Волчья кровь. Война девяти земель
— Сапогов четыре, — ответила Любава. — Одна пара заметно больше другой. Я запишу, что она помнит, а вы спросите тех, кто знал её сыновей.
Человек прищурился.
— Тебя наняли разыскивать пропавших?
— Нет.
— Значит, занимайся своими делами. В городе есть писцы.
— Как вас зовут?
— Бажен. Старший над речными сборами.
Она записала имя.
— И должность?
— Я сказал.
— Я спрошу у старосты, — сказала Любава, не убирая книжку.
Бажен в сердцах дёрнул ремешок на груди.
— Девчонка, тут люди голодают. Не до твоих игр с буквами.
Из-за плеча Любавы появился Тихон. Он не выхватил оружия, просто встал так, чтобы между сборщиком и женщиной с сапогами оставалось место.
— Ей задают вопросы, она отвечает, — сказал он. — Ты можешь уйти.
Бажен медленно опустил взгляд на его руку. На пальце Тихона была тёмная царапина от новой деревянной птицы, которую он вырезал для сестры.
— И много вас здесь таких?
— Восемь, — ответил Тихон.
— А людей?
— Больше.
Сборщик ушёл, оставив у женщины на ладони смятый клочок. На нём стояло два номера, но ни одного имени.
В этот момент у ворот раздался звон железа. Речная стража перестроилась поперёк прохода. С противоположного берега к ним уже шли пешие воины в серых шлемах и с копьями, перевязанными красной лентой. Между ними катили бочку с солью.
Ратмир наблюдал с середины площади. Позади него на санях сидел Гостята, переписывая дорогу от Липового Брода до Перевоза с именами каждого, кто видел сборщиков. Ратмир уже дважды отправлял людей разведать берег, но теперь сам видел, что спор из-за зерна близок к драке.
Старший речной стражи, сотник Северьян, вышел вперёд. У него было широкое лицо, надорванное левое ухо и привычка держать правую ладонь на животе, когда он говорил.
— Соль на наш берег? — спросил он.
— На мельницу, — ответил начальник пеших. — По договору.
— Договор с кем?
— С князем.
— С каким?
— С законным.
У стражников раздался смех. Начальник пеших побледнел, но копья пока не поднял.
— Мы держим мост по старой грамоте, — сказал Северьян. — Под вашим знаменем сюда не войдут.
— На том берегу три села без муки. Пропустишь соль — мы пустим хлеб.
— Сначала хлеб.
— Сначала соль.
Млада стояла рядом с Ратмиром и считала людей по обе стороны ворот.
— У мостового караула двадцать семь. За складом ещё десять. Пехоты с другого берега около сорока. Если войдут, будет давка на рынке.
— Что у нас за дорогой? — спросил Ратмир Невзора.
— Сухая канава к северной мельнице. Там пройдёт человек, не телега. И два брода ниже, но лёд только у кромки. Лошадь выдержит, если не торопить. Сани — нет.
Ратмир посмотрел на склады. Их двери были опечатаны двумя сортами воска; рядом стояли мешки с мукой, не накрытые от снега.
— За что дерутся? — спросил он Северьяна, когда тот вернулся к воротам.
Сотник раздражённо оглядел чужака.
— Моя часть отвечает за мост. Если пущу сорок вооружённых, завтра не удержу его.
— А соль?
— Соль — повод.
— У кого ваши списки выданного хлеба?
— У Бажена.
Имя заставило Ратмира насторожиться. Он дал знак Гостяте и отошёл к складу, куда пошёл сборщик.
Бажен стоял у боковой двери, отдавая женщине в серой повязке связку ключей. Та прятала их за пазуху. На земле между ними лежали три бочки соли, скатанные с заднего двора. Одна из них была с треснувшей крышкой. В щели блестела не соль, а тонкая медная проволока.
Гостята присел у бочки.
— Позвольте посмотреть накладную.
— Отойди, — резко сказал Бажен.
— Выше на воротах написано, что соль идёт в мельницу. Здесь нет соли.
Женщина в серой повязке развернулась, чтобы уйти. Тихон, подоспевший с рынка, встал на пути, но не схватил её.
— Куда ключи?
— Домой.
— От какого склада?
Она прикусила губу и вдруг выпалила:
— От того, где прячут людей. Вы ведь за ними пришли? Так идите туда, пока они снова не исчезли!
Бажен ударил её кулаком в висок. Она упала на колени, а сборщик бросился к воротам.
Тихон рванулся за ним. Ратмир удержал юношу за плечо.
— Не здесь. Толпа.
— Он же уйдёт!
— Млада, левый проход. Берест, у караула. Не пускайте его на мост.
Женщина на земле закашлялась. Ждан подбежал, проверил, не сломана ли челюсть, и усадил её спиной к двери. Она пыталась что-то сказать, но язык заплетался.
— Дай ей воздух, — велел он Любаве. — И воды, маленькими глотками.
На площади тем временем кто-то закричал, что речные стражники прячут хлеб. Ещё один голос — что пехота пришла грабить склады. Люди начали тесниться к воротам. Ратмир услышал знакомый звук: деревянные древки ударили в ряд щитов. Ещё миг — и копья опустятся на головы тех, кто стоял между войсками.
— Северьян! — крикнул он. — К складам людей отведи! Здесь сейчас детей раздавят!
Сотник увидел женщину с ребёнком, упавшую на мостовую под тяжёлой телегой. Дёрнулся было к ней, но удержался: если он бросит строй, люди из серых шлемов войдут на мост.
Берест по знаку Ратмира врезался плечом в край телеги, Млада подхватила ребёнка, а Тихон помог вытащить женщину из-под оси. Рядом Ольша, несмотря на боль в пальцах, заставила двух возчиков отогнать лошадей к стене, прежде чем те успели шарахнуться в толпу.
С противоположного берега метнули первую стрелу.
Она ударила в вывеску пекарни и расщепила деревянную букву. Толпа отпрянула, потянув за собой два ряда людей. Кто-то упал. Млада отдала ребёнка матери и подняла свой лук. Глаза её сузились.
— Стреляли выше голов, — сказала она Ратмиру. — Хотели испугать.
Вторая стрела попала в плечо стражнику.
— А этот целился, — ответил он.
Северьян наконец приказал закрыть решётку моста. Две половины тяжёлых ворот со скрежетом сдвинулись, зажав край сломанной телеги. Пехота на другом берегу подняла щиты. Начальник их закричал, чтобы никто не стрелял, но за дальними рядами уже были слышны команды другого человека.
— Нам нужно вывести людей из площади, — сказала Млада.
— Выведем через мельницу, — ответил Невзор. — Я знаю канаву.
— Ольша, Ждан, Любава — с ними. Тихон, помогай. Берест, со мной.
Тихон посмотрел на Ратмира. Пальцы скользнули к застёжке воротника. Он знал, что сможет обратиться, прорвать заграждение за несколько мгновений. Знал и то, как после такого решения однажды смотрел сестре в лицо и не мог назвать её имени.
— Канаву я пройду первым, — сказал он.
Ратмир кивнул.
В боковой стене склада распахнулась дверь. Наружу выскочил человек с окованным сундуком, за ним ещё двое в простых крестьянских кафтанах. Они бежали к запертому мосту, не разбирая дороги. Бажен оказался среди них: сбросил деревянную пластинку сборщика, надел чужую шапку.
Млада сразу заметила его по хромоте — минутой раньше он ударился коленом о камень, когда перепрыгивал тележную ось.
— Вот он.
— Живым, — сказал Ратмир.
Берест ухватил крайнего беглеца за ворот и швырнул в сугроб. Второй сбил Ратмира плечом, но не успел вытащить нож: воевода ударил его обухом по запястью. Сундук покатился по камням и раскрылся.
Внутри лежали не монеты, а связки деревянных жетонов. На каждом было вырезано имя и два числа. Некоторые имена перечёркнуты, поверх них нанесены новые. Под жетонами виднелись сложенные списки с печатями двух разных земель.
Бажен замер у моста. Ворота не пропускали, за спиной стояли волчьи, а вокруг люди пытались спасти детей и мешки зерна. Он достал короткий нож и приставил его к собственной шее.
— Подойдёшь — перережу горло. Ничего от меня не узнаете.
Гостята, вышедший из-за склада, остановился в нескольких шагах.
— Жетоны уже у нас, — сказал он и кивнул на сундук. — Кто вписывал вторые имена?
Бажен невольно посмотрел на сундук. Млада шагнула сбоку и ударила его по запястью. Нож упал между камнями; Ратмир прижал руку сборщика к спине, не дав нагнуться за ним.
Сразу после этого с того берега ударил барабан. Ряд серых шлемов двинулся вперёд. Их начальник, ещё недавно споривший о соли, пятился, выкрикивая приказы, которых никто больше не слушал.
Северьян поднял щит и повернулся к Ратмиру.
— Что теперь, волчий? Держишь город за меня?
— Мост твоих людей. У меня здесь обоз и два десятка раненых да голодных. Вывести их сможешь?
— Пока решётка цела.
Невзор уже направлял первых жителей в узкую канаву у мельницы. На той стороне появилась девушка с кувшином воды. Любава взяла у неё кувшин, дала напиться ребёнку и передала дальше.
Ратмир взглянул на сундук с именами, потом на мост.
— Сундук забираем. С мостом решай, что можешь удержать. Я помогу закрыть левый проход.
— Если отступите, мост падёт, — сказал Северьян.
— Тогда не отступим до того, как выведем людей.
На противоположном берегу пехотинцы подняли длинное бревно на ременных петлях. Северьян крикнул своим отойти от решётки, но позади ещё выводили последних жителей. Люди с тараном попятились для разбега. Ратмир успел поставить щит перед ближайшим мальчишкой.
Глава четвёртая. Средняя доска
Первый удар бревна выбил из ворот железную заклёпку. Она покатилась по камням, проскочила между сапогами Береста и упала в воду.
— Плохая работа, — заметил он.
— У нас лучше нет, — ответил Северьян, упираясь плечом в поперечину.
Пехотинцы за воротами разом отступили на три шага. Бревно качнулось назад. Ратмир успел отвести двух новобранцев с линии удара, и вторая волна обрушилась на запертую решётку. Дерево жалобно затрещало.
— Сколько выдержит? — спросил Ратмир.
Северьян поглядел на вылезший из гнезда металлический стержень.
— Ещё два удара. Может, три.
— Тогда твоим людям велеть снять верхний настил.
— Если снимем настил, потом три дня чинить будем. Зерно не перевезём.
— Если не снимем, зерно отдадим тем, кто первым ввалится.
Сотник стиснул зубы и послал двоих к дальним доскам. Солдаты двинулись по узкой боковой галерее пригнувшись, держась за перила. Под ними бурлила чёрная вода: у опор ещё не стал прочный лёд.
На площади за спиной Ратмира работали Ждан и Ольша. Они поставили на козлы две двери, снятые с кладовых, и с их помощью переносили тех, кто не мог идти. Любава считала детей, выходивших в северную канаву. Она требовала назвать каждого по имени, но когда маленькая девочка только плакала и цеплялась за рукав матери, записала примету — жёлтую нитку на вороте — и пропустила дальше.
— Воду по одной кружке! — кричала Ольша. — Не ведро в руки, а кружку. Кто пролил, за новой пойдёт к мельнице!
Второй удар заставил её замолчать. Со стены посыпалась известь.
Невзор лежал за низким парапетом с другой стороны площадки. Он выбрал место, откуда был виден конец мостовой и край противоположного берега. Сам стрелять не мог; рядом сидел Драгун с луком. У молодого северянина уже ободрались пальцы.
— Вон тот, без шлема, — сказал Невзор. — Несёт огонь под полой. Видишь, как от плаща идёт дым?
— Вижу.
— Ударь по рукаву, если поднимет руку. В человека не целься, пока не понадобится.
Драгун вытянул тетиву. Солдат на мосту замахнулся глиняным горшком. Стрела прошила шерстяной плащ, и горшок разбился о камень у его ног. Разлилось горящее масло. Люди отпрыгнули назад, но один поскользнулся и загорелся сам.
— Под мостом вода! — крикнул Невзор.
Солдат бросился к перилам и исчез за ними. До воды он долетел живым; потом течение унесло его за опору.
— Ты его убил? — спросил Драгун.
— Не знаю. Смотри на мост.
Третьего удара не последовало. С дальнего берега закричали, и бойцы, тянувшие бревно, разом отпустили его. Тяжёлый ствол с глухим стуком лёг на настил. Северьян заглянул в щель ворот и выругался.
— Они обойдут по верхней лесенке. С той стороны ещё старый ход к мельничной стене.
— Невзор! — позвал Ратмир.
— Вижу. Пятеро уже там. Драгун, дай знак левой группе.
Юноша свистнул дважды, как учили на дороге. Из-за склада ответили. Ратмир отправил Младу с двумя бойцами перехватить верхний проход, а сам остался возле ворот. Берест посмотрел ей вслед.
— Я бы с тобой пошёл.
— Ты здесь тяжелее двери, — бросила она. — Постой на петлях, пока не отвалились.
Берест обиделся только для виду.
На верхнем проходе Млада встретила пятерых пехотинцев у узкого поворота, где перила были ниже пояса. Одного она сбила древком лука, второго ударила ножом по креплению щита, и щит сорвался в реку. Остальные попытались отступить, но сзади их теснили свои. Млада прижалась к стене, пропуская чужое копьё мимо плеча. Затем перерезала верёвку, на которой висел верхний лестничный пролёт.
Пролёт рухнул наполовину. Двое пехотинцев повисли на сломанных досках. Третий сорвался и ударился о воду. Млада успела схватить одного за ворот, но при этом подвернула ногу на расщеплённой ступени. Второй ускользнул прежде, чем подошёл помощник. Крик оборвался за опорой.
— Нечего было лезть! — крикнул спасённый пехотинец.
— Я тоже так думаю, — ответила Млада и подтолкнула его к своим бойцам. — На землю. Живо.
Внизу Берест услышал треск лестницы, решил, что верхняя площадка потеряна, и оглянулся. Этого хватило, чтобы очередной удар бревна выбил из ворот кусок дерева. В образовавшуюся щель влетел наконечник копья и задел Береста по предплечью.
— Вот ведь... — Он отступил, стиснув зубы. — Мне за эту переправу доплачивать обязаны.
Наконечник рассёк рукав до локтя. Берест зажал рану, но сразу отпустил: створка под его спиной вдруг сдвинулась внутрь. Из-под разбитого воротного бруса вылетел железный штырь. За воротами замешкались двое носильщиков с раненым, а за ними оставались дети у мельничной двери. Следующий толчок должен был свалить на них весь косяк.
— Отведи людей, — сказал Берест Ратмиру. — И не стой рядом.
Ратмир узнал в его голосе ту неподвижную решимость, после которой спорить бесполезно. Он схватил носильщиков за вороты и потащил к площади. Берест разжал окровавленные пальцы. Под кожей прошёл толчок, будто кости ударились друг о друга. Плечи раздались, рубаха лопнула на спине. Воротная щель наполнилась серой шерстью. Волчий воин поднялся в тесном проходе, слишком большой для каменной арки; уши прижались к кладке, когти заскрежетали по плите.
С противоположного берега закричали, завидев зверя. Берест схватил влетевший конец бревна и рванул внутрь. Державшие его солдаты ударились о створку и выпустили канат. Волк прижал ствол к каменному краю арки и навалился плечом; дерево треснуло, в рассечённом правом предплечье обожгло. Обломок Берест втиснул поперёк ворот и вбил комлем в паз, из которого вылетел железный штырь. Копейщик ткнул в щель, но зверь переломил древко и отбросил его. Ратмир успел протолкнуть последнего мальчишку за кладовую.
— Назад! — сказал Ратмир, вернувшись с другой стороны щита. — Все вышли.
Берест отступил на полшага. Створки упирались во вбитый обломок; в оставшуюся щель человек мог протиснуться только боком. На камнях темнели следы когтей. За воротами солдаты уже тащили другое бревно.
Ратмир прикрыл оставшуюся щель щитом стражника и крикнул Северьяну:
— Доски сняты?
— Две крайние! Остался средний прогон!
— Снимай.
— Он несущий!
— Вижу.
Сотник замер. Сверху средний прогон казался широкой доской, но под настилом лежал цельный брус между двумя береговыми опорами. Если выбить его из гнезда, тяжёлая телега продавит оставшиеся поперечины. Отступающие не успеют вынести раненых; если оставить брус, следом за ними на площадь въедет таран.
Ратмир заметил на дальнем берегу маленького мальчика в солдатском плаще. Тот держал повод осёдланной лошади и никак не мог заставить её уйти от дыма. За спиной у мальчика на земле лежал раненый пехотинец — вероятно, его отец.
— Ждать, — сказал Ратмир.
Северьян обернулся.
— Ты же сам сказал снять!
— Пока они отходят. Дай им минуту.
Пехотинцы за воротами тем временем метались в поисках нового бревна. Из-за серых шлемов выбежал всадник в чёрном плаще и стал кричать, что за отступление отрубят головы. Начальник пеших, ещё утром договаривавшийся о соли, ударил этого всадника рукоятью меча в лицо. Тот свалился с седла. Несколько солдат, увидев это, опустили копья.
— Теперь можно с ними говорить, — сказал Северьян.
Он высунул из-за щита пустую ладонь.
— Забирайте раненых, — крикнул он через воротную щель. — Никто не пойдёт за вами, если отойдёте с моста. Только бревно бросьте.
Дальняя сторона ответила стрелой. Она пробила ладонь одного из дозорных. Северьян вскрикнул от ярости, но не приказал стрелять в ответ.
Млада появилась сверху, прихрамывая: городские стражники помогли ей обезоружить троих отставших пехотинцев. Вела перед собой двух пленных пехотинцев и держала за ворот третьего, у которого вместо щита осталась кожаная петля на руке.
— У них приказ не брать мост, — сказала она. — У них приказ, чтобы мы его разрушили. Этот слышал.
Пленный не поднял головы.
— Кто приказал? — спросил Ратмир.
— Человек с чёрной повязкой на шее. Из тех, что пришли ночью. Он сказал, если мост останется цел, в Яровом Перевозе ещё можно будет торговать. А если рухнет — хлеб пойдёт через восточные заставы.
Северьян посмотрел на глубокую щель в воротах, потом на доски, которые его бойцы уже наполовину выломали.
— Значит, нам хотели продать собственный мост, — проговорил он.
С противоположного берега вдруг донёсся сигнал трубы — короткий, совсем не похожий на боевой сбор. Пехота начала отходить. Раненых уносили на плащах, двое подхватили мальчика с лошадью. Человек в чёрном плаще остался лежать у опоры. Его уволокли последним.
Когда опасность отступила, Берест долго не мог вернуться в человеческую кожу. Его трясло от холода, хотя камни под лапами оставались тёплыми. Ждан накинул на него плащ и велел не трогать рану. Только за дверью кладовой Берест наконец съёжился, словно весь звериный рост втиснули обратно в старые кости.
Он помнил Савелия — брата, чьё лицо отдал одному из прежних обращений. Помнил имя, помнил, что они росли у реки. Но вдруг не смог найти в себе один-единственный день: как Савелий смеялся, когда маленький Берест свалился с настила в воду. Ещё утром этот смех звучал у него в голове яснее собственного. Берест открыл рот, пытаясь повторить его, и услышал только удары молотков на мосту.
Ратмир распустил державших проход щитоносцев. Берест сел на порог, и Ждан принялся перевязывать ему предплечье. Рассечённая рана снова открылась после обращения, но пальцы двигались.
— Если рука отвалится, — сказал он Ждану, — запиши, что я до последнего требовал жалованье.
— За что?
— За стойкость.
— Два локтя чистого полотна уже выдал, — ответил лекарь. — Другого жалованья у меня нет.
К вечеру переправа уцелела. Верхний пролёт сломался, две доски настила были сняты, воротный брус пришлось менять. Пекарка раздавала хлеб у мельницы — теперь без различия между солдатами и горожанами. На руках у неё остались белые полосы муки, которых не смыла даже ледяная вода.
У склада Северьян допрашивал Бажена. Тот сидел на перевёрнутой бочке, закутавшись в чужую овчину. Оказалось, он действительно много лет вёл речные сборы, знал каждое семейство на обоих берегах и прежде ни разу не подделывал запись. Потом его сына забрали в войско и отправили письмо: если через три дня не вывезет нужные списки, мальчика объявят умершим. Он подписал новые бумаги, надеясь, что этим всё закончится.
— Где сын? — спросил Северьян.
— Не знаю.
— А кто заказал эти жетоны?
— Грамотей из восточной канцелярии. Лица я не видел. Печати передавали через конюхов.
— Имя?
— Ни разу не назвал.
Бажен говорил сухо, не оправдываясь. Когда разговор дошёл до женщины, которую он ударил, сказал, что знал её с детства. Звали её Прислава. Она носила ключи от складов и сама заметила, что туда свозят людей, которых не записывают в расход хлеба.
— Где они? — спросил Ратмир.
— Не в моих складах, — ответил Бажен. — Вчера ночью вывезли в северный старый соляной двор. На лодках. Я слышал, как скрипели вёсла. Больше ничего.
— Сколько увезли?
— Пятнадцать. Может, двадцать.
Ратмир молча развернул найденный в сундуке список. В графе с именами на каждом втором жетоне стоял двойной знак: круг и короткая зарубка. Напротив некоторых была написана дата будущего месяца, хотя первые морозы ещё сменялись оттепелью.
Гостята заметил взгляд Ратмира.
— Это не дата выдачи хлеба, — сказал он. — По расчёту зерна столько не надо. Здесь отмечено, когда людей перевезут дальше.
— Куда?
— Название обрезано. Осталось три буквы: «...ин». Может быть, селение. Может, имя человека.
Любава перелистала свои записи о пропавших. Один из жетонов совпал с именем из Липового Брода — староста, найденный мёртвым у канавы. В другом списке тот же человек значился как живой и готовый к перевозке.
— Могли забыть вычеркнуть после смерти, — сказал Тихон.
— Могли, — ответила Любава. — Тогда зачем ему назначили следующее место?
Она положила обе записи рядом. Не стала зачеркивать ни одну.
Северьян принёс к столу сломанную воротную заклёпку.
— Чинить мост начнём с утра. Пришлёшь людей?
— Четверых, — ответил Ратмир. — Остальные пойдут к соляному двору.
— Сколько заберёшь пленников?
— Бажена. Он знает, где причалили лодки. Остальных оставлю тебе под охрану.
Северьян тяжело выдохнул.
— Нравится мне это? Нет. Только если приведёшь обратно моих людей, не проси потом, чтобы я по чужой бумаге отдавал тебе мост.
— Не попрошу.
Ратмир поручил Младе выбрать тех, кто пойдёт в разведку; Ольше — приготовить запасные перевязи, а Гостяте — переписать найденные имена до отъезда. Невзор должен был показать Драгуну, как обходить стражу соляного двора с подветренной стороны: самому забираться по обледенелой стене с повреждённой рукой не следовало.
Перед тем как лечь спать, Любава вышла к воде. На мосту всё ещё стучали молотки. Тихон догнал её, принёс сухую ветку и недоделанную деревянную птицу.
— Крыло опять слишком толстое, — сказала она.
— Знаю. Решил не прятать.
Она взяла птицу и ножом аккуратно сняла лишнюю стружку.
— Завтра на соляной двор я пойду.
— Там могут быть солдаты.
— И дети, которые назовут имена только мне.
Тихон не стал спорить. Посмотрел на недостроенный мост, на огни по обе стороны и спросил:
— Кто тебя научил различать такие записи?
— Никто. Там, в шахте, нас заставляли запоминать чужие имена. Если ошибёшься — не дадут воды. Я научилась замечать, когда они сами ошибаются.
Она вернула ему птицу. Стружка упала в реку и поплыла под уцелевшую опору.
Поздно ночью возле Ярового Перевоза остановилась ещё одна повозка. Её не пустили в город. Возчик предъявил грамоту с девятикрылым соколом и спросил, где теперь собирают людей для нового войска. Стражник ответил, что на мосту сегодня уже собрались — и хватит.
Возчик не спорил. Он развернул лошадь на восток и поехал назад.
Под скамьёй у него лежал список из сорока имён. Напротив двадцати восьми стояла отметка: «ПРИГОДЕН ДЛЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ».
* * *
К утру от ворот Ярова Перевоза остались две створки, одна из которых держалась на подпорке. Северьян велел прибить поперёк проезда длинную сосновую жердь и выставил возле неё трёх человек с пиками. Двое стражников уснули прямо на мешках с мукой; никто не стал будить их, пока под навесом раздавали завтрак.
Берест завтракал левой рукой. Правое предплечье Ждан перетянул так туго, что оно походило на бревно в зимней обмотке.
— Я просил перевязь, — сообщил Берест. — Мне выдали чужую руку.
— Чужой ты уже попробовал отмахнуться, — сказал Ждан. — Сегодня побережёшь свою.
Ратмир сидел на ступеньке склада и подсчитывал с Северьяном людей. Четырёх добровольцев оставляли на мосту: помочь плотникам, сменить раненых на карауле и охранять ящик с жетонами, пока Гостята не перепишет его содержимое. Восемь бойцов шли со стаей. С ними — Любава. Бажена повезут под присмотром, без оружия, на его собственной лошади.
— Приславу не бери, — сказал Ждан. — После удара её всё ещё мутит. Если поскачет, начнёт рвать и упадёт с седла. Показания запишем здесь, когда сможет спокойно говорить.
Ольша передала Северьяну два пакета с бинтами и мокрыми повязками на запястьях подтянула подпругу лошади. Узел за неё затянул Драгун.
— Не обижайся, — сказал он.
— На что? Что у тебя пока целы все пальцы? Отчего бы обижаться.
Бажен вывел спутников за мельницу, где дорога петляла вдоль северного берега. На отмели лёд был толщиной с черепок: потрескивал под ветками и отходил пластинами. Ни коней, ни сани на него не пустили. Дальше по берегу обнаружилась старая тропа солеваров, выбитая в глинистом склоне.