Жизнь, которой я не помню

Бабушка на секунду замерла и подняла на меня выцветшие серо-голубые глаза, и взгляд у нее был слишком внимательный для человека, который считает петли.

- Третья ступенька скрипит, - сказала она. - Если не хочешь, чтобы я слышала - перешагни.

И она снова вернулась к вязанию, как ни в чем не бывало. Вот и на чьей же она стороне? Но выяснять я не стала, лишь кивнула и неспешно пошла по лестнице наверх, перешагивая ту самую скрипучую ступеньку. Не из страха, что она услышит, разумеется.

- Ага, конечно, не поэтому, - язвительно прозвучал внутренний голос, который я в очередной раз проигнорировала.

Чердак встретил меня ароматами сушеных трав, которые висели по правую сторону над рабочим столом бабули. Она умело варила целебные зелья, если того требовал случай, или у нее было настроение. Сквозь витражное окно под крышей пробивались утренние лучи, в них лениво плавала пыль. Здесь же, на чердаке, хранились бабушкины склянки, вязания, книги, сундуки с сезонными вещами и бог знает чем еще, вешалки со старыми платьями, накрытая тканью старая швейная машинка, которой на моей памяти никто не пользовался, и зеркало прошлого века, накрытое простыней, которую приподнимать не было никакого желания.

Поиски дневника тянулись, казалось бы, целую вечность: пришлось перебрать целый сундук, прежде чем дневник нашелся. Он лежал на самом дне под стопкой шалей, завернутый в лоскут, который, в свою очередь, был перемотан серой пряжей. Узлы шли не как попало, а по какому-то замысловато сплетенному рисунку, похожему на руну. Это точно бабушкина работа. Я постаралась запомнить все детали, чтобы потом вернуть все на место так, чтобы никто ничего не заподозрил. Хотя втайне я надеялась, что этот сверток просто больше никому не будет интересен хотя бы в ближайшие годы.

Дневник выглядел как самая настоящая книга, а не какая-то там тетрадь или блокнот, тяжелая, в кожаном переплете с обугленным левым углом, а корешок был заново сшит желтыми нитками, грубо и наспех, в несколько слоев. Страницы явно клеили, подшивали, подкладывали, и даже на ощупь было понятно, что книгу собирали по кусочкам, словно склеивая разбитую чашку.

- А вот и ты, - благоговейно прошептала я.

На первом листе бисерным почерком было выведено одно слово: «Родословная». Я села поудобнее в позу лотоса, сделала глоток крепкого теплого кофе из термоса и принялась листать наугад. Меня беспокоила мысль о том, что меня могут поймать с поличным, поэтому следовало поторопиться, а значит, детально изучить все листы не получится. Точно не в этот раз.

Записи шли разными почерками и разными чернилами: рецепты настоек, заговоры, заметки о судьбах, список родов, которые следовало обходить стороной. В углу каждой записи стояла подпись, всегда женская: Агата, Элин, Мариса, Роза. Книга передавалась по женской линии, каждая из моего рода добавляла в нее что-то свое. Ближе к концу я нашла аккуратные мелкие записи с подписью «Ирэн», сплошь про травы и отвары, ничего стоящего. А дальше я наткнулась на другую подпись - «Моника».

Я задержала дыхание дольше обычного, проводя пальцем по подписи: мне хотелось прикоснуться не только к заурядным загогулинам на пожелтевшем грубом листе, но и к женщине, что эти самые загогулины оставила. И ведь я никогда раньше не видела ни ее почерка, ни ее самой: ни на фотографии, ни в памяти. Не сохранилось ничего, кроме кулона, который сейчас мирно покоился у меня на шее.

Помню, в один из дней в детстве я назойливо бегала вокруг отца и снова и снова просила дать мне хоть одну фотографию, хоть что-то, на что получала снова и снова один и тот же ответ: «Их нет, не сохранились. У тебя же есть кулон, носи его».

Глубоко вдохнув, я вернулась к реальности, жадно поглощая написанные косым, торопливым почерком строки. Строки, в которых, казалось бы, ничего особенно и не было, но я все равно на мгновение предалась сентиментальности, пробегая глазами по странице: «Альберт опять не спит…», «Кажется, будет девочка…», и еще что-то про травы. Вот и все, что она оставила после себя в этом дневнике.

- Ну вот, - раздался как будто со стороны тихий сиплый голос, мой.

Я потянулась рукой к кулону и сжала его в кулаке. Он был все такой же равнодушный, холодный и молчаливый. Могло ли быть иначе? Камни - это просто камни, они безмолвны.

После маминой записи страницы шли обрывками, некоторые аккуратно срезаны под корешок, другие были целыми, но совершенно пустыми, будто кто-то стер все слова с них. С обреченным вздохом я опустила ладонь на пустую страницу, ощущая под ладонью грубые бороздки, и на миг мне показалось, что там действительно были когда-то буквы.

- Словно кто-то их почистил,- эхом раздался мой внутренний голос, и я склонна была согласиться, пусть же возрадуется этому.

И все же, наспех копаясь в дневнике, я не понимала, что именно хочу найти в нем или что мне будет полезно найти, но продолжала хаотично перелистывать страницы в поиске чего-то. И тут мой взгляд зацепился за раздел «Договоры», в котором было целых шесть страниц, исписанных разными почерками. И хотя этот раздел явно пользовался популярностью у многих женщин моего рода, но я на первый взгляд видела в нем лишь какую-то несуразицу: «Тэм берет имена», «Вэйл забирает сны», «Кориал забирает первенцев». Похоже на шутку, глупую и неуместную.

Я нахмурилась, продолжая пробегать глазами по страницам и особенно ни на чем не останавливаясь. И вот мгновение спустя я уже собиралась закрыть дневник в полной уверенности, что пользы в нем для меня на текущий день нет, как вдруг наткнулась на знакомый мне почерк, мамин. Здесь она все так же писала впопыхах, неразборчиво, а часть слов расплылась от воды, да так, что едва можно было разобрать суть:

«Деклан. Кукловод. Нити… Не заключай сделок… если цена назван…».

Ни подписи, ни даты, больше ничего. Нижний край листа, и без того потрепанный, был темным и ломким.

- Обгоревшим, - подсказал мне внутренний голос, а после не преминул напомнить: Деклан.

- Глупости, не такое уж и редкое имя, - трезво выдохнула я, но мысли снова и снова возвращались к фразе из дневника.

Тезок действительно на свете должно быть очень много, не меньше целой футбольной команды. Но вот только каковы шансы, что в нашем потустороннем мире, в нашем городке найдется еще один Деклан? Тем более, он так умело преследовал и отбрасывал противника, будто действительно играл с ним, как с марионеткой.

Я по инерции опять схватилась за кулон, смотря, как тот покоится у меня на ладони и размышляя о Деклане. Но никаких комментариев от камня не последовало, впрочем, как всегда.

«Надеюсь, еще увидимся» - всплыло в моей памяти, но я на это лишь хмыкнула, возвращаясь в настоящее.

Когда я уже собиралась закрыть дневник и вернуть его на место, кулон опять потеплел, ощущаясь как чашка, из которой только что выпили кофе. Я застыла, уставившись на камень в моей руке. Показалось? Или металл с камнем просто нагрелись от тепла моей кожи под футболкой? Это звучало логично. К тому же, на чердаке душно.

- Душно, - ехидно протянул внутренний голос.

- Душно, - твердо повторила я вслух.

Стоило мне это сказать, как за спиной скрипнула половица. При этом третья ступенька молчала, я точно ничего не слышала. Бабушка передвигалась по дому совершенно бесшумно, иногда это даже пугало. Я сглотнула и осторожно повернулась. И точно, Ирэн стояла в дверях с пустыми руками, без вязания, и смотрела на меня, как на открытую книгу.

- Бабуль, я… - начала я, судорожно перебирая в голове варианты и вспоминая, зачем я, по ее мнению, вообще планировала сюда идти.

- Не надо, - отмахнулась она. - Врать ты не умеешь совершенно, вся в мать.

Она медленно подошла ко мне, наклонилась, всматриваясь в открытый дневник. Я была уверена в том, что именно она увидела: те же самые строки, которые совсем недавно читала и я, с той самой страницы, где было написано про Кукловода.

- Как ты ее нашла? - спокойно уточнила она, и стоит отдать ей должное, в лице она не переменилась ничуть.

- Просто… листала, листала и вот нашла, - тихо ответила я, облизывая пересохшие губы.

- Вчера утром, - медленно произнесла бабушка, - когда я перебирала дневник, этой страницы не было.

- Может, ты ее пропустила?

- Я хранила эту книгу сорок лет, девочка, и я знаю ее от и до, так же, как ты знаешь, сколько болтов в двигателе.

Она забрала у меня книгу и закрыла ее, аккуратно заворачивая в лоскут и перевязывая серой пряжей, точно так же, как я ее и нашла. Узлы определенно были магической руной, иначе и быть не может. Закончив с дневником, она посмотрела на меня и протянула мне этот сверток.

- Положи на место. И никому не говори, что видела его. Никому, даже отцу и брату.

После этих слов она просто спустилась вниз, бесшумно, так, что на чердаке не скрипнула ни одна доска под ее ногами, а я осталась еще какое-то время сидеть на полу, рядом с остывающим кофе и дневником, в котором еще вчера утром не было страницы про Деклана. А теперь есть, как и в моей памяти.