Книга-игра "Курсант из будущего"
«Хорошо, — подумал он. — Но где миноносцы?»
Он ткнул в иконку «Лёгкие силы», и на экране всплыли десять миноносцев типа «Сокол»: 240 тонн водоизмещения, 26 узлов, одно 3-дюймовое орудие Кане, три 3-фунтовых орудия Гочкиса, три 15-дюймовых аппарата Уайтхеда. Николай поморщился. Он знал из книг, что эти скорлупки в реальной войне почти не пригодились — их берегли для обороны порта, а начальник порта Греве не отдавал их без личного разрешения.
«Вот она, подковырка, — мелькнуло в голове. — Начальник кафедры не зря сказал, что состав сил настоящий. Миноносцы есть, но они не мои».
Он вызвал справку, и компьютер подтвердил: миноносцы подчиняются начальнику Владивостокского порта, контр-адмиралу Греве Николаю Романовичу, и без его разрешения в операции использоваться не могут.
Николай откинулся в кресле и задумался. В реальной истории, как он помнил, Греве сменил Гаупта, и с ним ещё предстояло договариваться.
«Значит, — решил курсант, — надо будет либо сразу идти к нему, либо обходиться без миноносцев. Но без них крейсера — это птицы вольные, а не кулак».
Он вернулся к списку кораблей и заметил ещё одну странность. В графе «вооружение» напротив каждого крейсера стояло: «2 × 8-дюймовых орудия Обуховского завода в башнях Баяна, 8 × 6-дюймовых орудий Кане, 12 × 3-фунтовых Гочкиса». Николай нахмурился. Он помнил, что «Богатырь» в реальности нёс двенадцать 6-дюймовых орудий, а не восемь, и уж точно не 8-дюймовые в башнях.
«Это же я сам выбрал, — вспомнил он, — когда компьютер спросил, какое вооружение ставить. Я ткнул в 8 дюймов, потому что чем больше пушка, тем лучше».
Он усмехнулся своей простоте.
«А ведь Стемман в реальности предлагал именно это — один удар 8-дюймовым стоит трёх 6-дюймовых. Значит, я не так уж и ошибся. Но надо проверить, как это отразится на ходе. Восемь дюймов тяжелее, башни тяжелее, скорость может упасть».
Он запросил расчёт, и компьютер выдал: скорость снижается с 23 до 21 узла, но бронепробиваемость на дистанции 15 кабельтовых возрастает с 4 до 6 дюймов.
«Приемлемо, — решил Николай. — Японские броненосные крейсера имеют 6-дюймовый пояс. На 15 кабельтовых мы их пробьём».
Он уже собирался нажать «ПУСК», когда взгляд его упал на ещё одну вкладку — «Скрытые параметры». Николай открыл её и присвистнул. Там было три галочки, которые он не ставил.
Первая: «Историческая достоверность — 70%». Вторая: «Влияние на высшее командование — минимальное». Третья: «Риск внештатных ситуаций — повышенный».
Николай почесал затылок.
«Вот это уже интересно. Значит, даже если я выиграю бой, Алексеев или Стессель могут мне помешать. А внештатные ситуации — это, видимо, штормы, поломки, болезни. Что ж, по крайней мере, честно».
Он попробовал изменить настройки, но компьютер выдал: «Параметры заданы руководителем задания. Изменение невозможно».
Николай вздохнул.
«Ладно, — подумал он. — Значит, игра будет честной. Как в покер, где я знаю карты противника, но не знаю, какие карты придут на ривере».
Он закрыл вкладку и вернулся к главному экрану.
На главном экране мигала ещё одна иконка — «Личный состав». Николай открыл её и увидел список капитанов: Стемман Александр Фёдорович, капитан «Богатыря», опытный, но с амбициями; Арнаутов Андрей Порфирьевич, капитан «России», спокойный и надёжный; Риценштейн Николай Карлович, капитан «Витязя», опытный, но вспыльчивый; Дабич Николай Дмитриевич, капитан «Громобоя», потомок сербского рода, храбрый; Трусов Евгений Александрович, капитан «Рюрика», потомок древнего рода, знающий; Тундерман Павел Карлович, капитан «Полкана», молодой, но перспективный.
Николай улыбнулся.
«Хорошая команда. На таких можно положиться. Но у каждого свой характер, и с каждым надо будет договариваться».
Он вспомнил, как в реальной истории Трусов погиб на «Рюрике», а Стемман потом обиделся на Иессена за то, что тот пересел на другой корабль.
«Что ж, — решил Бурлаков, — постараюсь, чтобы в этот раз никто не погиб. А Стеммана надо будет убедить, что я не собираюсь его бросать».
Он закрыл и эту вкладку.
На экране осталась последняя иконка — «Временные ресурсы». Николай открыл её и увидел знакомые цифры: 4 327 500 фунтов стерлингов. Он уже потратил их на шесть «Богатырей» и десять миноносцев, но оставался ещё небольшой резерв — около 200 тысяч фунтов.
«На что их потратить? — задумался курсант. — Можно купить дополнительные снаряды, можно — запасные части для машин, можно — уголь сверх нормы».
Он вспомнил, что в реальной истории русские снаряды часто не взрывались, а японские — рвались отлично.
«Значит, надо купить хорошие взрыватели. И побольше снарядов для 8-дюймовых орудий».
Он быстро распределил резерв: 100 тысяч — на снаряды и взрыватели, 50 тысяч — на запасные части, 50 тысяч — на уголь. Компьютер одобрительно пискнул: «Оптимальное распределение».
Николай усмехнулся.
«Ну хоть в чём-то я молодец».
Он уже собирался нажать «ПУСК», когда в капсуле зазвонил зуммер. На экране появилось сообщение от Морозова: «Курсант Бурлаков, не забудьте: в 1904 году вас ждёт не только флот, но и люди. У них свои страхи, свои надежды, свои суеверия. Не пытайтесь командовать ими, как компьютерными моделями. И ещё: если что-то пойдёт не так, не бойтесь отступить. Иногда отступление — это не поражение, а манёвр».
Николай прочитал сообщение дважды.
«Понял, товарищ капитан 1-го ранга, — пробормотал он. — Люди, а не модели. Постараюсь».
Он закрыл сообщение и нажал «ПУСК».
Экран вспыхнул, и на нём появилась дата: «27-го января 1904 года». Календарь взял и сгорел как спичка, не оставив следов. Николай почувствовал, как холодный морозный воздух обжёг ноздри, и перед ним открылся мостик «Богатыря». Внизу, в гавани, покачивались шесть крейсеров. И где-то там, на другом конце света, его уже ждали Хоккайдо, Цусима, Порт-Артур и японский флот.
Навигация (морские слова-выборы):
Якорь — сразу идём к начальнику порта Греве, договариваемся о миноносцах. Без них крейсера — не кулак. Сцена 7. «Греве».
Рында — собираем капитанов, обсуждаем настройки и план, распределяем резерв. Команда должна знать, что мы задумали. Сцена 8. «Совет капитанов».
Клюз — не тратим время на разговоры, выходим в море с тем, что есть. Миноносцы — потом. Сцена 4. «Хоккайдо».
Сцена 4. «Хоккайдо»
Утро 11-го февраля 1904 года застало Владивостокский отряд крейсеров где-то у берегов острова Хоккайдо, красующийся своими заснеженными сопками.
Каперанг Стемман подошёл к вице-адмиралу, поглядел на орлов, что красовались на погонах, и подумал: «Когда же у меня будут такие же».
Затем произнёс:
— Изрядно штормит. Хорошо, что наша серия кораблей мореходная, и построена нашими земляками — германцами очень добротно. И вообще лютеране — немцы не зря руководят этой великой страной. Мы привыкли к порядку, ордунгу, так сказать. Что ваш род Иессен, что мой Стемман — всегда были опорой царя Готторп VI и Готторп VII.
Контр-адмирал, к удивлению Бурлакова и против его воли, кивнул собеседнику-немцу. Видимо, контроль со стороны курсанта был не стопроцентный, над чем приходилось задуматься.
Капитан флагманского крейсера продолжил свой монолог:
— Но сменим тему: на таком ветру обмерзают надстройки, а также очень большой верхний вес образуется на кораблях. Но ничего, пошлю матросиков, пусть уберут лёд с орудий и надстроек.
Николаю от такого националистского пассажа стало не по себе, и он подумал: «Кто они, эти остзейские немцы, и почему их так много на флоте?»
Уже вслух Бурлаков, кутаясь в адмиральскую шинель, приказал:
— Соизвольте приказать не только отдолбить лёд, несмотря на волны и холод, но и соорудить чехлы на орудия батарейной палубы, иначе вода попадёт и заледенеет, стрелять не сможем, превратимся в голубей мира.
Александр Фёдорович отметил про себя должную предусмотрительность командующего отрядом; подозвав мичмана Терентьева, приказал ему срочно взять матросов и парусину из запасов и изготовить на все орудия, которые заливает ледяной водой, чехлы, для предотвращения её попадания.
Приказ капитан Василий Михайлович кинулся незамедлительно исполнять.
По радио, которое с началом войны усиленно осваивали и добились в этом немалых успехов, данный приказ продублировали и на другие крейсера отряда. Ведомые корабли, по мере разбора приказа, высылали квиток о получении оного, и на всех крейсерах закипела работа.
Контр-адмирал к вечеру уже наблюдал на орудиях всех кораблей отряда в штормовом море чехлы на всех орудиях.
Крейсера существенно качало и валяло с борта на борт. Брызги летели во все стороны, но корабли упорно двигались экономической скоростью в десять узлов и по окончании двух суток, израсходовав примерно по сто десять тонн угля каждый, приблизились к порту Отару, затянутому дымкой.
Контр-адмирал, глядя в бинокль, удовлетворённо наблюдал погрузку четырёх больших чёрных транспортов в порту, на которых и рядом с ними, словно маленькие чёрные точки, суетились люди.
Издалека они казались муравьями вокруг погибшего трупа животного.
В голове у Бурлакова появилась информация, что японская пехотная дивизия образца 1904 года состоит из 13 000 человек. На его шести крейсерах было 3300 человек, и нанести ущерб можно было только точным артиллерийским огнём.
Состояло соединение японской императорской армии из четырёх пехотных полков по три батальона в каждом. В полку находилось по две тысячи шестьсот человек, или по восемьсот шестьдесят восемь человек в батальоне. Ещё имелись: кавалерийский батальон для связи и разведки в триста шестьдесят человек, артиллерийский полк в составе шести батарей, четыре батареи сверх того (из них одна осадная), один сапёрный батальон, команда понтонёров, рота железнодорожных войск, отделение связи, административные службы и даже обоз, со всем необходимым на неделю ведения боевых действий.
Дополнительно включала дивизия и восемь тысяч человек военных рабочих. Работники могли и копать, и строить, и даже сражаться, но только с пиками в руках, так что боевая ценность была сомнительна.
Для перевозки такого внушительного хозяйства требовалось сорок больших транспортов, а погрузка одного транспорта занимала до двух суток, при налаженной организации. Впрочем, у японцев всё было налажено.
Только прибытие русских в эти планы не входило. В данный момент четыре морских левиафана заканчивали погрузку, и были полны солдат и вооружения, как гигантские ульи с пчёлами. Они как раз начали грузиться в тот момент, как Владивостокский отряд выходил из своей базы сквозь лёд.
«На Муроране возможно происходит то же самое, — пронеслась как молния в голове у Бурлакова, — и он отдал приказ всем крейсерам отряда начать стрельбу по чёрным, глубоко сидящим транспортам, прямо у причалов, намереваясь попутно нанести повреждения порту с его инфраструктурой, пока только 6-дюймовыми снарядами».
Тратить на эти цели 8-дюймовые снаряды из погребов башен он посчитал излишним и рассудил: «Вдруг ещё кто встретится, должно же быть прикрытие у этих транспортов».
И его интуиция не подвела. Впрочем, она не подводит любого человека, который периодически к ней обращается.
Транспорты под погрузкой с моря прикрывал 7-й боевой отряд адмирала Ямада Хикохачи.
В составе отряда находились: кургузенький броненосец «Фусо» постройки тридцатилетней давности, с ещё железной бронёй в 9 дм, но прошедший модернизацию и перевооружённый на скорострельную артиллерию, состоящую из шести скорострельных и дальнобойных 6-дюймовых орудий системы Армстронга, под командованием капитана 2-го ранга Кимуры Кокити. Броненосец являлся флагманским для контр-адмирала Ямада, командира 7-го боевого отряда.
Но перед бронепалубными крейсерами Владивостокского отряда из дымки тумана неспеша вышел хотя и старый, но самый настоящий броненосец. «Крепкий орешек» для орудий русских бронепалубных крейсеров.
Вторым по боевой мощи был крейсер с железным набором корпуса и деревянной обшивкой — «Такао», построенный ещё в далёком 1888 году. Брони на нём не было от слова совсем, как, впрочем, и на всех кораблях японского отряда, кроме «Фусо».
Безбронный корвет построили на самой заре развития японского флота, просто так, для опыта судостроителей и несения дозорных функций. Он нёс четыре 6-дюймовых, не скорострельных, орудия системы Круппа, а остальные корабли японского седьмого боевого отряда были 600-тонными канонерками, вооружёнными четырьмя 5-дюймовыми орудиями Армстронга каждая.
«Вообще для японского флота, — как знал Николай, — было характерно бережно относиться ко всем старым кораблям, как собственного флота, так и трофеям, и это очень правильно! Ветеранов ремонтировали, модернизировали и ставили те задачи, которые они могли выполнить. Например, им доступно было: траление, ретрансляция радиосигналов, дозорная служба, минирование, гидрографические работы и охрана водного района, разминирование. Все те задачи, что российский императорский флот возложил на миноносцы, канонерки и крейсера 2-го ранга, или просто не решал. В то время как старые корабли стояли в отстое или отправлялись для неосуществимой модернизации на Балтику. Причём все корабли русского вспомогательного флота работали на износ. С соответствующим результатом», — как успел подумать Бурлаков, когда первые залпы орудий среднего калибра, начав пристрелку, оглушили его.
Но сквозь выстрелы контр-адмирал, чуть наклонившись к благоухающему одеколоном Стемману, произнёс:
— Мы оказались в нужном месте в нужное время. Отомстим за крейсер «Варяг», застигнутый японцами врасплох.
На флагманском крейсере «Богатырь» стали выстреливать флажные сигналы:
«Крейсерам Витязь и Полкан уничтожить транспорты и обстрелять порт».
Через небольшой промежуток:
«Крейсерам Рюрик, Россия и Громобой следовать за Богатырём, уничтожить 7-й боевой отряд японского флота».
Капитан «Полкана» Тундерман, стоя на своём мостике, когда вахтенный офицер доложил о полученном с «Богатыря» сигнале, произнёс:
— Да, не последовательный у нас адмирал: несколько дней назад приказывал тройкам действовать, а сейчас два и четыре.
И уже подумал про себя: «Неужели если я буду адмиралом после войны, у меня разума убавится?»
Но приказ есть приказ, и все корабли Владивостокского отряда крейсеров ответили, что сигнал разобрали.
Контр-адмирал получил доклад, что его приказ дошёл до подчинённых кораблей, и он произнёс:
— С нами Бог.
Из труб всех шести крейсеров усиленно пошёл дым, а у форштевней стал появляться бурун из тёмно-синих набегающих волн Японского моря.
Два корабля под славным Андреевским флагом направились в порт, резонно игнорируя возможность существования мин заграждения: их явно тут не ждали, да и японцы вели наступательную войну, а не оборонительную.
Четыре же корабля направились в другую сторону, навстречу с боевыми кораблями неприятеля.
Навигация (морские слова-выборы):
Якорь — идём прямо на «Фусо», принимаем бой в линии, не тратя времени на манёвры. Сцена 9. «Бой у Отару».
Штурвал — обходим «Фусо» с кормовых румбов, бьём по транспортам и канонеркам, а броненосец оставляем на потом. Сцена 10. «Обход».
Клюз — выпускаем миноносцы (если договорились с Греве) или идём на сближение под прикрытием дыма, чтобы сократить дистанцию. Сцена 11. «Дым».
Сцена 5. «Шторм»
Ночь на 10-е февраля выдалась такой, что даже бывалые матросы крестились и молчали. Ветер дул с норд-веста, волны шли крупные, и «Богатырь», флагман отряда, зарывался носом в воду так, что брызги долетали до мостика. Бурлаков стоял у планшира, вцепившись в поручень, и смотрел, как соседний «Рюрик» то взлетает на гребень, то проваливается вниз, словно качели. В голове у него всё ещё звучал приказ наместника Алексеева: «Нанести возможно более чувствительный удар и вред сообщениям Японии с Кореей». Слова были казённые, но за ними стояла простая мысль: пока японцы перевозят войска в Корею, их надо бить на море.
Стемман подошёл, держась за леер, и прокричал сквозь ветер:
— Лёд на орудиях, Карл Петрович! Снова!
Бурлаков обернулся. На батарейной палубе матросы, обмотанные шарфами, сбивали лёд с орудийных стволов. Ледяная корка нарастала за ночь настолько, что 6-дюймовые пушки Кане превращались в белые сосульки. Если так пойдёт дальше, стрелять будет нечем.
— Чехлы! — крикнул Бурлаков. — Прикажите соорудить чехлы из парусины! На все орудия, которые заливает!
Стемман кивнул и побежал к мичману Терентьеву. Через полчаса на всех шести крейсерах закипела работа: матросы резали парусину, сшивали её, натягивали на стволы. К утру орудия были укрыты, и Бурлаков, глядя на это, подумал: «Хоть что-то в этом мире зависит от меня».
К вечеру 11-го февраля отряд приблизился к Отару. Порт лежал в дымке, и в бинокль было видно четыре больших чёрных транспорта у причалов. Вокруг них суетились люди, как муравьи. Бурлаков знал: это 7-я пехотная дивизия, та самая, что считалась самой боеспособной в японской армии. Он отдал приказ:
— Крейсерам «Витязь» и «Полкан» — уничтожить транспорты и обстрелять порт. Крейсерам «Рюрик», «Россия» и «Громобой» — следовать за «Богатырём», уничтожить 7-й боевой отряд.
Тундерман, капитан «Полкана», получив сигнал, проворчал:
— Не последовательный у нас адмирал: то тройками, то два и четыре.
Но приказ выполнил. Крейсера развернулись, и через несколько минут первые залпы орудий среднего калибра оглушили море. Бурлаков, стоя на мостике, чувствовал, как дрожит палуба под ногами. Он смотрел, как «Витязь» и «Полкан» идут к порту, и как из дымки навстречу им выходит старый броненосец «Фусо» — кургузый, с железной бронёй, но всё ещё опасный.
— Мы оказались в нужном месте в нужное время, — сказал Бурлаков Стемману. — Отомстим за «Варяг».
Стемман, благоухающий одеколоном даже в шторм, кивнул:
— Отомстим, Карл Петрович.
Бой начался. «Богатырь» дал первый залп с дистанции сорок кабельтовых. Снаряды легли с недолётом, и боцман Исаков, стоя у орудия, закричал на комендоров:
— Что же вас укачало, кузькины дети? Целься точнее!
Второй залп лёг ближе. Третий накрыл «Фусо». Бурлаков видел, как на японском броненосце вспыхнул пожар, и как его капитан, Кимура Кокити, стоя на мостике, что-то кричал адмиралу Ямаде. Ямада, щурясь, отвечал:
— Наши тоже метко стреляют, да помогут им Боги. Курс пока менять не будем.
Бурлаков усмехнулся. Он знал из книг, что «Фусо» — старый корабль, и его броня не выдержит 8-дюймовых снарядов. Он приказал:
— Сосредоточить огонь на «Фусо»! Пока он не утонет, не отвлекаться!
И «Богатырь» вместе с «Рюриком», «Россией» и «Громобоем» начал методично вбивать снаряд за снарядом в старый броненосец. Через двадцать минут «Фусо» горел от носа до кормы, и было видно, как матросы прыгают за борт. Ямада, стоя на мостике, произнёс:
— На все воля Богов.
И отдал приказ отходить. Но было поздно: «Витязь» и «Полкан» уже разделались с транспортами и присоединились к основному отряду. Японские канонерки «Чокай» и «Майя» пытались прикрыть отход, но их 5-дюймовые орудия не могли тягаться с 8-дюймовыми русскими. Одна за другой они замолкали.
К вечеру всё было кончено. Четыре транспорта горели у причалов, «Фусо» тонул, «Такао» и «Цукуба» дрейфовали без хода, а канонерки «Чокай» и «Майя» выбрасывались на берег, чтобы не пойти на дно. Бурлаков, стоя на мостике, смотрел на это и думал: «Первая победа. Но это только начало. Впереди — Муроран, Цусима, Порт-Артур. И я ещё не знаю, что меня там ждёт».
Стемман подошёл и тихо сказал:
— Карл Петрович, «Витязь» получил торпеду в борт. Риценштейн докладывает: крен три градуса, но корабль держится.
Бурлаков кивнул:
— Пусть держится. Домой пойдём вместе.
Он посмотрел на запад, где садилось солнце, и добавил:
— А теперь — в Муроран. Там второй полк той же дивизии. Надо добить, пока они не опомнились.
Навигация (морские слова-выборы):
Якорь — идём прямо в Муроран, атакуем второй порт с ходу. Быстро, дерзко, но «Витязь» с торпедой в борту может отстать. Сцена 12. «Муроран».
Штурвал — сначала отходим мористее, чиним «Витязь», перегруппировываемся, потом идём в Муроран. Медленнее, но надёжнее. Сцена 13. «Ремонт на ходу».
Корма — возвращаемся во Владивосток, доложить о победе и привести «Витязь» в док. Победа есть, но Муроран останется нетронутым. Сцена 14. «Возврат».
Сцена 6. «Совещание капитанов»
Адмиральский салон «Богатыря» был тесен для шестерых капитанов, но они уместились. Стемман, Арнаутов, Риценштейн, Дабич, Трусов и Тундерман сидели вокруг стола, на котором стоял только кофейник и карта Японского моря. Бурлаков, в роли Иессена, обвёл их взглядом и подумал: «Вот она, команда. Каждый — характер, каждый — опыт. И каждого надо убедить, что мой план — не блажь курсанта».
Он начал без предисловий:
— Господа, завтра мы выходим к Хоккайдо. Цель — Отару и Муроран. Там грузятся транспорты 7-й пехотной дивизии. Если мы их утопим, японцы на месяц останутся без подкреплений в Корее.
Трусов, капитан «Рюрика», потомок древнего рода, поднял бровь:
— Карл Петрович, а не слишком ли дерзко? Шесть крейсеров против целого порта? У японцев там может быть прикрытие.
Бурлаков кивнул:
— Может. Поэтому я и собрал вас. Давайте решим, как действовать.
Стемман, капитан «Богатыря», подался вперёд:
— Предлагаю идти двумя отрядами. «Витязь» и «Полкан» — на транспорты. «Богатырь», «Рюрик», «Россия» и «Громобой» — на прикрытие. Если встретим броненосец, примем бой в линии.
Риценштейн, капитан «Витязя», покачал головой:
— А если это будет не броненосец, а два? У японцев есть «Фусо» и «Такао». «Фусо» старый, но с 6-дюймовыми орудиями. «Такао» — деревянный, но с четырьмя крупповскими пушками. Мы можем не справиться.
Дабич, капитан «Громобоя», хмыкнул:
— Николай Карлович, вы забываете, что у нас 8-дюймовые орудия. Они пробьют «Фусо» на пятнадцати кабельтовых. А «Такао» — деревянный, он загорится от первого попадания.
Тундерман, самый молодой из капитанов, сидел молча, но потом сказал:
— А я бы предложил не делить отряд. Идти всем вместе, бить по головному, а остальных рассеивать. Если японцы увидят, что мы слабее, они навалятся. А если мы покажем им кулак, они задумаются.
Бурлаков слушал и понимал: каждый прав по-своему. Он встал и подошёл к карте.
— Господа, я решил. Идём двумя отрядами, как предлагает Александр Фёдорович. Но с одной поправкой: если встретим «Фусо», я не буду тратить на него 8-дюймовые снаряды. Сначала — транспорты. Потом — броненосец. Иначе он уйдёт, пока мы с ним воюем.
Стемман кивнул:
— Разумно. Транспорты — главная цель.
Трусов добавил:
— А если «Фусо» попытается помешать?
Бурлаков усмехнулся:
— Тогда мы его утопим. Но не сразу. Сначала — транспорты.
Капитаны переглянулись. Риценштейн сказал:
— Что ж, Карл Петрович, вам виднее. Я согласен.
Дабич и Тундерман тоже кивнули. Трусов, помолчав, произнёс:
— Согласен. Но если «Витязь» получит торпеду, я прикрою его.
Бурлаков посмотрел на него и подумал: «Вот она, честь. Трусов знает, что «Витязь» слабее, и готов его защищать. На таких и держится флот».
— Договорились, — сказал он вслух. — Завтра в шесть утра выходим. К вечеру будем у Отару. Кто хочет сказать ещё что-то?
Тундерман поднял руку:
— Карл Петрович, а что с миноносцами? Они нам могут пригодиться.