Ведьмочка на полставки

Глава 1. Первый день,который пошёл не по плану.

Знаете, чего не рассказывают в Академии ведьм? Что диплом с отличием — это просто красивая бумажка. Что лицензия на ремонт амулетов не гарантирует, что ты не споткнёшься о порог собственного рабочего места. И что самый страшный зверь в лавке амулетов — это не проклятый артефакт, а старик с газетой.

Я стояла на узкой улочке, где даже фонари горели через раз, и разглядывала вывеску: «У Хромого Дракона». Хромые драконы бывают? Впервые слышу.

Ниже, мелом, кто-то приписал: «Ремонт. Обмен. Работаем строго по лицензии».

Я сверила адрес, поправила значок лицензии на груди — приколот булавкой, держится крепко — и толкнула дверь.

Колокольчик звякнул. Я сделала шаг. И споткнулась о порог.

Первое предзнаменование. Я его проигнорировала.

Внутри пахло лавандой, старой бумагой и чем-то ещё — не опознать. Полки уходили под потолок и провисали под тяжестью амулетов, оберегов, треснувших кристаллов и одной банки, содержимое которой подозрительно шевелилось.

За прилавком посапывал сухонький старик в жилете. Очки съехали на кончик носа, газета прикрывала лицо.

Я набрала воздуха, прочистила горло и выдала — торжественно, как репетировала перед зеркалом в общежитии:

— Добрый день! Мартина Кроу, дипломированный ремонтник амулетов второй категории. Прибыла на стажировку!

Тишина. Старик не шевельнулся. Где-то капала вода. Муха билась о стекло с упорством, которому я могла только позавидовать.

Я сдулась.

— Э-э… Я по объявлению. «Требуется ведьма с лицензией. Можно без опыта».

Один глаз приоткрылся. Старик смотрел на меня долго — как на муху на окне: без интереса, но с обречённостью.

— Ась? А, ведьма. Проходи, чего встала. Только не чини ничего без спросу. У меня тут каждая цацка на счету, — и добавил: — Я мастер Гривз.

Я шагнула вперёд. И споткнулась снова — теперь о ковёр. Чемоданчик выскользнул, раскрылся, и из него фонтаном вылетели отвёртки, щипчики, пинцеты и один зачарованный молоточек. Молоточек — моя гордость, между прочим, я сама настраивала его на «деликатный режим» — сделал круг под потолком и принялся нарезать петли с тонким писком.

Я покраснела и бросилась его ловить.

— Это… это часть учебной программы! Практика «Укрощение строптивого инвентаря»!

Молоточек сделал мёртвую петлю и чуть не сбил с полки стеклянный шар. Шар качнулся. Я задержала дыхание. Шар удержался. Я выдохнула.

Старик зевнул.

— Ага. А вон там, — кивок на дальний стеллаж, — амулет. Срочно починить. Справишься — принята. Нет — вымоешь полы и вернёшься в свою Академию… доучиваться.

Я посмотрела на стеллаж. В углу, под таким слоем пыли, что не разобрать — амулет или дохлая мышь, — лежало нечто бесформенное. Со «срочностью» явно что-то было не так.

Я сглотнула.

— …А с чего вы взяли, что я не справлюсь?

Старик не оторвался от газеты.

— Деточка, я тут пятьдесят лет. По лицу вижу: ты из тех, кто сначала чинит, а потом читает инструкцию.

Я открыла рот, чтобы возразить. И тут молоточек — предатель, а не инструмент — вырвался из моей руки, пискнул особенно громко и улетел прямо в окно. Стекло звякнуло. Посыпалось.

Пауза.

Я выпрямилась.

— Э… это случайность.

Старик невозмутимо перевернул страницу.

— Ага. Проверь, сколько стоит новое. Вычту из жалованья.

Я усиленно закивала.

Старик, кряхтя, встал, достал из-под прилавка ведро, поставил передо мной и закинул туда водный амулет. Вода весело зажурчала.

— Ну что стоишь как истукан? Веник и тряпка в подсобке. Начнём с азов.

Я посмотрела на ведро. Потом на «срочный» амулет. Потом на окно, где зияла дыра. Потом взяла ведро.

— Ничего, — пробормотала я себе под нос. — Я ещё докажу. Починю амулет. И окно. И вообще всё.

Я шагнула к подсобке. И поскользнулась на отвёртке, которую не заметила. Ведро взлетело, вода описала дугу — я успела подумать, что это почти красиво, — и окатила старика с головы до ног.

Тишина.

Он медленно снял очки. Медленно достал из кармана платочек. Вытер лицо. Протёр очки. Надел обратно.

— Знаешь, что самое страшное в ведьмах? — спросил он.

Я сжалась.

— Что?

— Что они никогда не сдаются. Даже когда очень надо. Давай документы и приступай.

Я опять кивнула и полезла в чемоданчик. Тот самый, что уже один раз устроил мне салют из инструментов, — и, разумеется, не собирался облегчать жизнь. Крышка заела. Я дёрнула сильнее, чемоданчик хрюкнул, и из него, поверх отвёрток и пинцетов, выскользнула папочка — тонкая, картонная, с завязками, которые я в общежитии перевязывала трижды, чтобы уж наверняка.

— Вот. Диплом. Лицензия. Характеристика с практики. И справка, что я не состою в запрещённых культах, — я положила папку на прилавок, стараясь, чтобы это выглядело солидно. Получалось плохо: уголок был обгоревший и слегка повело от воды из ведра.

Старик взял папочку двумя пальцами — как берут что-то, что может укусить, — и развязал завязки с видом человека, которому предстоит долгая и неприятная работа. Полистал. Хмыкнул на «диплом с отличием». Хмыкнул ещё раз — на характеристику. Задержался на справке про культы.

— Не состоишь, значит, — протянул он.

— Не состою, — подтвердила я с достоинством.

— А зря, — сказал он и вернулся к диплому. — В некоторых культах неплохие скидки на стекло.

Я решила, что это шутка. На всякий случай улыбнулась.

Он сложил бумаги обратно в папочку, аккуратно завязал завязки — ровнее, чем у меня когда-либо получалось, — и убрал под прилавок.

— Ну что ж, Мартина Кроу. Диплом есть, лицензия есть, культов нет. Осталось выяснить, есть ли у тебя руки.

Кивок на сиротливо лежащее ведро.

— Полы, окно.Амулет завтра. В таком порядке.

Я молча кивнула. Чувствую,к вечеру,голова отвалится,столько кивать.Подобрала ведро. Пошла в подсобку. По дороге молоточек вернулся через разбитое окно, упал мне прямо в карман и довольно пискнул.

— …Предатель, — сказала я, не оборачиваясь.

Я не видела, но готова поспорить на свою лицензию: старик улыбнулся. Потому что когда я вернулась с ведром, он уже вытирал пол — второй тряпкой, для себя.

И пробормотал куда-то в пустоту:

— Пятьдесят лет. Первая, кто не заплакал.

Я сделала вид, что не услышала. И принялась за левый угол.

Глава 2. Амулет,который срочно.

На следующее утро я пришла в лавку на час раньше — специально, чтобы успеть до Гривза. Молоточек я заперла в чемоданчике, чемоданчик — в подсобке, подсобку — на щеколду, так сказать, во избежание.

План был простой: взять тот амулет, пока старик не проснулся, и починить его. Быстро, аккуратно и без свидетелей. И вуаля — кто молодец? Я молодец!

Проверила карманы (отвёртка — есть, щипчики — есть, запасная лупа — есть), сдула с лица упрямую рыжую прядь и взяла со стеллажа пыльную бесформенную штуковину.

Пыль поднялась столбом, я чихнула, чуть не выронила амулет и в последний момент прижала его к груди.

— Ладно, — сказала я амулету. — Давай посмотрим, что ты такое.

Достав из кармана тряпку, протёрла предмет.

Под пылью оказался медальон. Овальный, размером с мою ладонь, из тёмного металла — то ли серебро, то ли потускневшая бронза, я не разобрала. По краю была витая гравировка, стёртая почти до гладкости. А в центре — выгравированный глаз. Веко, ресницы — всё как у живого, только из металла.

Я замерла.Глаз был закрыт.

Поднесла медальон к окну — вчера его починили, стекло было новое, чистое, и утренний свет падал на прилавок ровно и щедро. Луч скользнул по металлу. И веко дрогнуло.

Я чуть не выронила его.

— Ты… ты живой? — прошептала я, чувствуя себя полной дурой. Амулеты не живые. Амулеты — это металл и магия. Они не моргают.

Глаз открылся.

Зелёный. Такой же зелёный, как у меня, только ярче — как молодая трава по весне. Зрачок расширился, сузился, сфокусировался на мне. И глаз моргнул. Медленно, с достоинством. Будто говорил: «Ну наконец-то. Явилась».

Упрямая прядь опять упала мне на лицо. Я сдула её. Глаз проследил за прядью. Потом снова посмотрел на меня.

Мне показалось, что уголок металлического века чуть дёрнулся вверх, как улыбка.

— Ага, — сказала я. — Значит, тебе смешно. Ладно. Посмотрим, кто будет смеяться, когда я тебя починю.

Я взяла отвёртку.Глаз закатился. Буквально. Зрачок ушёл вверх, веко опустилось наполовину — точно как у Гривза, когда он слушал мои объяснения про молоточек.

— Эй! — возмутилась я. — Это было грубо.

Глаз не ответил. Он снова закрылся.

Я выдохнула. И только тогда заметила, что стою посреди лавки в рабочем комбинезоне, с новым окном за спиной, с пылью на носу и разговариваю с амулетом вслух.

А из глубины помещения уже доносилось кряхтение Гривза и звон утреннего чайника.

Дверь скрипнула, и Гривз вышел — помятый, в халате и в смешном колпаке на голове. В руках у него была чашка. Очки он, как обычно, не надел, поэтому смотрел на меня прищурившись.

— Мартина? — удивился он. — Ты чего так рано? Твой рабочий день с десяти начинается.

Я, слегка замявшись, сказала:

— Да я это… вот, — и протянула руку с амулетом.

Гривз подслеповато на него посмотрел и спросил:

— Что, починила?

— Нет ещё, но почти.

— Ну, ну, — ответил старик и, развернувшись, сказал мне через плечо: — Сверхурочные платить не буду. — И ушёл на кухню, как я предположила.

Вздохнув, я прошла к столу мастера — в самый угол лавки, под лампу, с кучей ящичков и старой зелёной лупой на штативе. Сев, положила медальон на бархатную подушечку. Подтянула лампу. Придвинула лупу. Глаз был закрыт. Металл — тёмный, с витой гравировкой по краю. Я повернула медальон под лампой, ища трещины, сколы, следы магии. Ничего. Гладко. Даже странно.

— Так, — пробормотала я. — На первый взгляд ты в порядке. Тогда что с тобой не так?

Медальон молчал. Глаз не открывался.

Я взяла щипчики. Постучала по краю — тихо, деликатно, как учили. Никакого отклика. Приложила палец к центру — к веку. Металл был слегка прохладным.

Закрыв глаза и сосредоточившись, я прочитала заклинание поиска причины поломки.

Слова ложились ровно, как и учили: «Что сломано — покажи. Что треснуло — укажи. Что молчит — разбуди». Я чувствовала, как магия течёт сквозь пальцы в металл — тонкой струйкой, осторожно, чтобы не повредить. Заклинание поиска — оно как стетоскоп у лекаря: ничего не чинит, только слушает.

И только ведьмы им владеют. Не все. Моё заклинание всегда срабатывало.

И в этот раз тоже.

Я увидела не трещину и не скол. Под металлом, глубоко-глубоко, было что-то вроде… узла. Как будто внутри медальона кто-то завязал магию бантиком, а потом ещё раз, и ещё, и ещё. Клубок — запутанный, тугой, и в самом центре его билась магия жизни.

Я открыла глаза.

— Так, — сказала я вслух. — Так… Ты не амулет, ты что-то другое. Твоя магия очень знакома.

Сосредоточившись, на этот раз прочитала заклинание истины.

И уставилась на медальон:

— Вот это да! Ты фамильяр, а не сломанный амулет. И ты… запутан. Магически.

Глаз моргнул. Один раз. Медленно. И в этом моргании было такое отчётливое «ну наконец-то, дошло», что я фыркнула.

— Ну извини, — сказала я. — Я вообще-то ремонтник амулетов. Фамильяры — это не моя специализация. Это… это вообще другая категория. У меня лицензия второй категории, а фамильяры — это первая. У нас был один семестр по фамильярам, на втором курсе, я ещё экзамен по нему сдавала, хотя не должна была.

Я осеклась, вспомнив, как сдала тот экзамен.

В тот день была контрольная по артефакторике, и я готовилась к ней в библиотеке, и проспала, и прибежала не на тот этаж, и влетела в аудиторию, где как раз шёл экзамен по фамильярам, и профессор Мосс посмотрела на меня поверх очков и сказала: «Кроу, вы либо очень смелы, либо очень глупы. Садитесь, раз пришли». И я села. И сдала. Вопрос был, что происходит с молодыми фамильярами от избытка магии и отчего это случается.

Я тогда ответила, что если фамильяр сильнее своей ведьмы, то избыток магии ему некуда девать. Он не может отдать его ведьме — она не выдержит, не может рассеять сам — для этого нужен доступ к внешнему контуру, а у молодого фамильяра его ещё нет. И тогда магия начинает искать выход внутри него самого. Сначала — безобидно: он становится беспокойным, плохо спит, инстинктивно жмётся к ведьме, хотя близость только усиливает давление. Потом — хуже. Магия конденсируется, уплотняется, и тело перестаёт справляться. И тогда происходит то, что в учебниках называют «схлопыванием», а на практике — «перемыканием». И фамильяр теряет живой облик, обращаясь в предмет, из которого самостоятельно выбраться не может. А ведьма в этот момент теряет связь со своим фамильяром навсегда. Но такое бывает очень и очень редко. Поэтому-то я и запомнила.

Профессор Мосс тогда долго смотрела на меня. Потом сказала: «Неожиданно, Кроу. Весьма неожиданно». И поставила «отлично».

Я потом неделю ходила гордая. А потом забыла. Потому что артефакторика, ремонт, доклады, рефераты — всё завертелось, и фамильяры остались где-то на периферии, как тот экзамен, который сдала случайно.

А теперь — вот он. Фамильяр. На моём столе. Запутанный. Смотрит на меня зелёным глазом.

— Значит, так, — сказала я медленно, вслух, чтобы и он слышал, и я сама лучше соображала. — Ты не просто запутан. Ты схлопнулся. Перемкнулся. Нужно сообщить об этом Гривзу. И в департамент для получения разрешения изъятия магической сущности.

Глаз смотрел на меня. И в его зелени было что-то такое, отчего у меня защипало в глазах. Сколько он так сидел взаперти, в пыли и молчании?

— Ладно, — сказала я, вытирая глаза рукавом комбинезона. — Ладно. Хватит так смотреть. Я тебя вытащу. Сама. Сейчас. Разрешения потом.

Приняв решение, положила ладони на медальон. Закрыла глаза. И начала.

Сначала — тишина. Потом — узел. Я чувствовала его кончиками пальцев, как чувствуешь узел на нитке, когда пытаешься распутать спутанную пряжу. Я потянула за одну нить — осторожно, чуть-чуть. Нить поддалась. На полмиллиметра. Но поддалась.

— Ага, — прошептала я. — Значит, ты не против.

Узел шевельнулся. Не сопротивляясь — скорее… помогая. Как будто фамильяр изнутри тоже тянул за нити. Навстречу мне.

Я потянула ещё, нить за нитью, вбирая в себя магию фамильяра. Как учила профессор Мосс.

И в какой-то момент я поняла: всё, больше не могу. Магия фамильяра текла в меня — не тонкой струйкой, как я думала, а широко, тяжело, как вода из прорванной плотины. Фамильяр оказался сильным, очень сильным. Я держала его магию, сколько могла. Руки дрожали. В глазах темнело. И где-то на грани сознания подумала: «Ну всё. Сейчас лопну».

И в тот же миг прозвучал хлопок. Не громкий. Как воздушный шарик, который проткнули. Но от него задрожали стёкла в новом окне, а лампа на столе мигнула и погасла.

Я резко открыла глаза.

На столе сидел кот.

Рыжий. Огненно-рыжий, как мои волосы. Пушистый до неприличия. С длинными усами, которые торчали в разные стороны, и с ушами-кисточками. Одно ухо дёргалось. Зелёные глаза — те самые, с медальона. Смотрели на меня.

На звук выглянул Гривз.

— Ну что, починила амулет?

Глава 3. Фамильяр и другие неприятности.

Я смотрела на Гривза, который уже переоделся и натянул очки, и не знала, что ответить.

— Ммм… — промычала я и перевела взгляд на стол, где секунду назад сидел кот. Теперь его там не было… как и амулета.

На столе было пусто — только бархатная подушечка, лампа и лупа.

— Сегодня придёт хозяйка амулета, — не дождавшись моего ответа, сказал Гривз.

Он прошаркал до прилавка и начал что-то поправлять, открывал шкафчики, смотрел и закрывал их.

— Она ведьма? — жалобно проблеяла я.

Старик удивлённо посмотрел на меня сквозь очки:

— Нет, обычная горожанка. Она вот уже тридцать лет приходит раз в год, именно в этот день, чтобы узнать, что с её амулетом.

— Тридцать лет? — ошарашенно воскликнула я и мельком взглянула на фамильяра, который сидел под рабочим столом и… вылизывался. Как обычный кот.

— И что, за это время амулет никто не смог… — запнувшись, продолжила я, — ээ… починить?

— Нет, — ответил Гривз. — У меня есть подозрения, что это обычный медальон. Просто чара Вейл морочит мне голову.,поэтому и не забирает его.Так что с амулетом?

— Он… — начала я и запнулась. — Я… он… в общем, я его починила, если можно так сказать. Мдаа.

Гривз перестал открывать шкафчики. Повернулся ко мне.

— Починила? — удивился он. — На самом деле?

Грустно вздохнув, я сказала:

— Ну, не совсем починила, — и, наклонившись под стол, вытащила кота. Он возмущённо мявкнул.

— Вот, — торжественно произнесла я, вытянув фамильяра перед собой.

Гривз недоумённо посмотрел на кота, потом на меня, потом опять на кота.

Подняв кустистые брови, спросил:

— Что вот? — и подозрительно так сказал, разделяя слова: — Где. Амулет.

— Это он и есть, — сказала я просто.

Гривз долго молчал. Потом снял очки. Протёр их. Надел обратно.

— Мартина, — сказал он медленно. — Я пятьдесят лет в этом деле. Я видел разные амулеты.Но амулета, который превратился в кота, я не видел ни разу.

— Он не превратился, — сказала я. — Он… он всегда был котом. Просто запертым. Внутри медальона. Это фамильяр.

— Мартина Кроу, — произнёс Гривз.

— Да? — спросила я, испуганно прижав кота к себе. Чувствую, меня сейчас будут увольнять.

— Отпусти кота…

— Фамильяра, — перебила я, не дав договорить Гривзу, поняв это, ойкнула.

И быстро отпустила кота на пол. Он с громким мявом шмякнулся об пол.

— Ты моё наказание, видимо, — почесав затылок, произнёс Гривз.

Развернулся, направился к дальнему шкафчику своей лавки. Что-то там покопался, достал коробку и с ней подошёл ко мне. Передав её мне, сказал:

— Работай.

Облегчённо вздохнув, поставила коробку на стол и рьяно стала разбирать содержимое. Фух… не уволил!

В коробке было… барахло. Ну, то есть, не барахло — я уверена, что для Гривза это были сокровища, — но на первый взгляд: старые цепочки, погнутые подвески, три или четыре треснувших камня, пара заготовок для амулетов и одна очень странная штуковина, похожая на ложку, только с дыркой.

Кот — фамильяр, напомнила я себе, — сидел на полу и смотрел на меня с выражением «ну и что ты собираешься с этим делать?»

— Так, — сказала я, выкладывая всё на стол. — Так. Это мы починим. Это мы… тоже починим. А это… — Я взяла ложку с дыркой и повертела в руках. — Это что за ложка?

— Амулет для снятия порчи, — сказал Гривз, не оборачиваясь. — Только она не работает. Дырка не там.

— А где должна быть?

— Не там.

Я вздохнула. Ладно. Начнём с цепочек.

Я взяла первую — тонкую, серебряную, с разорванным звеном. Пустяки. Такое чинится за минуту. Я взяла щипчики, нашла нужное звено, приложила… и остановилась.

Кот смотрел на меня. Очень внимательно. Не как кот. Как фамильяр. Как будто проверял: справлюсь или нет?

— Ты чего? — спросила я шёпотом.

Кот моргнул. Один раз. И отвернулся. Как будто сказал: «Ладно, работай. Не мешаю».

Я фыркнула и принялась за дело. Цепочка поддалась быстро. Потом вторая. Потом подвеска — там нужно было просто выправить крепление. Потом камень — треснувший, но не смертельно, я залила трещину тонкой струйкой магии, и он засветился ровно, спокойно.

Работа шла. Хорошо шла. Я даже начала напевать себе под нос — что-то из старой академической считалки про «раз-два-три, амулет, не подведи». Кот сидел рядом и не мешал. Иногда только смотрел — и в его взгляде было что-то вроде одобрения.

А потом дверь открылась.

Колокольчик звякнул.Я подняла голову.

На пороге стояла женщина. Немолодая — лет шестидесяти, может, больше. В простом сером платье, с шалью на плечах. В руках — маленькая плетёная корзинка. И лицо у неё было… я не сразу поняла. Усталое. Как у человека, который работает без выходных.

— Добрый день, — сказала она тихо. — Я к мастеру Гривзу. По поводу амулета.

Гривз вышел из-за прилавка. Посмотрел на неё. Потом на меня. Потом на кота.

Кот сидел на полу. Смотрел на женщину.

— Чара Вейл, — сказал Гривз. — Проходите. Присаживайтесь.

Женщина прошла. Села на стул у прилавка. Поставила корзинку на колени. И посмотрела на меня с любопытством.

— Это ваша новая помощница? — спросила она.

— Это Мартина, — сказал Гривз. — Она… — Он запнулся. — Она сделала то, что никто не мог до неё.

— Неужели починила? — ахнула женщина.

Я покраснела.

— Не совсем, — ответил Гривз. — Ваш амулет вовсе и не амулетом оказался. Фамильяром ведьмы.

Чара Вейл замерла. Корзинка в её руках дрогнула.

— Не может быть, — произнесла она с удивлением, глядя на старика. — Это наша семейная реликвия. Раньше он работал. Поиск пропавших вещей и людей — вот его функции.

Гривз почесал затылок и посмотрел на кота.

— В общем, нет амулета, есть кот, — как-то неуверенно произнёс он.

— Мастер Гривз, вы издеваетесь надо мной? — возмущённо произнесла женщина. — Я буду жаловаться в департамент магического расследования. И в гильдию ремонта магических предметов.

— Жалуйтесь, — согласился с ней старик.

Чара Вейл, сердито глянув на меня,потом на кота, вышла из лавки, громко хлопнув дверью.

Дзинь — подпрыгнули амулеты от хлопка. Стеклянный шар на полке покачнулся, но устоял.

Я сидела за столом, чувствуя себя полной дурой.

— Ну и ладно, — сказала я вслух. — Ну и пожалуйста. Ну и пусть идёт. Жалуется. В департамент. В гильдию. Пусть.

Гривз посмотрел на меня.

— Пиши полный отчёт. Два раза, — сказал он и сел на своё место, взяв газету в руки, начал читать.

Я открыла рот. Закрыла. Посмотрела на кота. Кот посмотрел на меня. И в его зелёных глазах я увидела: «Ну, а ты как думала? Работа есть работа».

— Два раза? — переспросила я.

— Два, — подтвердил Гривз, не отрываясь от газеты. — Один — для гильдии. Второй — для ДМР. Подробно. По пунктам.

Я вздохнула. Достала бумагу. Перо. Чернила. И принялась писать.

«Отчёт о проделанной работе.

Составила: Мартина Кроу, ремонтник амулетов второй категории.

Дата: сегодняшняя.

Время: не помню, я не смотрела на амулет времени, потому что была занята».

Кот запрыгнул на стол. Лёг рядом с бумагой. Положил хвост на чернильницу. Посмотрел на меня.

— Ты мне мешаешь, — сказала я.

Кот не сдвинулся.

Я вздохнула и продолжила писать.

Пункт первый: «Обнаружен амулет, который на самом деле не амулет».

Пункт второй: «Проведена диагностика».

Пункт третий: «Обнаружено, что внутри — фамильяр, перемкнутый в результате избытка магии».

Пункт четвёртый: «Проведена процедура распутывания. Магия фамильяра перетащена на ремонтника».

Пункт пятый: «Фамильяр освобождён. Принял форму кота. Рыжий».

Я задумалась. Потом добавила: «Ухо дёргается. Характер — вредный».

Кот приоткрыл один глаз. Посмотрел на бумагу и фыркнул.

— Не нравится? — спросила я. — Пиши сам.

Кот отвернулся. Но хвост с чернильницы убрал.

Гривз перевернул страницу газеты. И сказал, не поднимая головы: