Вакцины не будет: Эдем. Книга 3

Глава 1

Саймон проснулся от удара металла о металл и сначала решил, что обрушилась верхняя койка. Свет резал глаза, кто-то рядом ругался спросонья, а штаб-сержант Кин уже шёл между кроватями, постукивая связкой ключей по спинкам. На нём была застёгнутая полевая куртка, хотя обычно до завтрака он появлялся в одной футболке.

— Подъём, господа отдыхающие, — произнёс он без привычного надрыва. — Сбор на плацу через шесть минут, с личным снаряжением. Занятия отменены, телефоны убрать, вопросы получите возможность задать на построении.

Саймон сел слишком резко и ударился затылком о край верхней койки. Сосед сверху свесил руку, нащупывая ботинок, и едва не попал ему пяткой по носу. В проходе уже толкались люди, пахло тёплым бельём, обувным кремом и вчерашней пиццей, коробку из-под которой так и не вынесли.

— Что за чёрт, Брэнт, у нас же полоса после обеда, — сказал Саймон, натягивая штаны. — Я только в четыре уснул, ты видел. Если это опять проверка готовности, я хочу сразу признаться, что не готов.

Виктор сидел на краю соседней кровати с расстёгнутой рубашкой. Его светлые волосы торчали на макушке, а на щеке отпечатался шов подушки. Он смотрел в телефон, прикрыв экран ладонью, и не улыбался.

— Стрижи, кажется, не шутили, — сказал он. — Ночью сестра прислала запись, а теперь у них в больнице весь персонал вызывают. Ты вчера обращение смотрел или опять футбол до рассвета?

Саймон вспомнил человека в красной маске и фотографию, которую тот держал перед камерой. В комнате отдыха тогда спорили, будет ли магазин работать после матча, и звук телевизора почти сразу убавили. Он успел услышать про десять утра, а потом решил, что обещанная катастрофа подождёт до конца второго тайма.

— Они два года что-нибудь обещают, — ответил он, отыскивая второй носок. — То электростанцию остановят, то порт заблокируют, а потом их показывают в новостях с плакатами. Может, сестру просто на дежурство вытаскивают, такое уже было.

— Вполне может быть, — сказал Виктор и наконец поднял глаза. — Только почему-то она мне велела не ехать домой, если отпустят. Раньше жаловалась, что я редко приезжаю, а сегодня прямо просила держаться подальше.

От соседней койки донёсся треск разрываемой липучки. Коул стоял босиком, держа куртку в зубах и пытался одновременно заправить рубашку и набрать номер. Он дождался ответа, отвернулся к шкафу и заговорил так тихо, что Саймон разобрал только просьбу никуда не выходить.

Кин остановился у двери и посмотрел на часы. Он не торопил отдельных людей, и от этого Саймон начал одеваться быстрее. На занятиях сержант непременно уже обругал бы их за медлительность и нашёл сравнение, которое заставило бы смеяться даже виноватых.

Саймон открыл свой шкаф, и из сложенной футболки выскользнула бумажная салфетка. В воскресенье мать завернула в неё два куска пирога, словно еду на базе выдавали только по праздникам. Он подобрал салфетку, скомкал и вместо того, чтобы выбросить, сунул в карман куртки.

Сообщений от неё не было, и это почему-то успокоило сильнее собственных рассуждений. Саймон взял телефон и начал набирать смс, что занятия отменили и их куда-то отправляют, но стёр последнее слово. Получалось тревожно, а объяснить, куда именно, он всё равно не мог.

— Хейл, телефон в карман, — сказал Кин, задержавшись рядом. — Если вам разрешат звонить, я сообщу. Сейчас мне нужны свободные руки и оба ваших глаза.

Саймон убрал телефон, так и не отправив сообщение. Виктор застегнул на его плече перекрутившийся ремень, хлопнул ладонью по пряжке и двинулся к выходу. За дверью тянуло прохладой, над плацем горел свет, а возле оружейной уже выстроилась очередь.

Мимо быстрым шагом прошёл офицер с папкой под мышкой. Он прижимал к уху телефон и повторял, что ему нужны подтверждённые сведения, после чего исчез за углом штаба. Саймон поискал взглядом тех, кто знал больше, но все вокруг смотрели в ту же сторону.

У оружейной очередь двигалась рывками, и каждый такой рывок сопровождался звоном ремней и руганью из открытой двери. Саймон прижался плечом к стене, пропуская человека с ящиком, и почувствовал холод кирпича сквозь куртку. Изнутри пахло маслом, которым он вчера протирал свою винтовку, не подозревая, что получит её обратно раньше следующего занятия.

— В ведомости расписываетесь напротив своей фамилии, — говорил кладовщик, не поднимая головы. — Ничего не меняете, чужого не берёте, обнаруженную неисправность докладываете сразу. Если ручку опять унесёте, следующую запись будете делать кровью.

Виктор взял оружие и протянул кладовщику ручку, попросив расписаться, что получил её обратно. Тот устало оттолкнул её, не заметив шутки, и Брэнт перестал улыбаться. Саймон расписался следом, проверил выданное и отступил, освобождая место для Коула.

Обычно боеприпасы выдавали отдельно перед стрельбами, а потом пересчитывали гильзы. Сегодня магазины легли в подсумки сразу, и никто не рассказывал, когда начнётся упражнение. Саймон поймал себя на том, что ждёт команды всё разрядить и начать заново, потому что кто-нибудь обязательно ошибся.

— Нам что, разыграть оборону столовой предлагают? — спросил Грант у Кина. — Я не возражаю, только хотелось бы понимать, от кого её защищать. Последний раз повар победил раньше первого выстрела.

— От любителей задавать вопросы поперёк работы, — ответил сержант. — Проверяй своё имущество, Грант, у нас мало времени. Когда узнаю задачу полностью, услышишь её не последним.

Капрал Прайс уже раскладывал на длинном столе защитные комплекты. Он брал каждый, осматривал и передавал владельцу, а рядом росла небольшая кучка того, что его не устраивало. У Саймона капрал проверил размер, помог поправить крепление и лишь затем отпустил.

— Здесь по накладной восемь, а пригодных шесть, — сказал Прайс человеку за столом. — Эта упаковка вскрыта, у второй повреждён клапан, сами посмотрите. Лишнюю подпись я вам не поставлю, принесите замену.

Кладовщик вытер лоб рукавом и показал на дверь во внутреннее помещение. Он объяснил, что всё уже пересчитали ночью, и предложил разобраться после возвращения. Прайс молча придвинул к нему повреждённый комплект, положил сверху накладную и остался стоять.

Саймон знал капрала в основном по привычке чинить всё, к чему остальные боялись прикасаться. Однажды тот полдня возился с кофеваркой, которую командир уже велел выбросить, и заставил её работать, хотя кофе после ремонта пах пластмассой. Теперь его упрямство задерживало выдачу, но Саймон впервые был этому рад.

Коул вышел в коридор, сунув ладонь под ворот куртки. Телефон он держал так, чтобы не было видно из комнаты, и Саймон услышал в трубке женский голос. Говорили о школьном автобусе, который ещё не пришёл, хотя дети уже стояли на остановке.

— Позвони соседке, пусть подождёт вместе с вами, — попросил Коул. — Нет, я не знаю, отменят ли занятия у вас, нам тоже ничего не объяснили. Просто не стой одна, хорошо, я перезвоню, как только смогу.

Он убрал телефон раньше, чем Кин повернулся. Грант хотел что-то спросить, но посмотрел на лицо товарища и промолчал. Виктор отдал Коулу выпавшую перчатку и отвёл глаза, словно не слышал разговора.

Замена наконец нашлась в другом ящике. Прайс осмотрел принесённое, расписался и начал ещё раз сверять количество с фамилиями, водя коротким карандашом по бумаге. Саймон проверил пряжку на подбородке и вдруг заметил, что у сержанта на радиостанции почти непрерывно мигает индикатор приёма.

— Мне нужны время и место, — произнёс Кин в микрофон. — У меня люди на выдаче, без этого я не смогу подготовить транспорт. Подтверждаю, семь человек, но сопровождение медиков в моём распоряжении не значится.

Ответа Саймон не разобрал, однако лицо Кина стало ещё неподвижнее. Сержант отключил передачу и велел заканчивать, после чего сам помог захлопнуть непослушную застёжку на сумке Брукса. Так он поступал редко, предпочитая ждать, пока человек справится собственными руками.

С улицы донёсся сигнал грузовика, затем хлопнула дверь и кто-то назвал фамилию Самер. Кин оглядел своих людей, проверил, не остался ли кто-нибудь в оружейной, и указал на выход. На вопросы о завтраке он ответил, что пайки уже грузят и есть придётся в дороге.

Два грузовика стояли перед штабом, и возле каждого на асфальте лежали рулоны сетки. Между ними поставили складной стол с картой, прижатой по углам бутылками воды, а рядом дожидалась женщина в полевой форме. Её коротко остриженная голова была непокрыта, и Саймон заметил на виске светлую полоску кожи, до которой недавно не доходило солнце.

Самер дождалась, пока обе группы подойдут, и посмотрела на Кина. Тот подтвердил готовность, назвал число людей и передал накладную Прайса. Подполковник пробежала её глазами, задержалась на исправленной строке и вернула бумагу без замечаний.

— Работаем на двух выездах, — сказала она, наклоняясь над картой. — «Альфа» занимает восточный участок, «Браво» идёт через залив и ставит контроль на городской стороне моста. Движение из города приостановить до прибытия санитарной группы, въезд транспорта согласовывать по связи.

— Пропускаем экстренные службы по подтверждению, — продолжала Самер. — К каждому водителю в салон не лезем, вокруг машин толпиться не позволяем. Если появляются больные, отделяете их от очереди и вызываете медиков, самостоятельно диагнозы не ставите.

— Когда ждать санитарную группу? — спросил Кин, глядя на карту. — У меня отделение без медицинского специалиста, запас воды ограничен, а там два потока движения. Если начнут приезжать семьи, долго держать их на дороге не получится.

Самер перевела взгляд на офицера у входа в штаб. Тот сверился с телефоном, покачал головой и сказал, что время уточняется. Саймон ожидал, что подполковник потребует немедленного ответа, но она лишь убрала с края карты пустую бутылку.

— Будете сообщать мне обстановку каждые полчаса, — сказала она Кину. — При резком изменении вызывайте сразу, не дожидаясь следующего доклада. До прибытия врачей людей наружу не выпускать, это касается и тех, кто предъявит справку о прекрасном самочувствии.

Грант поднял руку, но говорить начал раньше разрешения. Он спросил, распространяется ли запрет на женщин с детьми, если они приехали до официального закрытия. Самер выслушала до конца, не меняя выражения лица.

— В отношении них действует тот же порядок, рядовой, — ответила она. — Отдельного безопасного выезда для семей у нас нет, и подтвердить отсутствие заражения мы пока не можем. Возникнет случай, который вы не в состоянии разрешить, вызывайте командира, а не придумывайте исключение на месте.

Саймону не понравилось, как легко она произнесла слово «случай». За ним помещались мать с ребёнком, старик на заднем сиденье, человек, опаздывающий на работу, и все должны были ждать неизвестных врачей. Он попытался представить, как объяснит это водителю, который рассчитывал просто пересечь мост.

Самер тем временем подошла к грузовику и отдёрнула край брезента. В кузове обнаружились три канистры, ящики с пайками и свёрнутая палатка, но воды оказалось меньше, чем значилось в накладной. Она подозвала дежурного и велела добавить ещё, не принимая объяснения, что столько уже выдали второй группе.

— Винтовки с водой не взаимозаменяемы, лейтенант, — сказала она негромко. — Люди будут работать весь день, а вы сейчас предлагаете решить проблему их жаждой. Возьмите резерв из штаба, я разрешаю, только не отправляйте их с обещанием подвезти потом.

Дежурный ушёл почти бегом, а подполковник проверила связь с Кином. Саймон стоял неподвижно, чувствуя под воротником пот, и слушал, как они повторяют позывные. Вроде бы всё делалось правильно, но ни один человек не произнёс, когда им разрешат вернуться.

— Средства защиты держать при себе, — сказала Самер напоследок. — Режим их использования получите по общему каналу, проверка готовности обязательна до выезда. Если связь пропадёт, не отправляйте людей поодиночке искать начальство, сохраняйте группу и действуйте по обстановке.

Кин повторил задачу своими словами, и она поправила только место размещения палатки. Затем задержала его ещё на минуту, пока остальные полезли в кузов, и Саймон услышал фразу про изменившиеся условия. Самер сказала, что не нужно ждать её разрешения доложить о том, чего не предусматривал приказ.

Саймон сел рядом с Виктором, поджав ноги, чтобы не задевать сетку. Прайс занял водительское место, Брукс протянул оставшимся внизу руки, а Кин поднялся последним и закрыл борт. Со стороны штаба принесли ещё две упаковки воды, и только после этого грузовик тронулся.

На выезде их задержали ровно на столько, сколько понадобилось часовому, чтобы убрать заграждение. За воротами стоял парень на велосипеде с бумажным пакетом из пекарни, и Саймон почему-то очень ясно увидел жирное пятно возле сгиба. Парень проводил машины взглядом, снял на телефон и снова уставился на закрытые ворота.

— Если война затянется до обеда, я капитулирую перед ближайшей закусочной, — сказал Виктор. — Грант, у тебя опять фасоль, не вздумай открывать её под тентом. У нас и без тебя достаточно оснований получить надбавку за опасную службу.

Грант ответил жестом, но крекерами поделился. Брукс отказался, сказал, что их обязательно накормят на месте, и начал объяснять, почему всё происходящее похоже на большую проверку. По его словам, настоящее чрезвычайное положение не начинали бы с неисправного имущества и двух грузовиков без сопровождения.

— Ты когда-нибудь видел настоящую аварию? — спросил Виктор, придерживая сумку коленом. — У нас на улице трубу прорвало, так водопроводчики приехали без нужного ключа. Дом затопило до второго этажа, зато заявку потом закрыли точно в срок.

— А я тебе говорю, будет оцепление на полдня, — упорствовал Брукс. — Камеры приедут, начальство отчитается, а мы постоим для красоты. Не могут они всерьёз перекрыть весь город из-за человека в маске.

Коул слушал, не поднимая головы. Он достал из кармана телефон, проверил экран и убрал, после чего уставился на собственные ботинки. Саймон хотел спросить про автобус, но не решился заводить этот разговор при остальных.

Грузовик притормозил перед перекрёстком, и через щель у борта стало видно соседнюю полосу. Женщина в маленькой красной машине держала руль одной рукой, второй поправляла себе волосы в зеркале. На заднем сиденье мальчик вёл пластикового динозавра по стеклу, оставляя мутную дорожку.

Саймон смотрел на него, пока поток снова не тронулся. Ему было трудно совместить этих людей с картой на складном столе, где всё выглядело просто: две дороги, два заграждения, два обозначенных участка. Женщина свернула к аптеке, мальчик исчез за стойкой кузова, а грузовик покатил дальше.

— Лицо того мужика вчера запомнил? — спросил Грант, наклонившись к Виктору. — Которого они на фотографии показали, будто он им всё устроил. Я, между прочим, на его месте теперь сильнее боялся бы соседей, чем полиции.

— Обычный какой-то, — ответил Виктор после короткого молчания. — Такие в очереди стоят и раздражаются, если кассир медленно считает. Не знаю, чего он хотел, но знаменитым стал, можно поздравить.

Кин посмотрел на них, и разговор прекратился. Сержант сидел ближе к открытому борту, прижимая наушник к уху, и время от времени наклонялся к кабине Прайса. Впереди грузовик «Альфы» включил указатель поворота и ушёл направо, а их машина покатилась по левой дороге к воде.

Телефон завибрировал у Саймона под курткой, и он достал его, прикрыв экран ладонью. Мать написала, что в магазине разобрали хлеб и кассирша сказала о возможном закрытии школ. Следом пришёл вопрос, знает ли он что-нибудь, потому что по телевизору только повторяют, что причин для паники нет.

Он набрал, чтобы она купила продукты в другом месте и вернулась домой. Потом вспомнил приказ убрать телефон и стёр совет про продукты, показавшийся похожим на предупреждение. Оставалось написать, что он ничего не знает, но отправлять эти слова не хотелось сильнее всего.

Грузовик выехал на мост, и под колёсами загрохотали стыки. Вода внизу была серой, у дальнего берега тянулись причалы, а над ними кружили птицы. Возле острова Саймон заметил белую башню, которую отец когда-то показывал ему с прогулочного катера, но поворот скрыл её раньше, чем он успел рассмотреть.

Встречная машина замедлилась, водитель высунул руку и что-то спросил. Прайс не остановился, и человек махнул ему вслед, принимая молчание за невежливость. Саймон сунул телефон обратно, придержал сумку на коленях и почувствовал, как грузовик начал тормозить.

На городской стороне моста было достаточно места для кармана, где раньше проверяли тяжёлые машины. Теперь сюда предстояло поставить палатку, перенести заграждения и развернуть поток обратно. Кин спрыгнул первым, оглядел дорогу и велел всем держаться правее, потому что водители пока не понимали, зачем здесь солдаты.

Когда Саймон взял кувалду, длинная рукоять оказалась влажной от чьих-то ладоней. Виктор придерживал стойку, отвернув лицо, и посоветовал не путать железо с его пальцами. Первые два удара вышли косыми, на третьем металл наконец ушёл глубже, и вибрация отдалась у Саймона в плечах.

Они менялись каждые несколько минут, перемещаясь вдоль обочины. Сетка всё время стремилась свернуться обратно, цепляла ткань перчаток, царапала землю и гремела так, будто её тащили по пустому ведру. За их спинами Прайс с Бруксом ставили палатку, а Коул и Грант помогали Кину разворачивать первые машины.

— Я думал, служба даст профессию, — сказал Виктор, упираясь ботинком в основание стойки. — Теперь умею строить забор, валяться в грязи и есть за три минуты. Если у твоей матери есть ферма, передай, что работник уже готов.

— У неё две клумбы и старый сарай, — ответил Саймон, опуская кувалду. — За клумбы она тебе голову открутит, а сарай давно обещали снести. Можешь начать с него, если нас в воскресенье отпустят.

Виктор посмотрел на него, затем перехватил стойку пониже. Улыбка осталась, но Саймон понял, что слова про воскресенье прозвучали неубедительно даже для него самого. Он снова поднял кувалду, и разговор прервался, оставив обоих с тяжёлой, понятной работой.

К полудню автомобильная очередь вытянулась за поворот. Кин отправил запрос медикам, потом ещё один, а из радио в кабине донеслось объявление о заболевших в аэропорту. Саймон услышал, что случаи находятся под контролем, и невольно посмотрел на сержанта, который снова поднёс к губам микрофон.

Виктор закончил закреплять нижний край и ушёл помогать у палатки. Саймон остался собирать проволоку и пустые упаковки, когда рядом с ним остановился пожилой мужчина в клетчатой рубашке. Он нёс в руке бутылку воды и, прежде чем заговорить, поставил её на бетонный блок.

— Сынок, я к дочери еду, она на той стороне, — сказал он, показывая через мост. — У меня дома никого, продукты все в машине, мне только до неё добраться. Скажи, к кому подойти, чтобы по-человечески объяснить, а то ваш сержант меня даже слушать не хочет.

Саймон выпрямился и оглянулся на Кина. Тот спорил сразу с двумя водителями, а Коул отводил женщину подальше от проезжей части. Поблизости не было никого, кто мог бы вместо Саймона произнести то, что ему полагалось сказать.

— Выезд пока закрыт, сэр, — ответил он, стараясь говорить спокойно. — Нужно дождаться медицинской проверки, сейчас пропускают только по отдельному подтверждению. Вернитесь, пожалуйста, в машину, так будет безопаснее, здесь всё время поворачивает транспорт.

— Так я не болею, посмотри на меня, — мужчина развёл руками и негромко засмеялся. — Утром давление проверял, врач бы позавидовал, и температура нормальная. Дочь волнуется, у неё мальчик маленький, они там меня с самого утра ждут.

Саймон повторил про проверку и услышал собственный голос как будто со стороны. Мужчина перестал улыбаться, забрал бутылку и ещё несколько секунд стоял, надеясь, что рядовой добавит что-нибудь полезное. Затем спросил о времени прибытия врачей, и Саймон вынужден был признаться, что ему его не сообщили.

К вечеру его уже тошнило от вида, когда он различал эту клетчатую рубашку между машинами. Мужчина дважды подходил к Кину, разговаривал по телефону и однажды поднял бутылку, словно предлагая Саймону выпить. Рядовой сделал вид, что не заметил, и долго поправлял крепление на сумке, хотя с ним всё было в порядке.

Самер вышла на связь после того, как стемнело. Кин доложил о собравшихся людях, нехватке свободного места и отсутствии санитарной группы, а подполковник потребовала ещё раз подтвердить запрос. Саймон слышал только её голос из динамика, ровный и чуть приглушённый помехами.

— До осмотра никого не выпускать, — повторила она. — Если кому-то становится плохо, сообщайте немедленно, отдельно от очередного доклада. По ночному освещению и дополнительной воде вопрос решаю, держите людей подальше от полосы движения.

Саймон отложил недоеденный паёк и достал телефон, на котором оставалось неотправленное сообщение. Теперь в нём многое требовало объяснения, но он дописал только просьбу оставаться дома и нажал на экран. Ответа не было, и он положил телефон рядом с ботинком, чтобы сразу услышать вибрацию.

За брезентом проехала машина, осветив палатку с одной стороны. На ткани проступила сетчатая тень, потом ушла, и Саймон закрыл глаза, продолжая слышать пререкания у шлагбаума. Ему казалось, что он ещё не заснул, когда снаружи закричали так громко, что Виктор сорвал куртку с лица и сел.

— Эй, военные, сюда! — донёсся мужской голос со стороны очереди. — Вы же видите, человеку плохо, почему никто не идёт? Откройте наконец ваш чёртов забор!

Глава 2

Саймон выскочил из палатки, не попав рукой в рукав куртки. Застёжка ударила по подбородку, холодный воздух обжёг влажную шею, и на несколько секунд он перестал понимать, где находится. Винтовка висела на плече, у заграждения метался свет фонаря, а Кин уже пробирался между машинами.

Человек лежал возле белого фургона, поджав ногу под себя. Над ним склонилась женщина в расстёгнутом пальто и всё повторяла, что он просто устал, что они стоят здесь со вчерашнего утра. Мужчина, который звал солдат, пытался поднять лежащего за плечи, но тот громко застонал.

— Оставьте его пока, мы подойдём, — сказал Кин, заставляя людей отступить. — Хейл, принеси аптечку, Брэнт, освободи проход к палатке. И никто больше сюда не лезет, от вашей помощи ему уже повернуться негде.

Саймон побежал обратно и едва не столкнулся с Коулом. Тот подхватил выскользнувшую из рук сумку, передал её ему и первым направился к фургону. В палатке остался Брукс, который спросонья пытался застегнуть ботинки и ругался на липнущий к пальцам шнурок.

Водителя усадили на складной стул подальше от очереди. Он дрожал, хотя лицо блестело от пота, и всё старался объяснить, что ему нужно за руль, иначе начнут сигналить. Саймон подал ему воду, но женщина перехватила бутылку и спросила, где врач, которого они обещали привезти ещё днём.

— Запрос передан, мы ждём машину, — ответил Кин, придерживая стул. — Вашему мужу лучше сейчас не вставать, пусть немного посидит. Фамилию назовите и скажите, когда ему стало плохо, я передам это отдельно.

Она назвала фамилию, затем потребовала записать её собственную и номер автомобиля. Саймон видел, как сержант старательно выводит буквы на размокшем краю ведомости, словно от разборчивого почерка зависела скорость приезда врачей. Мужчина рядом прикрыл глаза и дышал через открытый рот.

До рассвета Саймон ещё дважды приносил им воду. Лекарств, которые женщина спрашивала у солдат, не оказалось, а вызванная помощь так и не приехала. Под утро она перестала спорить и сидела рядом с мужем, держа его за запястье под рукавом пальто.

Очередь начинала просыпаться вместе с городом. Хлопали двери, дети просились в туалет, водители по одному выходили размять ноги и оставались стоять группами. За ночь к машинам у сетки добавились новые, а ближний перекрёсток окончательно перестал двигаться.

— У меня ребёнку шесть лет, вы это понимаете? — спрашивал у Кина мужчина с девочкой на руках. — Она ночью в кресле спала, у неё спина уже болит, а вы нас опять разворачиваете. На другой стороне моя сестра, там есть кровать, ванна и нормальная еда.