Книга-игра "Курсант из будущего"

Сцена 1. «Задание»

Не столь отдалённое будущее. 2051 год. Невский проспект, май, свежая листва, девчонки в коротких юбках, и спортивного вида позитивный молодой человек в морской форме бодро шагает по тротуару, любуясь архитектурой.

На кителе красивой голограммой высвечено имя «Николай Бурлаков», но друзья зовут его просто «Флинт» — за пристрастие к пиратам и всему, что с ними связано. Курсант 2-го курса Морской академии международного ВМФ прибыл к начальнику кафедры капитану 1-го ранга Морозову Александровичу — подтянутому, но невысокому и властному мужчине. Начальник испепелил Николая своим взглядом, тяжёлым, но вдумчивым и серьёзным, и начал разговор, удобно расположившись в видавшем виды кресле, доставленном сюда из кают-компании какого-то крейсера, сданного в утиль. Николай стоял, вытянувшись в струнку, и чувствовал, как каждое слово руководителя проникает под китель, словно холодная игла.

— Добрый день, товарищ курсант, — произнёс Морозов, и голос его, негромкий, но твёрдый, заполнил кабинет. — Я в курсе Ваших успехов по командованию броненосцем «Князь Потёмкин Таврический» на первом курсе, во временной эфирной матрице. И хочу заметить, что, если бы не плюшки в виде мощных снарядов, знания произошедших событий и автоматов заряжания для 12-дюймовых орудий, не видать бы Вам победы над японцами, как своих ушей.

Николай только что, окрылённый похвалой, стоял и краснел. Он знал и чувствовал, что каждое слово руководителя — чистая правда. Вроде бы он и герой, но какой-то не настоящий. «Чем располагал, тем и справился, товарищ капитан 1-го ранга», — подумал он, но вслух ничего не сказал, только крепче сжал челюсти.

Александр Иванович подался вперёд, и в его глазах мелькнула искра, которую Николай уже видел однажды — перед первым заданием. «На этот раз задание усложняется, — продолжил он, переходя с места в галоп, — тебе даётся полная свобода действий на театре военных действий, но состав сил на этот раз настоящий. Берёшь временные ресурсы, которые находились во Владивостоке на начало 1904 года, и ваяешь любые корабли русского императорского флота — хоть броненосец, правда их там не было, можешь взять корабли и любой другой дружественной страны. В общем, крутись, вертись, как хочешь, но ты должен выиграть Русско-японскую войну. Не отдать пол Сахалина, как это произошло в реале, — территориями раскидываться недостойно защитнику Родины. Возможно, сохранить как можно большее количество офицеров и матросов на выбранных тобою кораблях, а также сохранить и сами корабли, не отправив их на дно морское».

Курсант Бурлаков поморщился: ему и так не хотелось ни пяди родной земли отдавать. Он подумал: «Хоть не на галеры сослали веслом махать, и то ладно. Разберусь как-нибудь, благо первоначальный опыт имеется». И вслух произнёс, вытянувшись в струнку: «Так точно, приложу все усилия, товарищ капитан 1-го ранга!» Щёлкнул каблуками, развернулся и вышел из кабинета, отправляясь навстречу новым приключениям.

В тот же миг в его нейроинтерфейсе загорелись все необходимые коды доступа в голографическую программу. Флинт, ощущая себя настоящим пиратом, не мешкая решил войти в эфирный центр, который занимается опытами в той самой исторической матрице.

Дорога до эфирного центра не заняла много времени. Пассажирский дрон, вызванный усилием мысли, доставил его из центра Санкт-Петербурга до Гатчины всего за десять минут. Взору Николая, пока он летел, открылись просторы родной страны, свежая листва, которая красивым ковром в мае покрыла все деревья. Но мысли его во время перелёта были обращены на другой край света — на город Владивосток, состояния начала двадцатого века.

Что там было? Вспомнилась книга Валентина Пикуля «Крейсера», которую Николай много раз перечитывал, а также все библиографические записи, которые смог достать, да куча критики на решения русских адмиралов о дислокации кораблей русского императорского флота: «дескать, крейсера большие понастроили, пушки не в башнях, а в казематах, связи нет, толком-то и воевать не смогли». Придётся ему всё, что можно, поправить. Ладно, решил Николай, как говаривал Наполеон: «Стоит ввязаться в драку, а там посмотрим». Он откинулся в кресле дрона, и в голове его уже складывался план: шесть бронепалубных крейсеров, миноносцы, лёд, шторм, Хоккайдо.

Путь до места назначения прошёл быстро, и двери центра с приятной девушкой-андроидом на ресепшене отворились перед Николаем. Сигнализатор в лаборатории сообщил, что курсанту, во-первых, предоставлен доступ по всем нормам секретности «особой важности», а во-вторых, оборудование исправно и готово к работе. Всё здание сияло солидностью: красивые зеркальные стены с голограммами, вставками из дерева и образцами античного оружия, пол из ценных пород дерева и взмывающий в небо потолок. Всё было свежо и прекрасно. Андроид поинтересовалась в который раз, голоден ли курсант, есть ли какие замечания и пожелания. Тот не удостоил ответа андроида, даже взгляда, и устремился к эфирной капсуле для работы.

У него в мозгу висела мысль, как же выполнить задание, — наверняка начальник приготовил какую-либо подковырку? Разбирало Николая и любопытство, а также стремление лучше познакомиться с самым началом двадцатого века на краю империи. Что-то непонятное и недосказанное было в этом времени, что не указано в дошедших до нас источниках, слишком много совпадений и случайностей предстояло разобрать, причём неприятности доставались русскому флоту, а счастливые случаи — японскому.

Николай удобно устроился в кресле, которое само подстроилось под его крепкую фигуру, и компьютер предложил временные единицы посчитать в тоннах водоизмещения или валюте? Бурлаков вывел на табло стоимость кораблей, находящихся в гавани, конечно же, в золотых рублях. «Корабли-то русские, а как иначе?» — рассудил курсант, чувствуя, как в сиденье открылся режим вентиляции с ароматизацией. «Чёрт побери, мелочь вроде, а приятно».

Компьютер вывел данные, согласно которым стоимость кораблей, базирующихся на январь 1904-го года в порту Владивостока, составила 42 миллиона золотых рублей. Курсант — творец реальности — подумал: «Но, несмотря на такие гигантские затраты, война была проиграна, потерян броненосный крейсер Рюрик, посажен на камни сперва бронепалубный Богатырь, а затем подорвался на мине броненосный левиафан Громобой. В итоге, когда необходимо было заключать мир, в море могла выйти одна израненная Россия».

Недолго думая, хороший курсант молниеносно должен принимать решения, в том числе и важные. Бурлаков нажал на эфирном персональном компьютере клавишу — ПУСК. Бип, бип, — что-то пропищал компьютер и выдал ошибку: некорректные данные. Курсант 2-го курса задумался всего на секунду и стал вводить уже стоимость кораблей не в рублях, а в английских фунтах стерлингах — основной валюте того времени, а то из-за перевода в рубли могли случиться многочисленные ошибки.

Итого в распоряжении Николая на подбор кораблей для своего отряда оказалось временных единиц на 4 миллиона 327 тысяч 500 фунтов стерлингов. Николай Бурлаков по первому курсу своего обучения в морской академии был знаком с увлечением адмирала Макарова, самого активного адмирала русского императорского флота, безбронными судами и его работой «Броненосцы или безбронные суда?». С их помощью, по мнению Макарова, и была возможность выиграть войну на море. Курсант решил воплотить мечты Степана Осиповича в жизнь, пусть и в несколько другой реальности.

Ход размышлений Николая представлял собой следующую цепочку: «Если и бронепалубный крейсер типа Богатырь был способен крейсерствовать в океане, то зачем строить монстроподобные Россию и Громобой, в два раза большие, при почти подобном количестве орудий в бортовом залпе, если можно увеличить число крейсеров, а значит, и количество орудий. Вероятно, это и составляет путь к успеху его миссии? Что произойдёт, если взять, например, три броненосца на имеющиеся в распоряжении средства? Японцы смогут всегда против наших трёх капитальных кораблей сосредоточить шесть своих броненосцев, серьёзно их повредить и добить своими миноносцами, коих у страны восходящего солнца было великое множество».

Соответственно, поддавшись таким умозаключениям, немного покопавшись в программе, недолго думая, загрузил в эфирное прошлое данные найденных кораблей и отправился следом, нажав кнопку — ПУСК.

Экран вспыхнул, и на нём появилась дата: «27-го января 1904 года». Календарь взял и сгорел как спичка, не оставив следов. Николай почувствовал, как холодный морозный воздух обжёг ноздри, и перед ним открылся мостик «Богатыря», а внизу, в гавани, покачивались шесть крейсеров.

Навигация (морские слова-выборы):

Якорь — сразу войти в 1904 год, в каюту Иессена, не проверяя настройки. Быстро, но риск. Сцена 2. «Владивосток, 27 января 1904».

Компас — сначала проверить настройки эфирного компьютера, убедиться, что все шесть «Богатырей» и миноносцы загрузились корректно. Медленнее, но надёжнее. Сцена 3. «Настройки».

Сцена 2. «Владивосток, 27 января 1904»

На отрывном календаре, вдруг ни с того ни с сего повисшим в пространстве перед взором курсанта, появилась дата: «27-го января 1904 года». После эффектного появления календарь взял и сгорел как спичка, не оставив следов.

Морозный воздух обжёг ноздри командующего Владивостокским отрядом крейсеров — Карла Петровича Иессена, чьим аватаром управлял в данный момент в этой реальности малознакомый нам курсант. Николай был не салага: за его плечами, на которых сейчас были вышиты золотые орлы, был опыт прохождения уже двух подобных миссий, пусть и более простых, но успешных.

Контр-адмирал Иессен, на момент вселения в него разума Бурлакова, был мужчиной в полном расцвете сил, происхождением из остзейских немцев, окончил в 80-е годы девятнадцатого века минный и артиллерийский классы, материальную часть подчинённых ему кораблей знал на ять. Исполнять сложную роль капитана боевого корабля Карл Петрович учился и на миноносцах 271 и «Адлере», изрядно нахлебавшись на них солёной водички.

Николай стоял на мостике флагманского бронепалубного крейсера «Богатырь», и холодный ветер, пахнущий углём и железом, бил ему в лицо. Он щурился как сытый кот на солнце, немного кайфовал, что вход в реальность получился, и был поражён реалистичности окружающего его мира.

На ровной воде, в гавани Владивостока, покачивались шесть крейсеров 1-го ранга, хорошо знакомого типа «Богатырь». Душе — как Бурлакова, так и Иессена — отрадно было видеть такое большое количество труб, башен и мачт родных крейсеров. Ощущение мощи и правильности действий его, Николая, в момент планирования всей миссии в эфирном компьютере поражали.

Карл Петрович прошёлся глазами по однотипным крейсерам, представшим его взору, и на них золотыми буквами было выбито: «Рюрик», «Россия», «Громобой», «Витязь», «Полкан» и «Богатырь». Чувство гордости переполнило Николая от присутствия такой мощной эскадры, а сотворил всё это он.

От размышлений Иессена отвлёк капитан «Богатыря» — Стемман Александр Фёдорович, чем-то похожий усами и бородкой на настоящего идальго. Он подошёл, поскрипывая начищенными сапогами, и спросил:

— Любуетесь мощью нашей эскадры?

Карл Петрович ответил вопросом на вопрос:

— Как не любоваться? Шесть бронепалубных крейсеров 1-го ранга — это какая же силища и перспективы, да ещё десять миноносцев в дополнение к ним, если получится договориться с начальником порта.

Александр Фёдорович заметил:

— Да ещё и верное решение принято МТК поставить не 6-дюймовые орудия, по два в каждой башне, носовой и кормовой, а одинарные 8-дюймовые орудия, подобные установленным на броненосном крейсере «Баян». Так как я полагаю, один удар 8-дюймовым снарядом стоит трёх 6-дюймовых снарядов?

— Смелое утверждение, Александр Фёдорович, — ответил Карл Петрович, думая: «Неужели я опять что-то накосячил?» — но позволю согласиться, перевооружение пришлось кстати, и когда встретимся с броненосными крейсерами японцев, сможем их больно укусить с новыми орудиями, так как и взрывчатки в 8-дм снаряде больше, и кинетическая энергия более солидная.

— Не укусить, — тактично заметил Стемман, в прошлом вахтенный начальник императорской яхты «Александрия» и старший офицер броненосного крейсера «Адмирал Нахимов», — а вести бой на равных, при лучшей точности наших орудий.

Тут только Николай увидел перед собой не стандартные крейсера типа «Богатырь», а модернизированные. Изменения заключались в том, что на них стояли башни, подобные установленным на броненосном крейсере «Баян», с одним 8-дюймовым орудием Обуховского завода.

Дело в том, что, когда эфирный компьютер спросил курсанта Бурлакова: «Какое вооружение ставить?», ему было без разницы, рассудив, что чем больше пушка, тем лучше, ткнул галочку в 8 дюймов, при выборе, какие пушки ставить в носовые и кормовые башни. Для орудий среднего калибра никакого выбора не было, так как место на палубе было весьма ограниченно. В принципе, ещё существовала возможность башни разнести ещё более кардинально, подобно тому, как это делалось на французских крейсерах, но в таком случае ухудшалась мореходность, так как корабль бы брал много воды носом.

Карл Петрович поинтересовался у капитана флагманского крейсера отряда, которым и являлся Стемман:

— Как долго нашим крейсерам принимать уголь?

— Каждый наш крейсер вмещает по 1200 тонн угля, итого на все шесть кораблей 7200 тонн, а запасы порта в 33000 тонн хватит нам на четыре боевых выхода. Ну а миноносцы свой запас в 60 тонн угля на каждый махом пополнят, только свистни, — ответил Александр Фёдорович, зная, что Иессен это тоже знает, но, видимо, для порядка спрашивает, хотя сам бы предпочёл рассуждения о новом театре или возможности предстоящей войны.

— Как Вы считаете, — уже контр-адмирал задал вопрос Стемману, — куда нанести первый удар крейсерами нашего отряда? Ведь это Порт-Артур приковывает к себе основные силы флота, а мы птицы вольные, можем и к Цусиме прогуляться, а можем и к берегам Японии.

Капитан «Богатыря» в неторопливой, раздумчивой манере предположил:

— Раз сейчас началась война, и война за Корею, то необходимо нам крейсерствовать между Японией и Кореей, для недопущения перевозки японских войск на материк. Так как именно этот вопрос становится для островной империи самым важным.

— У меня приказ, — разворачивая телеграмму и в сотый раз читая, процитировал его Иессен, словно сам пытаясь понять, что от него хотел наместник Алексеев, — отряду начать военные действия и нанести возможно более чувствительный удар и вред сообщениям Японии с Кореей.

Контр-адмирал Иессен, уже им управлял Бурлаков, отдал приказ флаг-офицеру Егорьеву созвать капитанов крейсеров к 18.00.

При собрании капитанов крейсеров Николай хотел объявить, что всей эскадре догрузить уголь до полного запаса и ночью, под треск льда и морозные звёзды, выйти в море. Бурлаков решил пока лично в город не выходить — некогда, хоть и очень хотелось поглядеть, что там и как.

Хорошо, что уголь грузили ещё с 28-го января, так как мощностей порта катастрофически не хватало, грузили всего по 20 тонн в день на корабль. И это при полном напряжении порта и экипажей крейсеров. В случае военной необходимости такой низкий темп может обернуться катастрофой.

Порт и город Владивосток был весь в движении: газетчики распродавали печатные издания с результатами ночной атаки Порт-Артура, всюду спешили экипажи на пневматической тяге, а также рутьеры — агрегаты, работающие на тепловой энергии, подобные небольшому паровозу на колёсиках. Портовые баржи подвозили к молодцеватым крейсерам тонны угля, воду и провизию, в недрах кораблей проверялись мины, снаряды, оружие. Но в то же время пёкся хлеб, чистилась картошка, стояли вахтенные, где положено. Казалось, что этот отлаженный механизм, зовущийся флот, не может давать сбоев.

Ровно к 18.00 к трапу одновременно грозного и величественного «Богатыря», покрашенного серой краской, стали прибывать бравые и опытные капитаны с других крейсеров отряда. Контр-адмирал собрал всех в адмиральском салоне с роялем и буфетом, но выпить не предложил.

Смотря внимательно на лицо каждого: Стеммана, Арнаутова, Риценштейна, Дабича, Трусова и Тундермана, — Иессен самым серьёзным тоном обратился ко всем присутствующим с торжеством в голосе:

— Поздравляю, господа, с началом военной кампании. На нашу империю вероломно напали, что вполне в духе японцев, но Бог им судья, мы отстоим свою честь и честь Российской империи. В предстоящий выход в море к берегам Кореи хочу предостеречь от риска, особенно необоснованного, калеки нам не нужны. Мощности Владивостокского порта как ремонтной базы флота откровенно слабы. Кто будет повреждён, остальные крейсера, конечно, прикроют, но не бравируйте напрасно. Действовать приказываю отрядами в три корабля. С крейсером «Богатырь», на котором я держу свой флаг, вместе идут крейсера «Рюрик» и «Россия», младшим флагманом, если так можно выразиться, назначаю Николая Карловича, — и посмотрел уважительно на Риценштейна, обладавшего огромным опытом. — Соответственно, «Витязь» идёт во главе второго отряда, и «Громобой» с «Полканом» идут у него в кильватере.

Дабич и Тундерман переглянулись, подмигнув друг другу, поняв мысли, что Иессен заигрался в кораблики.

— Если встретим более сильного врага, чем мы, то будем отходить во Владивосток, более слабые противники, надеюсь, будут нами уничтожены.

Все присутствующие капитаны переваривали услышанное, предполагая, как лучше выполнить данный приказ и не подведут ли машины. Так как в своих командах, приученных к флотскому порядку, они были уверены.

— Предлагаю выпить шампанское за начало боевых действий и во славу государя императора, — произнёс Иессен, подняв бокал.

Капитаны крейсеров, поняв, что официальная часть закончилась, стали общаться друг с другом. Старшие офицеры на крейсерах своё дело знают, спуску никому не дадут, и всё идёт должным образом.

К контр-адмиралу подошёл Трусов с бокалом шампанского и спросил:

— Карл Петрович, как вы предполагаете, кого можем встретить в Цусимском проливе или же у восточного побережья Кореи?

— Думаю, все корабли первого боевого отряда японского флота находятся сейчас под Артуром, да и второго тоже. Мы можем повстречаться либо с четвёртым боевым отрядом адмирала Уриу, либо с пятым адмирала Катаоки. В любом случае наш отряд из шести крейсеров будет мощнее любого из японских, и в этом случае я отдам лишь один приказ — атаковать, и затем все вместе посмотрим на днища японских кораблей.

Николай Дмитриевич обратился к Иессену:

— Я с Вами, Карл Петрович, полностью согласен, но если успеют войти в строй броненосные крейсера «Ниссин» и «Кассуга», и японцы включат их не в первый, а как раз в четвёртый и пятый отряды?

— Тем достойнее будет победа, Николай Дмитриевич. Один хороший противник против наших шести крейсеров — мы должны управиться, разделать его под орех. Шестидюймовую броню японских итальянцев наши 8-дюймовые орудия пробьют на 15 кабельтовых, а нам бояться нечего, брони у нас нет, а посему отсиживаться за ней не придётся и сражаться хоть с 30 кабельтовых, хоть с 10, нам всё едино. Вы мне лучше скажите, какой Вам крейсер более по душе: «Память Азова», которым вы командовали в 1889 году, или нынешний бронепалубный «Рюрик», построенный как систершип «Богатыря»?

Евгений Александрович на миг задумался и ответил:

— Крейсер «Память Азова», конечно, красавец. Парусное вооружение, броневой пояс, но подвержен пожарам, особенно если сейчас по нему фугасами стрелять будут, и не так быстр, как «Рюрик». Мне, когда особенно мы шли с попутным ветром, иногда грезились рассказы о пиратах и дальних морях, под скрип бимсов, но это было так неспешно, что к текущему двадцатому веку это всё устарело. Тем более крейсер «Память Азова» нёс богатое убранство императорских кают, а мог бы ещё броню либо дополнительное вооружение.

— Кстати, о пиратах, любезный, — сказал контр-адмирал Иессен, — завтра побыть в этой роли придётся нам! Моральных угрызений нет, ведь государыня Екатерина запретила?

— Боже упаси, — ответил Трусов, — мы же на государевой службе и покараем этих наймитов англичан и американцев тем оружием, что государь император вверил нам в руки.

— Почему наймиты? Да и словечко какое-то подобрали странное, присущее больше какому-то революционеру, а не капитану 1-го ранга?

— Так они сражаются за деньги, басурмане, чувство долга у них не в почёте, — дополнил Трусов, — да и как их ещё-то назвать?

Капитанский фуршет продолжался где-то до 22.00, затем разъездные катера доставили слегка подвыпивших капитанов каждого на свой крейсер. Трубы на крейсерах задымили, иногда даже горящие угольки вырывались вверх, пытаясь стать звёздочками, машины заурчали, застучали, заворочались равномерно подшипники, поливаемые машинным маслом, и крейсера один за другим, словно чёрные лебеди, покинули уютную бухту — Золотой Рог.

Боевые корабли вырвались из надоевшего льда, предварительно расколотым ледоколом с красивым именем «Надёжный», который обходил туда-сюда вокруг каждого, потом сбегал до выхода из бухты, затем снова вернулся.

В это время курсант Бурлаков с орлами на погонах рассуждал: «В традиционной реальности отряд за последующие двадцать дней с 9 февраля по 1 марта дважды ходил к берегам Японии и Кореи, выдержал страшный шторм в ледяном море, когда даже стволы орудий забило льдом, но потопил лишь один пароход Наконура Мару водоизмещением 1000 тонн с грузом риса. Для целого крейсерского отряда успехи более чем скромные. Причём такие ерзания происходили, когда основные силы японской армии переправлялись в Корею, для действий против нашей доблестной армии, ещё не успевшей сосредоточиться и силы неприятеля знавшей лишь приблизительно».

У Николая всплыли в голове данные, подсказанные эфирным компьютером, что на острове Хоккайдо базировалась 7-я пехотная дивизия, а на острове Сикоку — 11-я пехотная, и на острове Кюсю, где с питанием дела обстояли хорошо, сразу две дивизии, 6-я и 12-я пехотные.

Курсант Бурлаков задумал нанести для начала непоправимый ущерб хотя бы 7-й дивизии японцев, как наиболее боеспособной, где другие офицеры проходили стажировку, упражняясь германской тактике ведения боевых действий пехоты при поддержке артиллерии. Для этих целей курсант решил совершить поход и разгромить два основных порта на острове Хоккайдо, который, будь наши предки немного расторопнее, вполне мог бы быть русским: Отару и Муроран. Больше мест на суровом северном острове, славящемся своим овцеводством, откуда была возможность перебросить эту дивизию, у противника не было.

Навигация (морские слова-выборы):

Якорь — идём прямо к Хоккайдо, к Отару, атакуем транспорты с ходу. Быстро, дерзко, но без разведки. Сцена 4. «Хоккайдо».

Компас — сначала зайти в бухту, переждать шторм, проверить чехлы на орудиях, потом к Отару. Медленнее, но надёжнее. Сцена 5. «Шторм».

Рында — собрать капитанов ещё раз, обсудить план атаки на Отару и Муроран, распределить цели. Сцена 6. «Совещание капитанов».

Сцена 3. «Настройки»

Николай Бурлаков сидел в эфирной капсуле, и пальцы его, ещё не остывшие от холода петербургского мая, быстро бегали по сенсорной панели. Он решил не торопиться.

«Стоит ввязаться в драку, а там посмотрим» — это хорошо для Наполеона, но Наполеон, как известно, плохо кончил. Курсант 2-го курса Морской академии международного ВМФ, он же Флинт, за пристрастие к пиратам, уже имел за плечами две миссии в эфирной матрице и знал: если что-то не проверить сейчас, в 1904 году исправлять будет нечем.

Компьютер тихо гудел, переливаясь голограммами, и на экране медленно проступала схема будущего отряда. Шесть бронепалубных крейсеров типа «Богатырь» — «Рюрик», «Россия», «Громобой», «Витязь», «Полкан» и флагманский «Богатырь» — стояли в ряд, словно на параде. Николай пробежал глазами по характеристикам: 132 метра длины, 1200 тонн угля, 23 узла хода, по два 8-дюймовых орудия в носовой и кормовой башнях.