Волчья кровь. Имя первого волка

Глава пятая. Красная теснина

У Красной теснины снег лежал поверх сухой рыжей пыли. Ветер выдувал её из трещин так тонко, что издали казалось, будто камень кровоточит. Дорога здесь шла не в гору и не вниз, а поперёк обрыва. По одну сторону стояла гладкая стена; по другую снег обрывался в бурый туман. Драгун проверил край шестом. Шест ушёл до половины длины, не встретив твёрдой земли.

— Оставим коней у последней ели, — сказал он.

— Их услышат, — заметил Берест.

— А на тропе услышат, как они падают.

Ратмир согласился. Сил после обращения у него было немного. Перевязанная спина болела, когда он садился в седло; пешком было легче, пока не приходилось наклоняться. Драгун привязал коней поодаль в защищённом распадке, оставив им сено, и поставил две ветки поперёк ведущей к нему тропы — знак, что обратный путь надо искать левее. Они не хотели блуждать при возвращении.

На снегу обнаружились следы шести человек. Один шёл короткими шагами, постоянно сбиваясь к стене; другой оставлял длинные борозды каблуков, будто его тащили. Млада опустилась на колено, потрогала крошки красного камня в отпечатке.

— Вели пленного. Сам не хотел идти.

Гостята присел рядом.

— Федю?

— Здесь никто не писал имени на снегу. Лучше узнать, пока он жив.

Тихон зацепил ремнём ножны, чтобы они не стучали о скалу. Ветер доносил голоса. Он различал отдельные слова, но не мог понять, как далеко стоят люди: звук отражался от двух стен и возвращался с другой стороны. На первом повороте чужой разговор умолк. Стая остановилась одновременно.

За перегибом скалы виднелась длинная деревянная галерея, подвешенная на цепях. Раньше по ней возили руду из узкого карьера. Теперь настил починили свежими досками; у стены лежали три бочки с песком и две связки железных скоб. За галереей начиналась площадка с крытым навесом. Под ним стояли четверо вооружённых людей. Пятый держал за ворот подростка в серой рубахе.

Подросток не пытался вырываться. Он смотрел не на стражу, а на собственные босые ноги. На каждой не было мизинца.

— Брат, — выдохнула Любава.

— Не кричи, — сказал Тихон.

Он больше не мог узнать голос сестры, если не видел лица, но её дыхание рядом научился различать по тому, как она замирала перед опасным словом. Сейчас он понял: она сказала это не Феде, а себе.

На другом конце галереи стоял воин с белым полотнищем на копье. Полотнище не походило ни на флаг мира, ни на знак Белокрылых: на нём был вышит пустой круг, а внутри — одна короткая черта.

— Не нашивают поверх старого герба, — прошептал Гостята. — Сделали новое знамя.

Выше площадки, где галерея привязывалась к скале, стоял человек в узком шлеме, украшенном бронзовой медвежьей мордой. Изображение не было знаком лагеря Лютобора — у того медведь занимал всё знамя. Здесь морда была маленькой, приклёпанной у лба, словно её владелец считал зверя личной добычей.

Воевода не смотрел на пленника. Его взгляд переходил с одного уступа на другой и задерживался там, где снег был примят на ширину человеческой ступни. Он первым заметил Драгуна. Затем бесшумно поднял два пальца. Внизу ни один стражник не повернул головы, но между бочками легла тень арбалетчика.

— Видишь медведя? — прошептала Млада.

— Вижу, — ответил Драгун. — Он смотрит не на нас. Он смотрит, куда мы пойдём.

Человек в шлеме повернулся к солдату у галереи. — Узкую часть оставь им. У кого плечи шире, тот там и застрянет, — сказал он. И спокойно пошёл вниз, не вынимая меча.

— Сколько здесь людей? — спросил Ратмир.

— Пятеро, — ответил Драгун. — Ещё двое за навесом: вижу две пары сапог под пологом.

— Хорошо, — сказал Ратмир. — Теперь ты считаешь и тех, кто прячется.

Берест провёл пальцами по обгоревшей верёвке, натянутой вдоль стены. Если перерезать её, под тяжестью настила опустится первая часть галереи; если оборвать обе цепи, вся дорожка полетит вниз. Он уже хотел предложить это, но заметил, где стоит Федя.

— Мост мы ломать не будем, — сказал он. — Он первый упадёт.

Ратмир вдруг заметил, что железные скобы на настиле были вбиты не там, где требовался ремонт. Две поднимались зубцами вверх из-под доски, третья пряталась возле правой цепи. Человек в зверином облике сорвал бы на них кожу ещё до середины моста. Это была не защита от разбойников и не обычная сторожевая хитрость: ловушку ставили под размеры волчьего воина.

Млада смотрела не на настил, а на три бочки. За ними виднелся узкий служебный проход; человек мог пройти к навесу, прижавшись к скале. Даже с раненым бедром ей хватило бы сил добраться туда, пока враг смотрит на галерею.

— Я пойду слева, — сказала она.

— Трое на твоей стороне, — предупредил Драгун.

— Тогда ты сделаешь так, чтобы двое смотрели на тебя. Третий — мой.

Ратмир снял с плеча пустой колчан Невзора. Вместо стрел в нём лежали моток верёвки и две деревянные распорки. Невзор всегда брал лишнюю верёвку туда, где остальные видели только ровную дорогу. Ратмир передал её Бересту.

— Если Федя побежит, удержишь его на мосту. Не сбрасывай человека вместе с досками.

— Буду нежнее медведя, — буркнул Берест.

Ратмир посмотрел на Драгуна.

— Два выстрела. Первый в цепь сигнального колокольца. Второй — только если увидишь нож у горла мальчишки.

— В цепь далеко, — сказал тот.

— Тогда подойдёшь ближе.

План успели выполнить наполовину.

Драгун уже нашёл место у скального уступа, когда со стороны нижней тропы поднялся снежный вихрь. Воздушный столб шёл прямо на галерею, но не разносил пыль; напротив, собирал её в плотный рыжий шнур. Один из стражников бросил под ноги Феде железную пластину и приказал наступить.

— Не хочу, — сказал мальчик.

— Наступишь — отпустим брата, — ответил старший.

— Я его не видел с осени. Вы мне это уже говорили.

Воин ударил Федю по затылку. Мальчик не упал: стражник держал его за ворот. Но он поставил пятку на край пластины. Пыль над галереей резко потемнела. По краям настила поднялась мелкая галька, каждая на высоту пальца.

— Они будят не каменника, — выдохнула Млада. — Они зовут что-то из стены.

Из навеса вышла женщина с серебряной полосой на запястье. На лице у неё была плотная матерчатая повязка, закрывавшая рот и нос. Она подняла доску с девятью вырезанными углублениями. Семь были пусты; в двух лежали белые камешки.

— Начинай, — сказала она стражнику. — Когда человек назовёт себя, стену можно будет провести.

Ратмир почувствовал, как Берест рядом напрягся. Слово «провести» прозвучало странно, словно говорили о лошади, а не о горе.

Драгун выстрелил. Стрела ударила в цепочку колокольца и оборвала её у нижней скобы. Бронзовый язычок выпал на доски. Стражники обернулись на звук. Млада уже бежала по служебному проходу, пригнув голову. Первый заметил её только тогда, когда в его колено вонзился короткий нож. Он упал у бочки, перевернул её; песок высыпался на настил.

— Волчьи! — крикнул кто-то.

Берест выскочил на галерею первым. Под его шагами заскрипели свежие доски, зато широкий щит, поднятый здоровой рукой, заслонил Федю от арбалетчика на дальнем конце. Стрела с треском вошла в дерево. Берест ударил щитом по перекладине, заставил стражника отступить и протянул к мальчику левую руку.

— Пойдём. У меня сегодня хороший день: никому пока не пришлось объяснять, за что я получаю жалованье.

Федя не поверил ни слову. Зато увидел, что берестова правая рука висит в перевязи, и схватился за край щита. Его рвануло вперёд.

Женщина с доской подняла два пальца. Рыжий вихрь вдруг опустился между Берестом и Ратмиром, отрезая их друг от друга. В пыли засверкали тонкие медные нити. Тихон попытался прорваться следом, но нить ударила по камню возле его лица и оставила там красную раскалённую царапину.

— Не трогай! — закричал Космин голос.

Тихон резко повернулся. На уступе никого не было. Голос шёл из вихря, без горла, без человека. Он услышал другое: Любава зовёт его тем детским прозвищем, которого уже не помнил. Рефлекс заставил его сделать шаг. Потом он увидел настоящую Любаву справа — она лежала за камнем и показывала руками: назад.

Он послушался не голоса, а её лица.

Млада тем временем добежала до женщины с доской. Они столкнулись у входа под навес. Та отступила, не выпуская камней, и ударила Младу ребром доски по больному бедру. Боль прострелила до поясницы; Млада упала на колено. Женщина подняла второй камешек.

— Ты слышишь старое, — сказала она. — Можно сделать, чтобы больше не болело.

— Тогда кто будет помнить, почему болит? — выдохнула Млада.

Она рванула вверх рукоятью ножа, разбила деревянную доску поперёк двух углублений. Камешки выпали в песок. Рыжий вихрь распался на отдельные полосы, и одна из них ударила в навес. Загорелась просмолённая ткань.

На галерее хрустнула опора.

Федя уже добрался до половины моста, когда стражник, до того скрывавшийся за пологом, схватил его за рубаху. Берест повернулся и ударил щитом, но попадание пришлось по цепи. Железное звено разошлось. Галерея просела с дальнего конца.

— Ко мне! — крикнул Ратмир.

Берест не мог одновременно удержать щит, мальчика и весь настил. Он выбросил щит за перила, ухватил Федю за ворот здоровой рукой и толкнул к Ратмиру. Мальчик проскользил по наклонённым доскам и врезался ему в грудь. Ратмир едва устоял: спину пронзила боль, будто шов разошёлся снова.

Драгун и Гостята дёрнули натянутую верёвку. Они закрепили её за каменным выступом, когда начался бой, и теперь верёвка удержала Береста на мгновение дольше падавшей галереи. Он перехватил её левой рукой; правой хватило лишь прижать локоть к груди. Под ногами обвалились доски. Внизу зашумело что-то невидимое, влажное и тяжёлое.

— Тянешь? — крикнул Тихон.

— Нет, я здесь качаюсь ради красоты!

Тихон и Драгун потянули верёвку вместе. Любава упёрлась ногами в скалу и помогла им. Берест выбрался на камень, оставив в пропасти сапог. Ветер унёс его шутку прежде, чем он успел закончить.

Млада появилась из горящего навеса с обожжённой до локтя рукавицей. Женщина с серебряной полосой исчезла за боковым проёмом вместе с двумя стражниками. За ней гнался не волк, а огонь: красная пыль на стене вспыхивала короткими полосами там, где касалась дыма.

— Не преследовать! — крикнула Млада. — За ней провал.

С той стороны крикнули трубой. Воевода в медвежьем шлеме вышел на открытый край уцелевшей площадки; за его спиной стояли три свежих стрелка. Одна стрела ударила в верёвку, на которой ещё висел край галереи. Вторая попала в мешок Гостяты. Лямка лопнула, в пропасть ушли запасные тетради и хлеб на несколько дней. Третья пронзила крепление двух коротких копий, оставленных у камня; обе рукояти свалились вниз вместе с доской.

Берест поднял здоровую руку, готовясь бросить в противника камень. Воевода даже не пригнулся.

— Сивый! — крикнул он через разлом. — Твой зверь слишком велик для такой дороги. А людская кожа у тебя уже рвётся. Я это видел у сторожки.

— Кто ты? — потребовал Ратмир.

— Куден, — ответил человек. — Пехотинцев от медвежьей земли учил ходить Лютобор. Меня учили ждать, пока чужая сила сама упрётся в стену.

Он ударил рукавицей по бронзовой морде на шлеме, и в дальнем проломе сомкнулся заслон. Стая удержала Федю, но пройти за Златоярой уже не могла. Пока Берест искал место, где поставить ногу, люди Кудена снимали оставшиеся канаты и уходили с противоположной стороны.

— Мы победили? — спросил Федя, глядя на обгоревшие доски.

Ратмир посмотрел на оборванные ремни, на пустой мешок Гостяты и на дым за проломом.

— Ты жив, — сказал он. — Это наш сегодняшний выигрыш. Дорогу и припасы взял он.

Драгун запомнил, как Куден трижды стукнул ножнами о камень перед уходом. Это был не приказ своим. Это было сообщение тем, кто ожидал стаю на следующем перевале.

На площадке уцелели две бочки песка, три изломанных доски и обугленная сумка. Федя сидел на камне, прижимая колени к подбородку. Он видел, как враги ушли, и всё равно не поднимал головы.

Любава подала ему воду.

— Ты помнишь своё имя?

— Федя. Федот. — Он подумал. — Тимша меня зовёт Федей.

— Этого достаточно. Теперь ты можешь идти с нами, пока не решишь иначе.

Он покосился на горящий навес.

— Они сказали, что под дверью можно получить человека назад. Любого. Даже мёртвого.

Ратмир посмотрел на него.

— Кто сказал?

— Женщина. С доской. Она сказала, что тех, кого не успели похоронить, ещё можно вернуть. Только сначала надо назвать человека так, как его больше никто не помнит.

Берест стоял рядом, перевязывая ладонь. Он не взглянул на Ратмира, но тот понял, о ком каждый из них подумал. На могиле Невзора лежал снег. И никакой голос из камня не имел права обещать им обратного.

В обугленной сумке Гостята нашёл пять железных зубцов разной формы и кусок коричневой ткани с выжженным знаком — девять коротких линий вокруг пустой середины. Бумаг не было. На ткани пахло горячим металлом и горькими травами.

— Они не открывали дверь, — сказал Ратмир, разглядывая зубцы. — Они проверяли, сколько людей можно заставить назвать себя.

— А мы сорвали проверку, — отозвалась Млада.

— Сегодня. Они ушли с частью железа.

К ночи стая нашла каменный козырёк, под которым можно было развести маленький огонь. Путь назад к коням оставался цел, хотя галерея рухнула; к востоку пониже карьера уходила старая рудничная тропа. Федя обещал показать, где женщина со знаком выводила людей на ту тропу, но только утром, при свете.

Гостята перечитал вслух имена семерых путников. Каждый ответил сам. Федя назвал себя последним, тихо, зато без подсказки.