Вакцины не будет: Эдем. Книга 3

Прайс вернулся с канистрой и испачканной тряпкой, оставив на пороге мокрые следы. Генератор он запустил, но подключать к нему все корпуса не собирался, и теперь выяснял, куда дели журнал выдачи топлива. Виктор указал на стол, а капрал, пролистав несколько страниц, выругался вполголоса и пошёл проверять цистерну собственными глазами.

У самой стены нашлась низкая дверь в служебную кладовую, которой они раньше не пользовались. Виктор поставил туда два пакета с едой и прикрыл сверху рабочими перчатками, после чего оглянулся на Саймона, словно предлагал оценить удачное решение. Тот посмотрел на ведомость, где каждая порция уже получила свою короткую чёрточку, и не сразу понял, что товарищ ждёт ответа.

— Пускай лежат здесь, мы же не чужим отдаём, — объяснил Виктор, понизив голос. — Вдруг ночью придётся уходить, а кладовщик унесёт ключи или эти доктора решат закрыть нас до конца света. Не собираюсь я на улицу с пустыми руками только потому, что у кого-то на бумаге всё красиво сошлось.

— Если уходить, нам этого на день хватит, — сказал Саймон, возвращая спрятанные пакеты в ящик. — А если оставаться, Прайс вечером спросит, куда делось, и ты предложишь ему поверить, что мы считать не умеем. Давай сначала узнаем, что вообще будет к ночи, я уже устал заранее выбирать, от кого бежать.

Виктор долго крутил в руках оторванную ленту, потом бросил её в коробку с мусором. Он спросил, собирается ли Саймон и через месяц стоять на посту, если начальство исчезнет и никто не пришлёт ни смены, ни денег. Саймон ответил, что не знает, и это разозлило Виктора сильнее любого разговора о присяге, потому что спорить оказалось не с чем.

Они перенесли подсчитанные рационы ближе к выходу и вернулись в штаб уже в сумерках. Самер прочла ведомость, уточнила, учтены ли вскрытые упаковки, и записала итог у себя, не спрашивая, почему работа заняла так долго. Саймон заметил на её столе нетронутый стакан чая и лист со списком прибывших, где напротив нескольких фамилий ещё оставались пустые места.

Прайс доложил, что топлива меньше, чем указано в журнале, и объяснил, какие помещения можно оставить с обогревом. Самер велела отключить пустую казарму и перенести людей в ближний корпус, но сохранить отдельное питание карантинного крыла. Когда капрал спросил про её комнату, она указала на соседний кабинет и сказала, что походная кровать там поместится, если убрать два стула.

Саймон собирался отдать ключи и уйти, однако из приёмника на краю стола донеслась речь на незнакомом языке. Человек у рации прибавил громкость, подождал несколько секунд и быстро записал что-то на обороте конверта. Виктор остановился рядом с дверью, и Самер, не поднимая головы от цифр, велела им остаться, раз уж они всё равно слушают.

Человеком у приёмника оказался лётчик Натан Рид, которого Саймон раньше видел только издалека, возле ангара. Теперь он сидел в расстёгнутой куртке поверх свитера и медленно переставлял ручку настройки, придерживая провод наушника у самого штекера. На подоконнике лежали его шлем и перчатки, сложенные так аккуратно, будто вылет могли объявить в любую минуту.

С зарубежной станцией они ничего не разобрали, кроме названия города, которое Рид повторил уже по-английски. Затем нашлась новостная передача, и диктор перечислил закрытые аэропорты, отменённые рейсы и ограничения на границах, время от времени прося слушателей не покидать дома. Саймон ждал, что сейчас назовут место, куда ещё принимают самолёты, но после короткой паузы тот же голос начал говорить о переполненных больницах за океаном.

Уорд вошла во время следующей сводки и остановилась у обогревателя, не снимая защитной одежды. Её спросили о закрытом секторе, и она ответила, что Фостер пока справляется, а ей нужны сведения о других очагах, если их вообще можно считать отдельными. Рид подвинул к ней конверт с записанными частотами, и врач впервые присела, осторожно опустив руки на колени.

— Значит, везде одно и то же? — спросил Виктор, выждав конец сообщения. — Нас утром держали у моста, будто достаточно перекрыть дорогу и всё останется по ту сторону, а теперь вы говорите про другие страны. Кто-нибудь вообще знает, от чего люди умирают, или мы будем считать температуру, пока не закончатся живые?

— Я знаю, что видела у пациентов, Брэнт, и не буду подменять этим лабораторный результат, — сказала она. — Высокая температура, тяжёлое нарушение дыхания, у части людей спутанность сознания, но одинаковые симптомы ещё не объясняют причину. Нам нужны оборудование, образцы и время, а пока я могу требовать защиту и разделение людей, потому что без этого мы потеряем ещё и тех, кто помогает.

Виктор спросил, спасла ли она хоть кого-нибудь сегодня, и сразу посмотрел в сторону, будто пожалел о вопросе. Уорд ответила, что двое из привезённых сейчас дышат легче, после чего потёрла закрытую перчаткой ладонь о колено. Она не стала обещать, что они доживут до утра, и Саймону захотелось, чтобы Виктор перестал смотреть на неё так, словно отказ от обещания был личной жестокостью.

— У него сестра в больнице, — сказал он, прежде чем успел решить, имеет ли право это говорить. — Их сегодня переводили, он не может дозвониться и не знает, куда ехать, если там всё закроют. Может, вы слышали про перевод персонала из восточного корпуса, нам только адрес нужен.

Врач спросила название больницы и записала его на полях, но сообщить адрес не смогла. Виктор произнёс благодарность так сухо, что Саймон не понял, благодарит он или просит оставить его в покое. Потом тот отошёл к окну и занялся телефоном, хотя ни одного деления сети на экране по-прежнему не было.

Самер несколько раз вызывала вышестоящий штаб, каждый раз меняя только время последнего запроса. На одном канале ей ответили и велели поддерживать готовность к переброске, но на вопрос о транспорте сообщили, что данные уточняются. Когда она попросила подтвердить безопасный маршрут из аэропорта, говоривший начал повторять прежний приказ, а потом связь оборвалась посреди слова.

Саймон вышел в коридор и набрал номер матери, держа аппарат обеими руками. Вызов даже не начался, а старое сообщение «Я дома» оставалось последним в переписке, будто после него жизнь в квартире остановилась. Саймон написал, что находится на базе и с ним всё в порядке, затем долго смотрел на значок неотправленного сообщения, пока в конце коридора не появился Коул.

У того телефон, наоборот, лежал на раскрытой ладони и непрерывно светился. Коул остановился под лампой, перечитал короткий текст и спросил, можно ли сейчас выехать через южные ворота, где ещё сохранилась дорога к жилым кварталам. Саймон ответил, что надо говорить с Самер, но товарищ уже шёл мимо него, придерживая большим пальцем экран, словно боялся потерять полученные слова.

В этот момент из наружного тамбура вошёл Фостер и сразу позвал Уорд, не заглядывая в комнату до конца. Саймон услышал про падение давления и человека, который перестал отвечать на вопросы, а затем врачи вместе вышли через боковую дверь. Коул остался напротив стола Самер и произнёс, что его жена сидит с ребёнком в ванной, потому что входную дверь кто-то пытается открыть снаружи.

Самер поднялась и попросила адрес, а Коул повторил его дважды, торопясь и сбиваясь на название поворота. Он говорил, что машина есть, Грант умеет объехать закрытые улицы и им нужно только открыть ворота, больше ничего. Пока подполковник отмечала дом на карте, в дверях появился сам Грант, а за ним Брукс, опирающийся на обёрнутую бинтом деревянную трость.

— Я могу сначала проверить подъезд, — сказала Самер, повернув к ним карту. — По этой улице у меня нет подтверждённого прохода, а объезд выводит к развязке, откуда последние сообщения пришли ещё днём. Дайте мне связаться с постами, прежде чем сажать раненого в машину и отправляться туда всем вместе.

Коул спросил, сколько времени займёт проверка, и подполковник не ответила сразу. Из приёмника за её спиной донёсся чужой позывной, Рид потянулся к микрофону, но Самер жестом попросила его подождать. Она сказала, что начнёт немедленно и сообщит результат, как только получит ответ, а Коул медленно покачал головой, всё ещё сжимая телефон.

— У неё дверь сейчас открывают, понимаете, не завтра и не после проверки, — произнёс он. — Я сказал ей запереться, сказал сидеть тихо, а она спрашивает, когда я приеду, и мне нечего написать. Если это ваша семья там, вы тоже будете ждать, пока какой-нибудь пост соизволит ответить?

Кин шагнул к нему, и Грант сразу подался вперёд, оказавшись между сержантом и товарищем. Несколько секунд никто не говорил, только Брукс шумно втягивал воздух, перенося вес с больной ноги. Саймон увидел у Гранта через плечо набитую сумку и понял, что они уже были на складе или в казарме, пока он слушал радио.

Грант сказал, что легковую машину берёт свою, заправил её ещё до тревоги и разрешения на собственные ключи просить не станет. Самер напомнила, что они остаются военнослужащими, а он ответил, что помнит, кем является, просто больше не может оставаться здесь. От этого спокойного ответа Саймону стало страшнее, чем от крика Коула, потому что никакого следующего аргумента у Гранта, похоже, уже не было.

— Оружие на ремни, руки убрали, — приказал Кин, глядя сначала на одного, затем на другого. — Никто сейчас не выходит и ничего сам не решает, пока подполковник не закончила. Грант, я с тобой разговариваю, поставь сумку и отойди от двери.

Саймон не видел, кто первым коснулся ремня, но заметил, как Виктор убрал ладонь с косяка и выпрямился. Самер велела Кину остановиться, затем повторила приказ уже по имени, и сержант повернулся к ней всем корпусом. Она сказала, что стрелять в своих никто не будет, и попросила остальных выйти в коридор, оставив перед собой троих, которые собирались уехать.

Когда дверь открылась, Грант взял сумку, а Коул попросил у Прайса воду и рационы на дорогу. Самер разрешила выдать каждому по одному полному рациону и установленную капралом долю воды, запретив забирать запасные комплекты и общие канистры. Брукс начал говорить, что на троих этого мало, но Коул остановил его и кивнул прежде, чем спор начался заново.

Машина Гранта стояла у забора, прижатая к нему правым боком, поэтому Брукса усаживали с водительской стороны. Он попросил Саймона придержать трость и негромко поблагодарил за то, что вытащили его у моста, после чего отвернулся, пока ногу устраивали на сиденье. Саймон хотел спросить, как тот поднимется к родителям, но увидел на его лице выражение, с которым люди просят не произносить очевидного вслух.

Коул забрал воду и вернулся за частотой, которую Рид продиктовал для переносной рации. Саймон записал цифры на обороте складского черновика, завернул листок в прозрачную обёртку и сунул товарищу в нагрудный карман, чтобы тот не потерял его в темноте. Коул пообещал выйти на связь, когда заберёт семью, и попросил не занимать его койку, добавив это с такой серьёзностью, что Саймон сумел только кивнуть.

У ворот Кин проверил фамилии и номер машины, будто выпускал обычную служебную группу. Прайс отодвинул заграждение, фары осветили мокрую дорогу, и легковая машина медленно прошла между бетонными тумбами, проседая на выбоине. Саймон смотрел ей вслед до самого поворота, ожидая увидеть красный свет тормозов, но огни лишь уменьшились и исчезли за деревьями.

После их отъезда Прайс долго не закрывал ворота, прислушиваясь к дороге. Потом Кин назвал его по фамилии, и капрал вернулся к заграждению, встал поудобнее и один потянул тяжёлую секцию на место. Саймон взялся за другой край без приказа, а Виктор подложил под колесо плоский камень, который прежде всегда пинал в сторону Брукс.

В казарме уже отключили дальние лампы, и три пустые койки оказались в темноте. На спинке Коула осталась вешалка с тонким полотенцем, а у Гранта под тумбой обнаружился зарядный провод, до которого тот не дотянулся при сборах. Саймон поднял его, смотал и положил на полку возле рации, решив, что так будет проще отдать при возвращении.

— До утра останусь, — сказал Саймон, положив телефон экраном вниз, когда Виктор спросил, не собирается ли он тоже домой. — Потом посмотрю, что со связью, может, мать у соседей и просто не может зарядить свой. Я ей написал, где я, если сообщение уйдёт, хоть не станет искать меня по городу.

Виктор кивнул, словно Саймон предложил разумный срок, и снова вытянулся на койке. Снаружи ударила железная дверь, оба одновременно повернули головы, а потом постарались сделать вид, что просто прислушались к ветру. Когда за ними пришёл Кин, ни один ещё не успел снять ботинки, и сержант только махнул рукой, велев взять куртки потеплее.

Смены распределяли в кабинете Самер, куда Прайс уже притащил походную кровать. Подполковник поставила напротив каждой фамилии время и поручение, после чего перечитала список, проверяя, не отправила ли одного человека сразу в два места. Саймон увидел, как мало строк понадобилось теперь для «Браво», и машинально поискал продолжение на следующем листе, хотя никакого следующего листа не было.

Рид сам предложил дежурить на связи и помогать Прайсу между сеансами, объяснив, что у запертого ангара он никому не помогает. Самер спросила о машине, и он ответил, что проверит её при дневном свете, но на вылет в таком состоянии рассчитывать пока нельзя. Она не стала расспрашивать при всех, только записала что-то отдельно и велела ему сначала поесть, потому что отдохнувший лётчик потребуется раньше, чем сытый шлем.

Саймону досталась проверка внутреннего прохода после полуночи, Виктор должен был сменить его ближе к утру. Кин подробно показал на схеме закрытые двери и напомнил, что карантинный сектор обходят снаружи, не сокращая через него дорогу. Отдельно он потребовал отвечать по рации сразу, даже если сообщить нечего, и Саймон впервые не почувствовал в этом обычной сержантской придирки.

Он уснул ненадолго, провалившись в тяжёлую темноту без сновидений, и проснулся от собственного движения. Левая рука затекла под головой, повязка тянула кожу, а в проходе кто-то возился с застёжкой, стараясь не шуметь. Это был Виктор, который так и не заснул и теперь сидел над телефоном, но на вопрос о сестре только отрицательно качнул головой.

Саймон вышел раньше смены, надеясь найти в умывальнике тёплую воду, однако из крана шла холодная. У штабной двери горела узкая полоска света, и, проходя мимо, он услышал голос Самер, произносящий позывной Коула. Она подождала, повторила вызов для Гранта и назвала номер машины, записанный Кином у ворот.

Дверь оставалась приоткрыта, и Саймон увидел подполковника за столом, уже без куртки, в свитере с оттянутым воротом. Рядом стояла кружка, под ней расплылось мокрое кольцо, но она не брала её, держа палец на кнопке передачи. При остальных Самер говорила ушедшим, что не сможет обещать помощь на дороге, а сейчас терпеливо просила подтвердить приём, будто от её терпения ещё что-то зависело.

Саймон хотел спросить, не было ли ответа, но остался за дверью, пока она не закончила очередной вызов. Потом прошёл дальше к посту Кина и принял рацию, стараясь не смотреть на лист с часами проверки слишком долго. Сержант спросил о температуре, дождался ответа и напомнил зайти к врачу утром, после чего впервые за день опустился на стул, не выпрямляя спины.

Внутренний маршрут проходил мимо пустой учебной комнаты и заканчивался у стеклянной перегородки перед закрытым сектором. Там оставили отдельную лампу, освещавшую жёлтую полосу на полу, а за дверью Фостер негромко разговаривал с кем-то из больных. Саймон услышал просьбу не вставать, остановился и увидел на матовом стекле высокую тень, которая двигалась неровными короткими рывками.

Он уже поднял рацию, когда из-за перегородки донёсся тяжёлый удар, словно металлический стол толкнули в стену. Фостер начал звать кого-то по имени, но голос оборвался, и в наступившей тишине Саймон различил скрип подошв по плитке. Он передал Кину, что у закрытого сектора нужна помощь, и пошёл к смотровому окну, откуда теперь виден был опрокинутый стул.

Глава 4

За смотровым стеклом Фостер стоял вплотную к стене, запрокинув голову, и Саймон сначала решил, что врач пытается достать что-то с верхней полки. Потом увидел чужую руку у него под подбородком и пятку, скользившую по полу в поисках опоры. Больной в расстёгнутой рубашке держал его за ворот защитного костюма, а второй рукой всё сильнее прижимал к стене.

Саймон нажал на дверную ручку, уже открывая рот для команды, но дверь не поддалась. Он дёрнул её ещё раз и только тогда заметил за стеклом дежурного санитара, который поднимался возле опрокинутого стула. Тот добрался до замка, повернул ключ и отскочил в сторону, а Саймон ввалился в тамбур, зацепившись плечом за косяк.

— Отпустите его и отойдите от стены, — сказал он, подняв винтовку. — Вы слышите меня, руки убрали, доктору нечем дышать. Лягте на пол, и мы вам поможем, только сначала отпустите человека.

Мужчина повернулся на голос, и Саймон узнал капитана, который ещё вечером требовал начальника смены. Теперь губы у него были разбиты, рубашка на груди почернела от пота, но он стоял твёрдо, не переступая с ноги на ногу. Саймон повторил команду громче, хотя видел, что капитан смотрит прямо на него и дело вовсе не в том, что он не расслышал.

Санитар попытался взять больного за запястье и сразу отшатнулся, ударившись о край стола. Фостер схватил с полки пластиковый лоток, но уронил его, не сумев размахнуться в тесноте. Саймон искал свободное место между телами и вдруг понял, что всё это время отступает к двери, хотя пришёл сюда вытаскивать врача.

Он перестал говорить и выстрелил, когда Фостер сумел отвести плечо в сторону. Грохот ударил по ушам, капитан качнулся, разжав пальцы, и врач сполз по стене на колени. Саймон подхватил его за целый край костюма и потянул к себе, но больной снова поднял руку, цепляясь за рукав, словно не заметил ни выстрела, ни крови на груди.

Второй раз стрелять пришлось почти сразу, не успев поверить, что первый ничего не закончил. После этого капитан упал между стеной и столом, придавив ногой рассыпанные лотки, а Фостер пополз к выходу, помогая себе локтями. Саймон тянул его за собой и никак не мог отпустить спуск, хотя палец уже не давил, только лежал на металле и дрожал.

— Встать можете, доктор, мне вас так не вынести, — проговорил он, пытаясь подвести руку под его плечо. — Держитесь за меня, сейчас придут остальные, только не ложитесь. Скажите хоть что-нибудь, чтобы я понимал, что вы меня слышите.

Фостер кивнул и закашлялся, прижимая ладонь к горлу поверх разорванного ворота. Санитар подхватил его с другой стороны, и они втроём добрались до двери, когда в глубине комнаты сдвинулась занавеска. Женщина, лежавшая на крайней койке, встала босиком и пошла к ним, волоча за собой стойку с пустым пакетом для раствора.

За ней поднялся ещё один человек, которого Саймон сначала принял за помощника врача. На нём была форменная майка, спереди прилипшая к животу, а с нижней губы тянулась нитка слюны, которую он не пытался вытереть. Женщина врезалась стойкой в косяк, остановилась на мгновение и снова дёрнула её вперёд, не выпуская из пальцев металлическую трубку.

Саймон оттеснил Фостера в коридор и потянул дверь на себя, но она упёрлась в лежавший на полу кабель. Санитар нагнулся, чтобы освободить проход, и женщина ударила стойкой по дверному стеклу у него над головой. Саймон схватил его за пояс, выдернул назад и толкнул створку плечом, однако между ней и рамой уже оказалась чужая рука.

Рация болталась на ремне, и кнопку пришлось искать на ощупь, удерживая дверь всем телом. Саймон передал, что больные нападают и Фостер ранен, после чего услышал Кина, который требовал не оставаться у входа. Фостер вцепился ему в локоть, показывая в сторону казармы, а за дверью раздался новый удар, от которого стекло осыпалось на жёлтую полосу.

Они отступили до учебной комнаты, где коридор поворачивал к жилой части, и едва не столкнулись с Кином. Сержант подхватил Фостера, передал его санитару и заставил обоих уйти за угол, а затем крикнул Саймону, чтобы тот не перекрывал проход. Виктор появился следом, ещё на ходу застёгивая куртку, и лицо у него было такое сердитое, словно его разбудили для нелепой проверки.

Он посмотрел мимо Саймона и остановился, забыв про застёжку. Из разбитой двери вышла женщина, волоча стойку, а человек в майке толкнул её в спину, обогнал и побежал неровной тяжёлой рысью. Саймон шагнул ему навстречу, собираясь снова потребовать остановиться, но Кин резко отвёл его плечом и выругался прямо в ухо.

Выстрелы показались громче тех, что были у блокпоста, хотя здесь их было гораздо меньше. Плитка крошилась под ногами, из стены возле шкафа вылетел кусочек штукатурки, и Саймон понял, что не знает, где за тонкой перегородкой находится Фостер. Он опустил ствол, дожидаясь, когда Виктор отойдёт от двери, и в эту короткую паузу женщина успела добраться до ближайшего стола.

Она ударилась бедром о край, но не остановилась и попыталась перетащить стойку через столешницу. Кин приказал отходить, Виктор выстрелил ещё раз, и металлическая трубка выпала из её рук со звоном, который Саймон услышал даже сквозь грохот. Человек в майке лежал дальше по коридору, но из карантинной двери уже показался третий, держась за стену и сдирая пальцами выцветшую краску.

Прайс закрывал боковой проход, где днём они носили защитное снаряжение. Ключ не хотел поворачиваться, капрал приподнимал дверь за ручку, и Саймон машинально бросился помогать, оставив между собой и столом слишком много места. Третий больной вдруг оторвался от стены и навалился на него сбоку, прижав винтовку к груди обеими ладонями.

Саймон почувствовал на щеке чужое дыхание и ударился затылком о шкаф. Он пытался оттолкнуть человека, но ботинки скользили по осколкам, ремень резал шею, а лицо противника оставалось совсем близко, и в нём не было ни злости, ни усилия. Потом Виктор врезался между ними плечом, Прайс выдернул Саймона за куртку, и все трое едва удержались на ногах возле двери.

— Все к последнему проходу, здесь не стоим, — приказала Самер, появившись со стороны штаба. — Кин, смотрите назад, Прайс, оставьте замок, вернёмся к нему позже. Хейл, посмотрите на меня и скажите, можете держать оружие, мне нужен ответ, а не кивок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.