Созвездие Новари: беглянка в синем шёлке

Глава 7. Розовые волосы и вечная молодость

Утром меня разбудил тихий мелодичный звон — где-то в коридоре включили систему оповещения. Голос, синтезированный и приятный, объявил о начале рабочего дня на пяти галактических языках. Я села на кровати, несколько секунд привыкая к незнакомой обстановке. Светлые стены, высокий потолок, окно, за которым уже вовсю сияло солнце над бирюзовой лагуной. Вчера всё казалось сном — побег, прощание с Коррой, этот невероятный курорт, но реальность возвращалась с каждым ударом сердца. Нужно было вставать. Знакомиться с начальством. Начинать новую жизнь — снова. Тяжело выдохнула и встала. Я быстро привела себя в порядок, надела форму, которую оставили на стуле: светлые брюки и тунику из мягкой, дышащей ткани. Волосы я стянула в низкий пучок, чтобы не привлекать внимания, и вышла в коридор.

Административный корпус нашёлся быстро — на первом этаже главного здания, с панорамными окнами, выходящими на лагуну. Секретарь, криллианец с четырьмя глазами, указал мне на дверь с табличкой «Старший администратор по персоналу».

Я постучала.

— Войдите! — раздался звонкий, почти музыкальный голос.

Я открыла дверь и на мгновение замерла на пороге. За столом сидела девушка. Если это можно было назвать «сидела» — она скорее подпрыгивала на стуле, одновременно просматривая какие-то голограммы, болтая с кем-то по коммуникатору и рисуя что-то на планшете, но не это заставило меня замереть.

Волосы. Розовые. Яркие, насыщенные, цвета сахарной ваты, если бы сахарную вату подсветили изнутри. Они струились до плеч густыми волнами и переливались на свету, как живые. А на лбу, чуть выше переносицы, горела голубая звезда. Не татуировка, а настоящая, светящаяся мягким голубым светом звезда. Она пульсировала в такт дыханию девушки, и от неё невозможно было оторвать взгляд.

— О! — девушка подскочила, едва не опрокинув стул, и уставилась на меня с неподдельным интересом. — Ты, наверное, та самая новая портниха! Ардо говорил, что кого-то пришлют. Заходи, заходи, не стой в дверях!

Я шагнула внутрь, и она тут же оказалась рядом. Проворная какая.

— Я Салиса Карат, раса хессара! — выпалила она, протягивая руку для приветствия. — Но это официально. Для друзей — просто Салиса. Или Звёздочка, если хочешь. Меня тут некоторые так называют, потому что... — Она ткнула пальцем себе в лоб. — Ну, ты видишь.

Я пожала её руку, всё ещё пытаясь осмыслить этот ураган розового цвета и энтузиазма.

— Нова Ридли, — представилась я. — Портниха.

— Нова! Красиво! — Веша кивнула, энергично, так что розовые волосы подпрыгнули. — Значит, так. Я тут отвечаю за всех, кто работает в отеле. Если проблемы с графиком, если форма жмёт, если кто-то обижает — сразу ко мне. Я разберусь. — Она подмигнула. — У меня тут всё схвачено.

Она вернулась за стол и жестом пригласила меня сесть напротив.

— Ардо сказал, ты хорошая мастерица. Руки золотые, всё такое. — Она склонила голову набок, разглядывая меня. — А глаза у тебя красивые. Золотые. Редкий цвет. У нас на Талассе таких нет.

— Таласса? — переспросила я. — Это твоя планета?

Салиса просияла. Видимо, говорить о родине ей нравилось.

— Да! Мы, хэссы, оттуда. Мало кто о нас знает, мы народ закрытый, почти не путешествуем. — Она вздохнула, но тут же снова оживилась. — Вся планета — сплошной океан. Города плавучие, подводные, всякие. Красота невероятная! Вода там светится по ночам, а рыбы... ой, я могу часами рассказывать!

— А звезда? — спросила я, кивая на её лоб. — Это у всех ваших так?

— У всех! — Веша гордо коснулась пальцем светящейся точки. — Это метка с рождения. Когда ребёнок появляется на свет, ему зажигают звезду. Она горит всю жизнь. — Она понизила голос до шёпота: — Говорят, если звезда гаснет — значит, хэссара или хэссар умерли, но я пока не проверяла!

Она засмеялась — звонко, как колокольчик.

— А как различаются? — спросила я, пытаясь запомнить. — Хэссара, хэссар...

— О, ты быстро схватываешь! — обрадовалась Салиса. — Я — хэссара, потому что женщина и не замужем. Если выйду замуж, буду хэсса. Мужчина — хэссар, а женатый — хэсс. У нас в языке всё завязано на браке, представляешь? — Она закатила глаза. — Древние традиции, сил нет. Поэтому я и сбежала!

— Сбежала? — переспросила я, чувствуя странное родство.

— Ну да! — Салиса махнула рукой. — Надоело плавать в этом океане и ждать, пока меня посватают. У нас же как: если хэссара долго не выходит замуж, начинают шептаться за спиной. А мне всего ничего, куда спешить? — Она фыркнула. — Вот я и рванула в большое путешествие. Сказала родителям: «Хочу мир посмотреть». Они, конечно, плакали, но отпустили. У нас свобода выбора всё-таки есть, не как у некоторых...

Она запнулась и посмотрела на меня с внезапной тревогой.

— Ой, прости! Я не хотела... Ты же с Ашхара, да? Я по глазам вижу. У вас там, наверное, с выбором совсем не так.

Я покачала головой.

— Не так. И я полукровка, мама с Ашхара.

Салиса на мгновение стала серьёзной. Её звезда на лбу чуть потускнела.

— Бедная, — сказала она тихо. — Но теперь ты здесь. Всё хорошо. Прости, что интересуюсь такими личными подробностями.

И вдруг, не успела я опомниться, она подскочила ко мне и обняла. Крепко, по-детски, искренне.

Я застыла. Лептиане не обнимались, точнее очень редко. Ашхариты — тем более. Но от Салисы пахло чем-то сладким, цветочным, и в этом объятии не было ни фальши, ни расчёта. Только тёплая, беспечная доброта.

— Спасибо, — сказала я, когда она наконец отпустила меня.

— Не за что! — Салиса вернулась на своё место и снова подпрыгнула на стуле. — Слушай, а хочешь, я тебе про Талассу ещё расскажу? У нас там такие обычаи! Например, когда хэссар хочет сделать предложение хэссаре, он должен спеть песню под водой. И если она услышит — значит, согласна. Представляешь?

— Под водой? — недоверчиво переспросила я.

— Ага! У нас под водой голос далеко слышно. Вода звук проводит. — Веша мечтательно закатила глаза. — Красиво, наверное. Я сама ни разу не была на такой церемонии, сбежала раньше, но в детстве подружки рассказывали.

Я слушала и не верила. Эта девушка выглядела взрослой, но говорила о жизни с таким детским восторгом, будто ей всё ещё пятнадцать.

— А сколько тебе лет? — спросила я, хотя боялась услышать ответ.

— Двести двадцать три! — беззаботно ответила Веша. — У нас на Талассе это молодость. Моей бабушке, например, шестьсот пятьдесят, и она всё ещё бегает быстрее меня. — Она гордо вскинула подбородок.

Я моргнула.

— Двести двадцать три? — переспросила я, чувствуя, что мой мозг отказывается это переваривать.

— А что такого? — Хэссара удивлённо посмотрела на меня. — А сколько тебе?

— Двадцать три, — сказала я.

Салиса округлила глаза.

— Двадцать три? — переспросила она. — По галактическим меркам ты вообще ребёнок! Обычно свой возраст я не считаю, может и забыла несколько годков. Всего-то вечная молодость, подумаешь!

Я замерла.

— Всего-то? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

На Земле двести двадцать три года, это целая вечность. Несколько поколений. А для неё — просто «всего-то». Она говорила об этом так, будто речь шла о пустяке, о лёгкой простуде, о забавной мелочи.

Салиса посмотрела на моё лицо и вдруг рассмеялась — звонко, заливисто.

— Ой, у тебя такое лицо! — Она хлопнула в ладоши. — Ты что, никогда не встречала долгожителей? Мы, хэссы, вообще редко путешествуем, так как вода у нас очень целебная, все сидят на планете, молодость берегут. А я вот сбежала! — Она гордо вскинула подбородок. — Надоело плавать и ходить на очередные смотрины.

Я смотрела на неё и не знала, что сказать. Эта девушка, женщина? Прожила больше двух веков, но вела себя как подросток. Беспечная, открытая, искренняя. Она сбежала с родной планеты не от ужаса, как я, а от скуки.

— Ты... удивительная, — выдохнула я.

— Правда? — Салиса просияла. — Мне никто так не говорил! Обычно говорят «странная» или «громкая». А ты сказала «удивительная». — Она вскочила и снова подлетела ко мне. — Мы подружимся, Нова. Я чувствую!

И я почему-то ей поверила.

Выйдя из кабинета, я ещё несколько минут стояла в коридоре, пытаясь осмыслить этот разговор. Двести двадцать три года. Вечная молодость. Розовые волосы и звезда на лбу. Раса, о которой никто не знает, потому что они сидят в своём океане и не высовываются. А эта — высунулась. Сбежала от традиций, от брака, от бесконечного плавания.

Как и я.

Новая жизнь никогда не переставала удивлять. Но впервые за долгое время это удивление было тёплым. Не пугающим. Не опасным. Я улыбнулась и направилась в прачечную — знакомиться с новыми коллегами и начинать очередную главу своей бесконечной, невозможной жизни.

Прачечная оказалась на цокольном этаже главного корпуса — огромное помещение с высокими потолками, где гудели, шипели и мягко вибрировали десятки машин. Воздух пах озоном, чистящими средствами и разогретым текстилем. Здесь всё было организовано с пугающей эффективностью: конвейеры лениво двигались, перебирая горы белоснежного белья, автоматические тележки скользили по разметке на полу, а в углу, за прозрачной перегородкой, кто-то в униформе колдовал над пятном размером с небольшой кулак.

Я остановилась у входа, пытаясь сориентироваться.

— Ты новенькая? — окликнул меня кто-то сбоку.

Я обернулась. Рядом стояла женщина-лептианка — чуть старше Корры, с чешуёй тёплого медного оттенка и тремя руками (четвёртая заканчивалась аккуратным культёй, перетянутой бинтом). Она смотрела на меня без особого интереса, но и без враждебности.

— Нова, портниха, — представилась я. — Мне сказали, моя мастерская при прачечной.

— А, та самая, — кивнула женщина. — Проходи. Я Зара, старшая по смене. — Она махнула культёй в сторону двери в дальнем конце зала. — Твоя нора там. Машинки все новые, запчасти в шкафу, если сломается — зови Рика, он техник. Не вздумай чинить сама, тут дорогое оборудование.

Я кивнула, запоминая.

По пути к мастерской я разглядывала прачечную. Здесь кипела своя, особая жизнь. Мимо проплыла тележка, гружённая горой полотенец, которую толкало существо, похожее на земного краба — только размером с небольшой автомобиль и с восемью клешнями, ловко перебирающими бельё. У стены двое рабочих — коренастые, с кожей, покрытой короткой шерстью — перекрикивались на гортанном наречии, сортируя простыни.

— Не глазей, — бросила Зара, не оборачиваясь. — Здесь все заняты. Привыкай.

Я заставила себя смотреть прямо.

Мастерская оказалась небольшой, но уютной комнатой с окном во всю стену, выходящим во внутренний двор. За стеклом виднелись пальмы и кусочек бирюзовой лагуны. Внутри — три швейных машины (знакомые, похожие на те, что были у Корры), стол с прибором для раскроя, стеллажи с тканями и нитками, и даже небольшой диванчик в углу.

— Ничего себе, — выдохнула я.

— Нравится? — Зара хмыкнула. — Для обслуги тут неплохо. Курорт дорогой, гости капризные. Если вещь порвут, починить надо быстро и незаметно. Ардо сказал, у тебя руки золотые. Покажи.

Я не стала спрашивать, что именно показывать. Просто подошла к столу, где лежала стопка белья с пометкой «срочный ремонт». Схватила первую попавшуюся вещь — мужскую рубашку из тончайшего полотна с распоротым швом на боку.

Игла мелькнула в пальцах. Три стежка, ещё три, узелок. Пять секунд.

Я протянула рубашку Заре.

Та поднесла её к свету, покрутила, провела пальцем по шву. Её чешуя на лбу чуть приподнялась — кажется, это был знак одобрения.

— Неплохо, — буркнула она. — Совсем не видно. — Она вернула рубашку в стопку и кивнула на гору белья в углу. — Твоё первое задание. Всё это нужно починить к вечеру. Гости после завтрака пойдут на пляж, а к обеду захотят переодеться. Успеешь?

Я посмотрела на гору. Вещей было много, но ничего сложного — в основном мелкие повреждения, оторванные пуговицы, распустившиеся швы.

— Успею, — сказала я твёрдо.

— Вот и славно, — Зара развернулась, но у двери задержалась. — И да, забыла сказать. Обед у нас с двенадцати до половины второго. Столовая для персонала в левом крыле, не перепутаешь, там вывеска. Кормят три раза в день — завтрак, обед, ужин. Всё бесплатно.

Я удивлённо подняла брови.

— Бесплатно?

— А ты думала, — Зара хмыкнула. — Курорт «Иллирийские сады». Здесь даже обслугу не обижают. После работы можешь отдыхать, пользоваться пляжем, только в своей одежде, не в форме. Гостям не положено видеть персонал в униформе за пределами рабочих зон. — Она помолчала. — Короче, рай для работника, если работать хорошо. Ардо хоть и рожа кирпичом, но сотрудников ценит.

Я моргнула, переваривая информацию. Значит мне не показалось, Ардо действительно немного безэмоциональный. Хм... Бесплатная еда. Пляж. Отдых. После лавки Корры, где я ютилась в крошечной комнатке, и после побега, где я ночевала на улице, это звучало как несбыточная мечта.

— Спасибо, — сказала я искренне.

— Не за что, — Зара махнула культёй и вышла.

Дверь закрылась.

Я осталась одна в своей новой мастерской. За окном шумели пальмы, где-то вдалеке смеялись гости, бирюзовая лагуна переливалась на солнце, а передо мной лежала гора белья, которую нужно было победить к вечеру.

Я села за машинку, заправила нитку и начала работать.

Пальцы двигались привычно, почти сами собой. Игла входила в ткань, нить тянулась следом. В этом было что-то успокаивающее — в простой, понятной работе. Не надо думать об охотниках. Не надо гадать, что будет завтра. Просто шить. Просто чинить.

За окном медленно плыло время.

Где-то вдалеке раздался смех — лёгкий, беззаботный. Кто-то плескался в воде. Кто-то наслаждался жизнью. А я думала о Корре. О Салисе с её розовыми волосами и звездой на лбу. О том, что где-то там, в этом огромном, бесконечном космосе, у меня появились друзья. Настоящие.

И о том, что заколка с синим камнем всё ещё лежит в кармане.

Но сегодня я решила не думать об этом. Сегодня я просто работала.

К вечеру гора белья исчезла. На столе аккуратной стопкой лежали готовые вещи — каждая починена, каждая идеальна. Я откинулась на спинку стула и позволила себе улыбнуться.

Первый рабочий день на курорте «Иллирийские сады» прошёл успешно.

Завтра будет обед. И, может быть, пляж. И новая жизнь, которая, кажется, начинала обретать очертания.

Глава 8. Серебристое нечто

Первая неделя на курорте пролетела незаметно. Я втянулась в ритм: утром — завтрак в столовой для персонала (бесплатный, как и обещала Зара, и на удивление вкусный), потом работа в мастерской, обеденный перерыв, снова работа, вечером — ужин и, если оставались силы, прогулка по пляжу.

Пляж и правда был райским. Белый песок, бирюзовая вода, пальмы с огромными листьями, под которыми можно было спрятаться от солнца. В отведённые для персонала часы там почти никого не было — гости предпочитали утро и день, а к вечеру разбредались по барам и ресторанам. Я приходила на закате, когда вода светилась тем самым бирюзовым сиянием, садилась на песок и просто смотрела на горизонт.

Думала о Корре. О Салисе (мы пару раз пересеклись в коридорах, и она каждый раз бросалась обниматься, будто не виделись годы). О том, что где-то там, за пределами этого рая, охотники всё ещё ищут меня. Но здесь, в «Иллирийских садах», об этом думать не хотелось.

Пока однажды вечером мой планшет не пискнул входящим вызовом. Я подскочила на кровати. Планшет я купила ещё у Корры, но пользовалась им редко — в основном читала новости да листала инфосеть. Звонков не ждала.

На экране высветилось: Корра.

Сердце ёкнуло. Я приняла вызов.

— Нова! — голос Корры звучал бодро, но я уловила в нём знакомые нотки усталости. — Живая?

— Живая, — улыбнулась я в ответ. — Устроилась. Всё хорошо.

— Рассказывай, — потребовала она.

Я рассказала. О комнате с окном на пляж, о бесплатной еде, о Заре с её тремя руками, о горе белья, которую победила в первый же день. О Салисе — розоволосой хэссаре со звездой на лбу.

Корра слушала, кивала, и её чешуйчатое лицо постепенно светлело.

— Молодец, — сказала она, когда я закончила. — Хорошо устроилась. Ардо, значит, не подвёл. Ну, я же говорила — старый должник, а честный.

— А у тебя как? — спросила я осторожно.

Корра помолчала. Её лицо на голографическом экране стало серьёзнее.

— Были тут... гости, — сказала она нехотя. — На днях. Мужчины. Ашхариты.

У меня внутри всё похолодело.

— В плащах, с такими... ну, ты знаешь. — Корра поморщилась. — Зашли в лавку, огляделись. Спросили, не появлялась ли здесь молодая ашхаритка. Беглая невеста, знаешь ли.

— И ты... — выдохнула я.

— Я сказала, что знать не знаю никаких ашхариток, — жёстко ответила Корра. — Что у меня тут лептиане, криллианцы, туристы всякие, а ашхариток отродясь не было. И вообще, если вы заметили, у меня четыре руки, а не две, так что своих отличаю.

Я невольно улыбнулась, представив эту сцену.

— Они поверили?

— А какая разница? — Корра пожала плечами. — Документов у них никаких не было, только расспросы. Походили, понюхали, ушли. — Она помолчала. — Но ты будь осторожнее, Нова. Они здесь. На Нексусе. Ищут.

Я кивнула, сглатывая ком в горле.

— Я осторожна. Не выхожу за территорию курорта. В форме только по рабочим зонам. На пляж хожу в своей одежде, как все.

— Умница, — одобрила Корра. — Там, на курорте, ты в безопасности. Ашхаритам туда вход закрыт после одного скандала пару лет назад. — Она хмыкнула. — Так что сиди там, не высовывайся.

— Какого скандала? — спросила я.

— А, долгая история. Кто-то из их важных шишек приехал отдыхать, напился и устроил дебош. Чуть ли не посла оскорбил. Теперь всем ашхаритам на этом курорте — табу. Даже если захотят приехать, не пустят. Служба безопасности на входе сверяет происхождение по чипам.

У меня отлегло от сердца.

— Значит, они сюда не сунутся?

— Даже не попытаются, — уверенно сказала Корра. — Так что ты там как за каменной стеной. Главное, сама не высовывайся за ворота. А внутри можешь жить спокойно.

Я выдохнула. Впервые за долгое время, по-настоящему свободно.

— Спасибо, Корра. За всё.

— Не за что, — буркнула она. — Я тут тебе кое-что скинула. В инфосеть загляни. Пособие для вступительных испытаний. Знакомый мой из комиссии передал. Сказал, абитуриентов в этом году мало, так что конкурс небольшой. Если сдашь нормально — возьмут.

Я замерла.

— Правда?

— Правда-правда. — Корра улыбнулась — той своей редкой, тёплой улыбкой, которую я так любила. — Так что готовься, девочка. Скоро станешь настоящим аналитиком. Будешь летать между звёзд.

У меня защипало в глазах.

— Я не подведу, — сказала я твёрдо.

— Знаю, — кивнула Корра. — Ну, бывай. Я на тебя надеюсь.

Связь прервалась. Голограмма погасла.

Я ещё долго сидела на кровати, глядя в одну точку. Ашхариты. Здесь. Ищут, но сюда не войдут никогда.

Впервые с момента побега я почувствовала себя в настоящей безопасности. Я открыла инфосеть и нашла файл, который она скинула. Пособие для вступительных испытаний в Навигационно-техническое училище. Сотни страниц формул, расчётов, схем.

Я улыбнулась.

Математика. Моя старая любовь. Мой побег из клеток.

Я начала читать.

За окном догорал закат над лагуной, а где-то там, в городе, ходили мужчины в плащах и искали девушку с золотыми глазами. Но они искали её не там. И никогда не найдут.

На следующее утро я работала над особенно сложным заказом. Какая-то инопланетянка случайно порвала платье. Не просто порвала, а зацепилась за декоративную решётку у бассейна и распорола подол от бедра до колена. Когда ей сказали, что платье, скорее всего, не спасти, она упала в обморок. Пришлось вызывать медиков, а платье срочно доставили в мою мастерскую. С подручным — личным помощником самой пострадавшей, который трясся над этим свёртком, будто там было не платье, а ядерная боеголовка.

— Это платье её матери, — объяснил он, разворачивая ткань дрожащими руками. — Фамильная драгоценность. Если не починить идеально, она... она...

Он не договорил, но я поняла. В некоторых культурах такие вещи значат больше, чем жизнь. Я посмотрела на платье. Ткань оказалась невероятной — что-то среднее между шёлком и жидким металлом, переливающееся, с вытканными вручную узорами, которые напоминали звёздные карты. Разорванный шов шёл по самому сложному участку, захватывая часть узора.

— Сделаю, — сказала я твёрдо. — Но мне нужно время.

— Время есть, — выдохнул помощник. — Она в лазарете, ей ввели успокоительное. До вечера не очнётся.

Он ушёл, а я осталась один на один с этим чудом портновского искусства. Три часа я подбирала нити, восстанавливала узор, вплетала новые волокна в старую ткань так, чтобы шов стал абсолютно невидимым. Пальцы гудели от напряжения, глаза слезились, но я не могла остановиться. Это была не просто работа — это было испытание моего мастерства. Когда последний стежок лёг на место, я откинулась на спинку стула и выдохнула.

Платье выглядело идеально. Даже я, зная, где был разрыв, не могла его найти. Ткань переливалась, узор продолжался, ни одной зацепки, ни одной лишней нити. Я повесила платье на манекен и позволила себе улыбнуться.

Работы вообще-то было немного. Та гора белья, что скопилась до моего прихода, давно исчезла, а в день поступало всего несколько вещей — курорт всё-таки дорогой, гости аккуратные, и рвали одежду не так уж часто. В свободное время я зубрила новые формулы, решала задачи и листала пособие, которое прислала Корра.

Но сегодня, после этого платья, я заслужила отдых.

В этот момент дверь мастерской распахнулась без стука.

— Нова!

Я подскочила от неожиданности. На пороге стояла Салиса — розоволосый ураган в ярком сарафане и с огромной соломенной шляпой на голове.

— У нас обед! — объявила она, сияя. — Не хочешь отдохнуть? Выпить пару коктейлей, поплавать? Погода сказка!

Я замялась.

— Я обычно в обед ем и дальше работаю или занимаюсь, — сказала я неуверенно. — Тут же не так много заказов, я в свободное время к поступлению готовлюсь...

— Нова! — Веша упёрла руки в бока. — Учиться — это хорошо, но отдыхать тоже надо! Ты когда в последний раз вообще отдыхала?

Я открыла рот, чтобы ответить, и поняла, что не могу вспомнить. На Земле отдыхом назывались редкие часы, когда он уходил из дома. На Ашхаре — минуты в спальне без шидра. У Корры вечера за чаем, но это был скорее отдых от бегства, чем настоящий отдых.

— Вот видишь! — торжествующе заявила Салиса, хотя я ничего не сказала. — Тебе надо расслабиться. Искупаться. Выпить коктейль. Посмотреть на красивых мужчин. — Она подмигнула.

— Салиса! — возмутилась я.

— Что? Они тут есть, между прочим. Я уже изучила. — Она засмеялась. — Так что собирайся. Я тебе купальник принесла!

— Купальник?

— Ну да! Знаю, своего у тебя нет, а мы идём на пляж. Так что лови!

Она сунула мне в руки пакет и, прежде чем я успела возразить, вылетела обратно в коридор.

— Я буду ждать у выхода! — донеслось уже издалека.

Я посмотрела на пакет. Потом на платье на манекене. Потом на часы. Обед полтора часа. «Можно и правда отдохнуть», — с сомнением подумала я.

— Ладно, — пожала плечами и пошла переодеваться.

Встав перед зеркалом в своей комнате, я поняла, что эта девчонка совсем не знает, что такое приличия.

Купальник был... излишне открытым.

Небольшие треугольники на груди скорее не прикрывали, а подчёркивали упругие полушария, оставляя больше, чем следовало бы, открытым взглядам. Низ был не лучше — это же стринги! Тонкие полоски ткани, которые, судя по всему, должны были создавать иллюзию одежды, а не выполнять её функцию. Серебристый цвет красиво переливался в свете ламп и очень шёл моей серой коже. Неожиданно шёл. Я повернулась боком, потом другим. Фигура, скрытая до этого мешковатой одеждой и формой, оказалась очень женственной — тонкая талия, округлые бёдра, длинные ноги.

Я распустила волосы, и они чёрной волной упали на плечи, контрастируя с серебром ткани.

— Нда, — сказала я своему отражению. — Выглядит... достойно.