Волчья кровь. Имя первого волка

Глава третья. Камень не знает хозяина

Утром удар повторился, на этот раз ближе. Драгун различил его первым, хотя Невзор при жизни уверял, что у юноши из всех чувств надёжнее всего упрямство. Звук пришёл из распадка под верхней елью, откуда Дана показывала дорогу к сторожке.

Ратмир велел оставить коней под прикрытием трёх деревьев. Драгун повёл животных на коротких поводьях; Любава вместе с Даной осталась рядом с ним до условленного свистка. Гостята снял с плеча сумку с книгой и передал девушкам: она мешала пролезать между камнями. Четверо волчьих пошли вперёд пешком.

— Я знаю дорогу, — прошептала Дана.

— Поэтому ты нужна живой, — ответила Млада. — Мы вернёмся, если найдём твоего отца.

Девочка хотела возразить, но Тихон, проходя мимо, показал ей короткий знак рукой — тот, которым они ещё у Ярова Перевоза предупреждали детей не выходить из укрытия. Она поняла не сразу. Потом кивнула.

Сторожку увидели не сразу. Сначала из снега выступила крыша, затем каменная стена с тёмным прямоугольником двери. Ветер намёл вдоль неё сугроб до самого окна. Возле сарая стояла телега без колёс. Кто-то сложил снятые ободы на поленницу, а одно колесо приладил к вороту над глубоким колодцем. Из трубы не шёл дым.

Млада показала вниз: под снегом тянулись две полосы от тяжёлых саней. Их волокли сюда, а потом куда-то дальше, к ущелью. На тропе заметили следы людей в серых плащах, знакомые по Белояру. Один из них ступал на пятку осторожнее другого. Это мог быть раненый у северных ворот, сумевший уйти вперёд.

Берест приблизился к стене и прислушался. Изнутри раздался кашель — человеческий, с мокрым свистом в груди. Потом кто-то заговорил:

— Ночью не открою. Приведите девочку.

Ратмир услышал скрип верёвки. В дверном проёме мелькнул мужчина с окровавленным носом; он был связан за локти и опирался спиной на камень, чтобы не упасть. Перед ним стоял человек в сером, держа за рукоять длинный топор. У пленника был небольшой медный перстень на левой руке — знак сторожа старой дороги, а не княжеского двора.

— Косма, — выдохнула Млада. — Похоже, жив.

Ратмир увидел открытое место перед входом: восемь шагов без единого укрытия. Человек у пленника мог достать его топором прежде, чем кто-нибудь пробежит половину расстояния. Слева от сторожки лежал обломок каменного карниза, под которым виднелся узкий лаз. Тихон посмотрел туда, потом на Береста.

— Я пройду.

— С раной под ключицей? — спросил Берест.

— Ты со своей рукой тоже не станешь дверью.

Ратмир покачал головой.

— Млада займёт наружный выход. Ты пойдёшь по лазу, но не начинай первым. Берест отвлечёт их с дороги. Я останусь здесь, пока не увижу Косму снаружи.

Берест вытащил из сумки сломанную деревянную пластину, подобранную у ворот Белояра. Швырнул её на камни перед сторожкой и громко позвал:

— Эй, хозяева! Здесь у вас дорога платная или только гостей топорами принимают?

Один из серых вышел на крыльцо. В руках у него была не рогатина, а короткая праща с тяжёлым свинцовым шаром. Мужчина держал её натянутой за шнур, словно только и ждал, когда кто-нибудь выйдет на открытое место. Мужчина поднял руку, увидел Береста и прищурился.

— Отходи, здоровяк. Мы берём своё.

— Здоровья мне не хватило бы на такую работу, — ответил Берест. — Своё можно брать и без чужих рук за спиной.

Серый резко развернул пращу. Свинцовый шар ударил в камень под ногами Береста; осколки рассекли кожу у сапога. Он успел уйти в сторону, но второй человек уже выбежал из сарая с арбалетом. Стрела прошла через рукав у плеча и вонзилась в древесину поленницы.

Млада бросила камень в стрелка, заставив его пригнуться, и двинулась к задней стене. Тихон скользнул в лаз. Внутри пахло сухими мышами, смолой и человеческим потом. Он протиснулся между балкой и камнем, не задев раненую ключицу, и вышел за старой печью. По ту сторону стены Косма тяжело дышал. Тихон видел его через щель в кладке: топор у шеи, руки связаны, глаза открыты.

На полке возле печи лежали три обитые железом пластины. Рядом — серые перчатки, мокрый ремень и свернутая карта с красной ниткой на сгибе. Тихон хотел схватить карту, но услышал шаги и спрятался за печную трубу. Мужчина с топором шагнул к Косме.

— Скажи, где оставшаяся скоба.

— Если бы знал, не вырвали бы первую, — прохрипел старик.

— Ты знаешь, как заставить каменного сторожа отойти.

— Он и так отойдёт, если ему вернуть взятое.

— Мне нужна дверь, а не сторож!

Косма поднял голову.

— Тогда ломай дверь сам. Твоим хозяевам людей мало, вот и решили заставить работать камень.

Человек развернул топор. Тихон шагнул из-за печи и бросил нож в кожаную петлю, державшую топор у запястья. Лезвие разрезало ремень, оружие ударилось о край стола и отскочило. Мужчина успел ударить Тихона кулаком в раненую грудь. Боль остановила дыхание; юноша упал на колено, но прижал противника к стене плечом и опрокинул тяжёлую лавку ему под ноги.

Снаружи раздался крик Млады. Двое серых пытались обойти сторожку к нижнему лазу. Берест встретил первого здоровой рукой, ударил локтем по лицу и оттолкнул на сложенные колёса. Второго он не удержал: правая кисть не закрылась вокруг воротника. Тот вырвался и бросился к открытому ущелью с одной из каменных пластин под мышкой.

Ратмир вышел из укрытия, когда увидел Косму в дверях. Старик держался на ногах только потому, что Тихон обхватил его за пояс. Вражеский стрелок уже взводил арбалет на расстоянии двадцати шагов. Млада стояла между ними, прикрывая отход, но не могла быстро переступить через рассыпанную каменную крошку: повреждённое бедро подвело в самом неудачном месте.

Ратмир метнул нож Невзора в стрелка. Тот испуганно дёрнулся, спасая лицо; арбалет повернулся в сторону, и выпущенная стрела ушла в землю. Млада успела добежать до крыльца. Тогда человек у ущелья поднял пластину над головой и ударил по ней железным стержнем.

Гора ответила.

Из-под снежного карниза, за которым уходила тропа к Семерым камням, поднялась широкая каменная спина. Плиты сдвинулись одна по другой, как щиты в старом строю. Между ними показалась тёмная щель, слишком низкая для человека, но достаточно широкая, чтобы в неё вошёл целый ствол. Из неё выскользнула рука с короткими толстыми пальцами и вцепилась в землю.

— Не беги к нему! — закричал Косма. — Он не знает, кто держит знак!

Человек с пластиной не послушал. Он ударил ещё раз. Каменная рука схватила его за ногу. Серый упал, ударившись затылком о лёд, и выпустил пластину. Она покатилась к нижней тропе, оставляя на снегу узкий тёмный след.

Второй каменник не вышел из земли целиком. Он потянулся к стержню, но вместо железа наткнулся на тело. Пальцы сомкнулись. Человек закричал; кость хрустнула так громко, что Драгун под елями услышал звук сквозь ветер. Страж не остановился, пока не нащупал пластину возле камня.

— Зачем их разбудили? — крикнула Млада Косме.

— Они держали старую границу. Вырывают скобы — они идут возвращать своё. А если скоб нет, станут искать там, где когда-то было место!

Каменник начал выбираться к сторожке. Его огромная кисть зацепила нижнюю балку, и крыша дрогнула. Косма ещё не успел отойти от двери. Тихон пытался перетащить его к боковому проходу, но мужчина с топором вырвался из-под лавки и схватил старика за плащ. Все трое рухнули на ступеньки.

Ратмир увидел, как из снежного карниза выпадают первые камни. Если страж поднимется полностью, он обрушит на сторожку весь склон. Снег под копытами оставленных внизу лошадей уже дрожал. Драгун выстрелил сигнальной стрелой — не в врага, а высоко в воздух, предупреждая о необходимости отхода.

Обычным человеком Ратмир не успевал. Он слишком далеко стоял от ступенек, а товарищи, запертые между дверью и каменной рукой, не могли отступить. Спина отзывалась болью от последней битвы; он знал, что новое обращение разорвёт едва затянувшийся рубец. Знал и то, что потеряет ещё одно воспоминание. Выбрать какое — не мог.

— Отходите к нижнему склону! — крикнул он.

— Ратмир! — Млада сразу поняла его решение.

Он снял плащ и бросил к ногам. Кожа вдоль позвоночника разошлась горячей волной, человеческие пальцы выгнулись, когти процарапали промёрзшую землю. Рубаха лопнула у плеч. На несколько мгновений весь мир сузился до собственного хруста костей, а затем развернулся снова — запах мокрого камня, свежей крови, железа на пластине, страха людей за стеной и слабого горького дыма из вчерашнего костра.

Огромный серый волчий воин прыгнул наперерез каменнику. Не пытаясь раздробить камень когтями, Ратмир вцепился в край его плечевой плиты и всей тяжестью повёл стража в сторону от сторожки, к тесному снежному жёлобу. Под звериными лапами треснул наст, но когти удержали его на склоне. Каменник развернулся за ним; тяжёлая ладонь прошла над дверью, не задев её. Тихон воспользовался освободившимся мгновением, протолкнул Косму наружу и отступил следом.

Человек с топором попытался ударить волчьего в спину. Берест успел сдёрнуть его за ворот, однако на этом сила больной руки закончилась. Двое упали в снег; серый вскочил первым и уже занёс оружие. Драгун, добежавший с нижнего склона, выстрелил без приказа. Стрела попала противнику в бедро. Тот упал на колени. Берест отобрал топор и отбросил за сарай.

Каменник продолжал подниматься. Ратмир отступал перед ним по узкому снежному жёлобу, нарочно не сворачивая к людям. Под каменными ступнями ломался наст, сверху сыпались осколки замёрзшей земли. Он один раз ударил стража лапой под локоть, заставив поднять руку и потерять опору. Больше ударов не наносил: даже звериная сила не могла вернуть скобы в прежние гнёзда. Его задачей было увести эту тяжесть от сторожки — и не дать ей раздавить живых.

— Железо! — выкрикнул Косма, задыхаясь. — К верхнему камню! Там место для него!

Млада уже увидела пластину возле раненого. Она попыталась поднять её, но тот вцепился в железо. Девушка ударила рукоятью ножа по его пальцам, отняла пластину и побежала к камню на самом краю прохода. Снег уходил из-под подошв, нога подгибалась. Тихон бросился поддержать её и успел перехватить за локоть перед обрывом.

У камня была узкая щель, забитая льдом. Млада вдавила железо туда, где Косма показал рукой. Стержень вошёл лишь наполовину. Берест, догнав их, поставил на него плоскую сторону топора и ударил левой рукой. Железо звякнуло, ушло до самой шляпки.

Каменник замер. Ратмир стоял между ним и сторожкой, тяжело дыша, с кровью на серой шерсти. Он ещё чувствовал желание рвануться вперёд и разорвать всё, что движется, но перед ним уже не было цели, ради которой стоило продолжать бой.

Страж повернул голову к вставленному железу. Каменные пальцы один за другим отпустили землю. Тело медленно осело обратно в склон. Снег посыпался в новую трещину и начал её заполнять.

Из щели между плитами выходило тепло. Под снегом шевельнулся каменный палец.

— Снова вынут скобу — снова поднимется, — сказал Косма.

Млада приметила щель и увела людей от склона.

Один из серых, лежавших у сарая, пытался отползти. Млада подошла к нему, сняла ремень с оружием и велела Драгуну связать руки. Второй был мёртв, раздавленный каменной ладонью. Третий с раненой ногой звал мать, будто не замечал окружающих. Никто не пытался отвечать ему чужим голосом.

Драгун нашёл нож Невзора в снегу у стены и вернул его хозяину. Ратмир принял нож уже дрожащей звериной лапой, после чего ушёл за сарай и вернулся в человеческое тело. Кости снова сдвинулись, шерсть опала, голая кожа коснулась льда. Он прижал ладонь к груди, пытаясь справиться с кашлем. На спине открылся старый рубец; кровь быстро пропитала плащ, который ему набросил Тихон. Берест присел рядом, прислушался к его дыханию.

— Сначала дыши. Потом будешь командовать.

— Косма?

— Жив. У него руки стёрты верёвкой. Млада перевязывает.

Ратмир кивнул и посмотрел на перевязанные пальцы товарища. Ему вдруг захотелось сказать что-то о Невзоре: не о гибели, а о зимнем переходе много лет назад, когда разведчик впервые провёл их по незнакомому льду. Он хорошо помнил сам переход. Помнил рыхлый снег, голод, едва не сломавшую ногу лошадь. Помнил, что Невзор шёл впереди. Но исчезло одно мгновение, ради которого Ратмир прежде вспоминал эту дорогу: как разведчик, обычно не терпевший похвал, рассмеялся над собственной ошибкой и назвал остальных упрямыми волчатами.

Воспоминание было там ещё вчера. Теперь на его месте оставались сведения о том, что кто-то когда-то смеялся, и больше ничего.

— Что отдал? — тихо спросил Берест.

Ратмир не сразу ответил.

— Его смех. На первом зимнем переходе. Я помню, что он случился. Но самого смеха больше нет.

Выше сторожки, на осыпи, на мгновение показались две фигуры. Один человек поднял к глазу короткую трубку. Второй указал на окровавленный плащ Ратмира и перевязанную руку Береста. Снег скрыл обоих прежде, чем Драгун успел наложить стрелу.

Берест опустился рядом на снег. Он сам помнил о Савелии только имя и пустоту вместо лица; не стал говорить, что понимает. Просто поддержал плащ на чужих плечах, пока дрожь не прошла.

Косма вышел к ним с помощью Млады. Лицо старика посерело от усталости. Он посмотрел на следы звериных лап возле разломанной сторожки, потом на Ратмира, уже человеческого и почти не способного стоять.

— Значит, ты видел, что скоба возвращает сторожа, — сказал он.

— Видел. Зачем они вынули её?

— Им нужна была открытая дорога. Не та, по которой ездят купцы. Та, что проходит под камнем. Когда сторож поднимается, старая преграда раскрывается на несколько ударов сердца. Они пытались попасть внутрь между его шагами.

Косма потянул за обрывок ремня на запястье.

— Я слышал, как они спорили, сколько обращений выдержит Сивый. Один назвал три. Другой сказал: «Для нас хватит двух».

— У Белояра мы отдали железо каменнику, — сказал Ратмир.

— Вы отвели его от живых. Но вынутое железо лежит не в своём гнезде. Значит, чужие по-прежнему могут разбудить сторожа у пустого места, — ответил Косма. — Потому они ищут скобы по всей старой дороге.

— Внутрь куда?

Косма покачал головой.

— К нижнему порогу. До двери ещё далеко. Я внизу не был, и отец мой не был. Мы только сторожили дорогу и не позволяли вынимать железо.

Гостята поднял карту, найденную у печи. На ней действительно были отмечены два пути: обычный, шедший через перевал к Семерым камням, и короткий, обрывавшийся возле нарисованной чёрной полосы. У полосы не стояло ни имени, ни предупреждения. Только три короткие черты и одна перечёркнутая.

— Это нарисовали недавно, — сказал писарь, показывая на царапины на бумаге. — Старой краской отмечен верхний путь. Нижний нанесён углём, поверх складки.

Косма даже не взглянул на чернильные следы.

— Если люди шли снизу, они могли выйти по обе стороны сторожки. Не ищи там, где карта обещает удобную дорогу. Смотри, кому она удобна.

Ратмир посмотрел на пленного у сарая. Тот перестал звать мать и теперь наблюдал за ними открытыми, полными страха глазами.

— Кому приказано вести вас к нижнему порогу? — спросил Ратмир.

— Не знаю имени, — ответил мужчина. — Старик с книгой. Он сказал, что если достанем железо, у него будет дорога к тем, кто ещё помнит свои имена. Мы должны были только открыть путь.

— Где он сам?

— По восточному склону. Два дня назад. Ушёл с тремя людьми, пока остальные держали Косму. Сказал, что вернётся, когда дверь станет слышна.

Сухан увёз книгу Переписи из Белояра. Ратмир взглянул на восточный склон, за которым скрылся старик из рассказа пленного.

Дана подошла к отцу, обняла его так крепко, что тот застонал от перетянутых верёвками рук. Она отпрянула, но он удержал её плечом.

— Ты доехала, — сказал Косма.

— Они забрали дорогу.

— Дорогу можно вернуть. Главное, что тебя не забрали.

Ни один из них не произнёс имени Рожана. Косма только рассказал, что три удара из-за запертой двери действительно слышал прежде. Потом, когда неизвестные принесли железные полосы, стук прекратился. А прошлой ночью кто-то бил по склону снаружи: не три раза, как отвечали из-за двери, а три и один, с долгим промежутком. Слишком ровно и слишком громко. Верить этому звуку было нельзя.

Млада подошла к Ратмиру. На подоле её плаща темнела кровь — не вся чужая. Она посмотрела на нижний проход, где под осевшим каменником зияла узкая щель, и покачала головой.

— Сейчас вниз не пойдём. Твою спину надо зашить. Косма едва держится. Бересту снова нужна перевязка.

— А если тот, с книгой, уже прошёл?

— Значит, нам нужно догнать его живыми, — ответила она. — И не потерять ещё кого-нибудь на первой же двери.

Ратмир велел переносить раненых в сарай.

Когда они перенесли раненых в уцелевший сарай, Драгун обнаружил у нижней тропы следы ещё одной пары ног. Свежие. Маленькие. Они шли от склона к сторожке, пересекали отпечатки каменной руки и исчезали возле колодца. Драгун долго смотрел на них, затем позвал Тихона.

— Эти следы появились после боя. Мы все были у дома. Кто сюда ходил?

Тихон присел. Снег на краях ещё не успел покрыться коркой. След был человеческий, узкий, босой. И в каждом отпечатке вместо пяти пальцев виднелись четыре.

Из глубины пустого колодца донёсся тихий скрежет железа о камень.

Тихон встал и медленно отступил от края.

— Драгуна к остальным, — сказал он. — Сюда никто больше не подходит.

Он не знал, кто прошёл по снегу, пока каменник оседал под горой. Влажный след возле колодца уходил под камень. Тихон ощутил под подошвами слабую дрожь — внизу кто-то двигался.

Глава четвёртая. Четвёртый удар

Колодец молчал, пока к нему не подошла Млада.

Она шла осторожно, ставя больную ногу на пятку. Драгун привязал к жерди факел, но огня не зажигал: сухая пакля осталась на случай, если внизу окажется не вода, а старый ход. От колодезного ворота тянуло ржавчиной и чем-то тёплым, как от только что погасшей печи. На снегу вокруг каменного кольца отпечатались два босых следа. В обоих — по четыре пальца. Следы начинались посреди открытого места, где накануне стоял каменник; не было ни отпечатка ладони, ни колеи, ни царапины от ползущего человека.

— Либо он вышел прямо из земли, — сказал Драгун, — либо мы пропустили его у всех на глазах.

— Я бы предпочла второе, — ответила Млада.

Косма попросил принести его из сарая. Старик едва спустился с порога; связанные руки распухли, кожа на запястьях местами отошла. Дана подложила ему под локоть свёрнутый ремень.

— Здесь раньше не было колодца, — сказал Косма.

Драгун посмотрел на каменную кладку, чёрную от старости.

— А что же было?

— Колодезный сруб. Кольцо сделали лет сорок назад, когда оползень унёс верхнюю дорогу. Воду отсюда никогда не брали. Дед велел накрыть бревном и не снимать. Потом приехали новые хранители, решили, что дед боялся обыкновенной ямы. Бревно сгнило. Я поставил ворот.

— Ты сам заглядывал?

— Один раз. Верёвка спускалась сорок локтей и не достигала дна. Я не стал проверять, какой глубины мой страх.

Тихон стоял возле колодца спиной к ветру. Он слышал далеко внизу короткое царапанье, затем — дыхание. Не человеческое: слишком редкое, прерывистое, будто дышащий забывал, что должен делать это снова. Когда Любава окликнула его из сарая, он обернулся лишь на второе слово, увидев её у двери. От одного голоса он теперь не мог понять, что зовут именно его сестра. Она дождалась его взгляда и подняла ладонь: всё в порядке, раненый Ратмир спит.