужасно, ведь заглушить и успокоить их в прошлый раз не получилось, не выйдет и теперь.

Видимо, жар усиливался, вокруг всё плыло и теряло очертания и формы. В который раз Мусони теряла сознание, голоса стихали, им на смену пришёл неразборчивый шёпот. Он нарастал и туманил рассудок, разделялся на сотни эхо и соединялся в единый, облетал то с одной стороны, то с другой. Сейчас, наверное, она потеряет контроль над телом, и вернётся тот непонятный голос? Мусони напряглась, уже гадая, что на этот раз скажет некто.

Однако он не появился. Мусони видела сон.

Она среди непонятных существ, прекрасных, высоких и неприступных. Тела некоторых окружает туманное сияние, и они не касаются ногами земли. Парящие, с ледяными масками, вместо лиц, они выглядят суровее всех. Их волосы развивает поток воздуха, сплетая над головами венцы, а одежды, словно сотканные из паутины, украшены легкими узорами и отблескивающими кристаллами. Одни держали в руках витиеватые посохи, другие мечи, будто отлитые изо льда, а на плечах изящные наплечники. У существ нельзя определить пол, никто не носит бород, или женских замысловатых причёсок.

Окружа Мусони, они некоторое время безмолвно и безэмоционально смотрят на неё, свысока, вдумчиво, так, словно решая проблему. Несмотря на суровый вид, страха она не испытывает, ведь другое чувство полностью поглотило её — Восхищение. От существ исходила невероятная сила. Неописуемая энергия, под действием которой хотелось смеяться и плакать. Будто находясь рядом, они вскрывали в Мусони нечто, что она сама не знает. А может, очень хорошо прятала.

— В ней больше отголосков магии, чем говорили старцы. Пророчество сбудется. Она станет той, кто погубит мир, — прошелестел один, не меняясь в лице.

— Но решение ещё не принято, — возразил другой, чуть склоня голову.

— Мы не можем повлиять ни на решение, ни на исход пророчества. Хотя, уничтожив обоих… — начал третий, но его перебил второй.

— Из-за осколков Иртноса нам не доступны те края. Но она может стать нашим оружием.

Все смолкли и снова в задумчивости перевели взоры светящихся полупрозрачных глаз на Мусони. Она, в свою очередь, продолжила рассматривать их, пытаясь понять, в чём дело, и что за осколки Иртноса.

— Людям доверия нет. Они слабы и не справляются с искушением. А эта…ко всему опорочена…

Терпение лопнуло, Мусони хотела узнать, что здесь происходит и уже открыла рот, но один из существ шикнул в её сторону.

— Шшш! Тебе рано говорить. Мы дадим право высказаться.

Вскинув брови, Мусони покорно закрыла рот, но тут же передумала и смело, не ожидая от себя подобного, сделала шаг вперёд к тому, кто говорил о пороках.

— Я имею право знать, что здесь происходит, хотя бы потому, что вы при мне обсуждаете вещи, каким-то образом со мной связанные! — её голос звучал как эхо, и слегка звенел, в отличие от шелестящих голосов существ. — Кто вы?!

Один из них, что с мечом в руке, острие которого слегка проткнуло снежный покров, сделал ответный шаг. Мусони пришлось задрать голову назад, чтобы смотреть ему в лицо.

— Мы хранители жизни, дети Великой Праматери, Духи воздуха Аёры, — гордо начал он тоном, будто объяснять кто они – это просвящать невежду. — Мы Сильванимы. Ты, маг, должна знать это и без лишних слов. Должна помнить, кто вас, людей, благословил на владение эфиром, кто вас обучил магии стихий…

Вероятно, это преподают в гильдиях, но Мусони не вписывается в понятие «маг» в привычном смысле. Она изучала только узкую специальность, и не считая нескольких боевых заклинаний, которым её обучил Дубнрав, ничего не знает про магию и её каноны.

— Я не с рождения маг. Вернее сказать, я узнала про связь с магией совсем недавно. Простите, но я ничего не знаю про Сильванимов и про осколки Иртноса, о которых вы здесь говорили.

Лицо Сильванима осталось неизменным, но оглядел Мусони с головы до пят так, словно после её слов что-то могло измениться.

— А про скверну, что течёт по твоим венам, ты тоже ничего не знаешь? Как и о пророчестве?

— Вы хотите сказать, у меня черная аура? — догадалась Мусони, и Сильваним едва заметно качнул головой. — Она стала такой из-за медальона, должно быть. Это наследие, что мне пришлось принять. Но теперь он у моей…сестры. Я добровольно отказалась от него. А что за пророчество?

Она вспоминала слова наставника о пророчестве её рождения, и письмо матери, адресованное Кейлис. Там были слова про будущее, что она хотела предотвратить. Сейчас, под проницательной аурой лесных духов, внутри происходило нечто, заставляющее вспоминать, копаться в осколках прошлого и искать среди них идеальные совпадения.

— Может, ты и отказалась от наследства, но это не значит, что оно отказалось от тебя. Ты принадлежишь ему. Медальон имеет собственную волю, и он от тебя не отрекался, — от слов Сильванима по коже шли мурашки, а волосы на голове шевелились. — В пророчестве века наследница слезы дракона отмечена той, кто погубит мир магии. Хранители, что поклялись беречь магию, совершили ужасную ошибку. Теперь вас двое, и вы в равной степени способны погубить наш мир.

— О подобном пророчестве я слышала, но у меня нет причин для ненависти. Пусть и не сразу, но я полюбила магию. Отдав медальон, я лишь хочу жить как прежде, как было раньше. Вернуться домой и…

Смех. Сильванимы, как один, зашелестели оттенками ветра, а их лица оставались безучастными. Все, кроме того, что говорил с ней. Он оставался неизменно спокойным.

— Пути назад нет. Забудь. Теперь есть только две дороги, и ты выберешь одну прямо сейчас, — он отступил назад, беззвучно, грациозно, его одежды слегка колыхнулись, выдавая движение. — Осколки Иртноса – это древний дар нашей матери людям. Они защищают места проживания магов от простых людей, но также, и от нас, Сильванимов. Мы не имеем права и шага сделать в тех краях, где они размещены. Одним из мест является Соулград. Но ты, маг, и сделаешь то, что мы скажем.

Его голос, сначала звучащий без эмоций, теперь явно оттенял приказом. Внутри Мусони тут же возник протест, с которым она завязала битву.

— Ты должна убить свою сестру, — сказал тот, что и теперь выглядел строже остальных.

— Я…что?

— Ты слышала. Убей сестру, забери медальон и вернись к нам, — повторил тот, что с мечом, и его острие поднялось, упираясь в плечо Мусони. — Мы можем убить тебя прямо сейчас, чем уменьшим шанс исполнения пророчества в половину, а можем подарить эту возможность тебе. Некоторые из нас ещё верят, что ошибка, которую совершили Хранители Артефактов, может стать спасением. И только в твоих руках подтвердить эту догадку или опровергнуть. Так что ты выберешь? Умереть? Или вернуться к нам с медальоном?

Как будто у неё есть выбор. Мусони опустила голову, рассматривая полупрозрачное лезвие меча, что грозило проткнуть её в любую секунду. От него веяло холодом и быстрой смертью. Определенно, её сны вышли на совершенно новый уровень. Принять решение или умереть — и всё это, опять-таки, во сне. Сильванимы хотя бы в открытую говорят, а не вплетают в волосы проклятую траву Аяуаски.

Теряя терпение, Сильваним строго произнёс:

— Решение.

— Согласна. Но что будет, когда я вернусь к вам с медальоном? И куда мне возвращаться? Как вас искать?

Меч опустился, и скрестив руки в замок на его навершии, губы Аёра изогнулись в подобие улыбки.

— Мы сами найдём тебя сразу, как ты покинешь зону осколков Иртноса. Принесёшь медальон, и мы отпустим тебя.

И почему только эти слова звучат как…ложь? Внутри нарастало сопротивление, протест раз от раза выигрывал борьбу.