Аура: Девочка-демон. Том 1. Часть 2

Его взгляд упал на свободную ладонь.

Если здесь можно дотронуться до Марты… может быть, и её катану получится призвать?

Он вспомнил Катану Кровавой Луны — оружие, которое видел в руках взрослой Марты.

А была ли Катана Кровавой Луны у Марты в те годы? И почему он вообще решил, что артефакт послушается именно его?

Юджин негромко произнёс название артефакта.

Ничего не произошло.

Он попробовал сосредоточиться сильнее. Пальцы напряглись, но ладонь осталась пустой.

Глупо. Даже самому себе он не мог объяснить, для чего сейчас понадобилось оружие.

— Юджин! — окликнула Марта. — Ты идёшь или решил остаться с водой жить?

Он поспешил за ней, стараясь не показывать растерянности.

— Уже иду, командир.

— Спасибо, моя радость!

На следующем шаге ведро в его руке стало невесомым.

Юджин посмотрел вниз.

Ведра не было.

Край ближайшего дома вытянулся, будто его отражали в кривом зеркале. Деревья распались на тёмные вертикальные полосы. Солнце ещё светило — и уже не освещало ничего.

— Марта?..

Он попытался обернуться к девочке — и не успел.

Весь мир беззвучно перестроился.

◆◆◆

Теперь перед ним раскинулся сад у главного здания клана Хикагури. Свет лежал на дорожках ровными золотыми полосами. На широком крыльце сидела Марта, покачивая ногами и рассматривая что-то вдали.

Увидев Юджина, она сразу освободила ему место.

— О! А я тебя жду. Иди-ка сюда!

Он оглянулся. Где родник? Где ведра? Только что они шли по дороге — теперь не осталось даже самой дороги.

Не прошло и минуты, а он оказался в другом дне. Значит, коде 9 показывает не цельное прошлое — только выбранные обрывки.

Юджин закрыл глаза.

«Попытайся проснуться», — всплыли слова Мидзуки.

Внутри отозвалось тепло, не похожее на его обычную магию. Казалось, за глухой стеной горит свет, который видит настоящий мир, но не может пробиться сюда. Юджин пытался направить к нему жизненную энергию — и сразу понял, что не знает как. Попытка оставила после себя лишь слабость.

— Юджин, эй! — позвала Марта. — Ты опять потерялся? Я сейчас Доми за тобой пошлю!

Он открыл глаза и подошёл к крыльцу.

— Только не Доми. Он, кажется, слишком серьёзный для поисковой работы.

— А вот и неправда. — Девочка усадила медвежонка между ними. — Просто ему надо всё объяснять.

Они посидели молча. В саду шелестели листья. Марта с необычайной серьёзностью смахнула с носа Доми прилипшую травинку, и Юджин чуть не улыбнулся.

— А тебе здесь хорошо? — спросил он.

— Конечно. — Марта посмотрела на него с подозрением. — А тебе? Ты всё время думаешь. Это у взрослых такая болезнь?

— Бывает иногда, — признался Юджин.

— Вот. Я же говорила: надо чаще улыбаться.

Рис 11.

Рис 11. Марта на крыльце.

Юджин посмотрел на неё.

— И о чём ты сейчас мечтаешь, Марта?

— О том, какой стану, когда вырасту.

— Ну и какой же?

Марта выпрямилась так важно, словно перед ней уже стояли все Красные Ауры.

— Великой! Сильной-сильной! Чтобы всякие страшные Опустошённые меня боялись! И смелой. И красивой. — Марта поднялась на ступеньку выше, будто уже стояла перед целым народом. — Чтобы все говорили: «Смотрите, богиня Марта Хикагури идёт!»

Рис 12.

Рис 12. Представление будущей Богини Красных Аур.

— Даже Доми?

— Доми и так знает! — рассмеялась она. — Он первый мой подданный.

— И это всё? — спросил Юджин.

— Не-а, не всё! — Марта села обратно и вдруг сделалась серьёзной. — Я ещё буду доброй. Самой доброй из всех богинь. Если кто-нибудь заплачет — я обниму. Мама говорит, это иногда помогает лучше магии. И своих я никогда не брошу.

Она посмотрела на него прямо и совершенно серьёзно.

— Как думаешь… у меня получится? — спросила она уже без прежней важности.

На миг Юджин представил её взрослой — такой, какой она мечтала стать: величественной, бесстрашной, с ясными глазами и улыбкой, которую никто не заставляет прятать.

Он знал, что Марта действительно станет сильной. Она не утратит доброты — просто будет прятать её так глубоко, что даже близким окажется трудно до неё достучаться.

— Получится, — мягко произнёс Юджин. — Ты станешь очень сильной. Даже сильнее, чем сейчас думаешь.

— Вот увидишь! — Марта довольно повернулась к саду и принялась опять болтать ногами.

Она замолчала, любуясь садом. Тень от ветки легла на ступеньку между ними; Марта передвинула Доми, чтобы он «тоже видел цветы».

Юджин смотрел на неё, не торопясь отвечать самому себе. Перед ним сидела девочка, ещё не подозревавшая, сколько ей придётся пережить. Он не хотел, чтобы её смех заканчивался.

Когда Марта отвернулась к саду, он произнёс едва слышно, с нежностью и тихой болью:

— Жаль только, Марта… что ты так и не стала той, какой мечтала быть.

Она не расслышала.

На ступеньке сидел Доми. Где-то шелестели цветы. Марта улыбалась солнцу, не подозревая, что Юджин только что попрощался с одной из её несбывшихся мечтаний.

◆◆◆

В другом обрывке чужого прошлого взрослая Куронами Элиси стояла перед маленькой синеволосой девочкой.

Ребёнок долго не отпускал её руку.

— Ты потерялась? — осторожно спросила Куронами.

Девочка не отвечала, только крепче держалась за её пальцы. В её глазах Куронами узнала знакомое упрямство, но детская растерянность была ей незнакома.

Рис 13.

Рис 13. Маленькая Мидзуки.

Куронами присела рядом.

— Я тебя не обижу, моё солнышко.

Маленькая Мидзуки чуть сильнее сжала её пальцы.

Куронами знала историю подруги. Знала, сколько страшного осталось в её детстве. Но одно дело — услышать о давно минувшей боли. Совсем другое — держать за руку девочку, которой ещё только предстояло её пережить.

— Ну здравствуй, малышка, — прошептала Куронами. — Если хочешь, я немного побуду рядом.

Ответа не последовало. Только ещё одно доверчивое прикосновение.

И сцена растаяла.

Мидзуки же оказалась среди залитого солнцем поля. Трава качалась под ветром, за холмами белели облака.

На невысоком склоне сидела Оранжевая Аура и любовалась пейзажем.

Мидзуки узнала её не сразу.

Куронами?..

Девочка увидела Мидзуки и подошла без тени страха. Долго рассматривала её лицо, особенно глаза. От незнакомки почему-то становилось спокойно.

— Какая красивая, — сказала она обыкновенным, совершенно серьёзным тоном.

Мидзуки невольно улыбнулась.

— Спасибо.

Рис 14.

Рис 14. Встреча на солнечном поле.

— Куронами! — донёсся издалека женский голос. — Домой!

Девочка повернулась на мамин голос, затем ещё раз посмотрела Мидзуки в глаза — словно хотела что-то запомнить — и попятилась.

Потом вдруг развернулась и побежала через траву.

Мидзуки провожала её взглядом, пока поле не исчезло.

Вместе с ним пропали и звуки ветра.

◆◆◆

У ручья в тёплой траве сидела Хонока. Она держала пучок полевых цветов, выбирая самые длинные стебли. Маленькая Кохару кружила вокруг неё и заглядывала через плечо.

— Ну что, готово?

— Было бы готово быстрее, если бы одна девочка не заглядывала мне под руку каждую минуту, — ответила Хонока.

— Я не считаю! Я проверяю.

— Проверяешь ты очень громко.

Кохару сделала вид, что оскорблена, и умолкла ровно на три секунды.

— А сейчас?

Хонока рассмеялась. Миэла даже вздрогнула от этого звука.

— Сейчас — да. Подойди.

Она бережно надела сестре на голову венок из белых ромашек и маленьких синих цветков.

Рис 15.

Рис 15. Хонока в прошлом.

— Ну как? — Кохару покрутилась перед ней.

Кохару осторожно придержала венок обеими руками, будто это была драгоценность.

— Ты же завтра ещё сплетёшь? — спросила она.

— Если не растопчешь все цветы до завтра, — ответила Хонока. Улыбка не сходила с её лица.

— Даже красивее, чем все цветы, которые я сюда принесла.

— А ты?

— Мне и без венка хорошо, — сказала Хонока. — Я же рядом с тобой.

— Нет! — Кохару сняла один цветок с венка и сунула сестре за ухо. — Теперь мы обе красивые.

Хонока накрыла её ладонь своей и улыбнулась — совершенно свободно, без привычной отстранённости.

Миэла смотрела на них, не зная, что делать с внезапной тяжестью в груди.

Хонока? Неужели это… наша Хонока?

— Ты почему молчишь? — Кохару заметила незнакомку и подбежала к ней. — Тебе тоже венок нужен?

— Я… — Миэла осеклась. — Не думала, что вы… умеете так смеяться.

Хонока с лёгким удивлением посмотрела на неё.

— А разве для смеха требуется разрешение? Садись. Я сплету и тебе.

Миэла не смогла ответить.

Где-то рядом с её восприятием бесплотным свидетелем находилась Санами.

— Неужели это Хонока?.. — прошептала Санами. — Она смеётся… как будто совсем ничего не боится. А если потом… Нет, только бы с девочкой ничего не случилось.

Слова затихли. Ни Миэла, ни счастливая Хонока не услышали их.

Миэла посмотрела на венок, потом на Кохару.

И вспомнила собственные жестокие слова, сказанные совсем недавно:

«Ты ничего не знаешь! Что ты вообще можешь понимать?!»

Она отвела глаза.

Я ведь сказала ей, что она ничего не понимает. Даже не спросив, что случилось с ней самой.

Вода в ручье вдруг потемнела. Смех Кохару вытянулся в далёкий, едва различимый звук. Полевые цветы на миг растворились у неё на голове.

Миэла протянула руку.

— Подождите…

Но мир уже менялся.

Ещё мгновение Миэла видела на голове Кохару ромашки, которые та боялась примять. Потом исчез и венок, и ручей.

Вместо цветов пахло сырой землёй, лекарственными травами и гарью.

В лесу гремел бой.

• • •

Хонока открыла глаза в залитом светом дворе незнакомого дома.

Под деревом сидела маленькая Миэла. Женщина рядом осторожно разбирала пряди её волос; девочка ёрзала и пыталась заглянуть матери в глаза.

— Мам, только не тугую косу. От неё потом голова болит.

— А мои заклинания, значит, тебя совсем не пугают? — с притворной строгостью ответила мать. — Я вчера нашла следы твоей магии на всей кухне.

Маленькая Миэла виновато вздохнула.

— Я старалась. Правда. Но кровь совсем меня не слушается.

— Пока не слушается, — спокойно поправила Лайрэ Сэйрин, расплетая косу. — Но у тебя тот же дар крови, что и у меня. Настанет день, и ты превзойдёшь меня. Я этого очень жду.

— Лучше тебя не бывает.

— Ещё как бывает. Я на это и надеюсь.

— Ты совсем не сердишься?

— За то, что ты учишься? — Лайрэ прижала её к себе. — Я горжусь тобой. Только не забывай: в тебе есть кое-что важнее любого заклинания. Ты сама.

Миэла уткнулась ей в плечо.

— А я хочу быть как ты, мама.

Хонока молчала. Перед ней была маленькая Миэла, которая легко обнимала мать и не прятала глаз. Ничего общего с резкой, закрытой товарищницей, готовой при одном имени Золкариона сжать кулаки.

Рис 16.

Рис 16. Миэла и её мама Лайрэ.

Миюри, бесплотная свидетельница за её глазами, тихо прошептала:

— Миэла… — едва слышно сказала Миюри. — Ты ведь никогда не рассказывала…

Воспоминание сменилось без предупреждения.

Солнечный двор погас. Теперь над ним висело низкое серое небо. На земле темнели следы недавней магии. Хонока узнала приближающуюся фигуру раньше, чем смогла увидеть лицо.

Золкарион.

Первым порывом было ударить. Хонока подавила его. Она уже видела Золкариона в бою: против него одиночная атака лишь отнимет остатки жизненной энергии. Если ещё можно спасти мать с ребёнком, нужно уводить их немедленно.

Она бросилась к ним.

— Лайрэ! Возьмите дочь. Быстро, за мной!

Женщина поднялась, не выпуская руки Миэлы.

— Откуда вы знаете моё имя? — Лайрэ крепче прижала к себе дочь.

— Потом объясню. Сейчас у нас каждая секунда на счету.

Лайрэ бросила взгляд за плечо Хоноки и сразу перестала спорить.

— Миэла, ко мне. Не отпускай руку.

— Мам… почему она так говорит? — прошептала девочка.

— Потому что торопится спасти нас. — Лайрэ обхватила маленькую ладонь. — Смотри на меня, Миэла.

Хонока распахнула ворота. За ними должна была тянуться тропа к соседнему двору.

Но за воротами стояло то же дерево. Та же стена. И вдали — тот же приближающийся силуэт.

Хонока на секунду застыла.

— Нет…

Она толкнула другую створку, попыталась открыть проход магией, затем повела их вдоль стены. Каждый выход возвращал к тому же месту, будто двор складывался сам в себя.

Золкарион приближался медленно, как человек, которому некуда спешить: выходы и без того снова и снова вели в один двор.

— Сколько старания, — заметил он. — Один проход, другой… Ты уже начала считать, сколько раз опоздала?

Хонока закрыла Лайрэ и Миэлу собой.

— Отойди от них, — сказала Хонока. Голос не дрогнул.

— Как строго. — Золкарион вскинул бровь. — Ты же знаешь, что у прошлого дурная привычка исполняться.

Она рванулась к нему, пытаясь отвлечь хотя бы на мгновение. Но реальность отступила у неё под ногами: расстояние между ними растянулось, а фигура противника уже стояла по другую сторону женщины.

— Нет!

Резкая вспышка. Лайрэ осела на колени.

Миэла подхватила мать, неловко пытаясь удержать её в руках. Та оказалась почему-то такой тяжёлой.

— Мам?.. Ты сейчас встанешь? Мам, пожалуйста…

Лайрэ с трудом подняла руку и коснулась дочерней щеки.

— Я здесь, мамочка. Слышишь? Я здесь.

Девочка всхлипнула.

— Я смотрю…

Лайрэ едва заметно улыбнулась.

— Будь доброй девочкой.

Её ладонь опустилась.

— Я буду, мама… Обещаю. Только не закрывай глаза. Пожалуйста…

Миэла обхватила материнскую ладонь обеими руками. Лайрэ уже не сжимала её пальцы. Девочка всё ждала, что они сожмутся вновь.

Хонока попыталась что-то сказать — и не смогла. Золкарион стоял неподалёку, будто его интересовала не смерть женщины, а выражение лица ребёнка.

Хонока остановилась рядом. Она почти нашла дорогу, почти увела их — и не успела. Слова утешения, которые могли бы иметь вес, не находились.

Золкарион смотрел на результат с холодным вниманием, будто всё происходящее было давно записано им в протокол.

— Хонока… — выдохнула Миюри. — Не оставляй девочку там…

— Хонока… Уведи её, пожалуйста… хоть девочку…

Но ни Хонока, ни маленькая Миэла её не слышали.

Только мир дрогнул и разлетелся тёмными фрагментами, оставив перед глазами Хоноки ребёнка, который уговаривал маму подняться.

• • •

Миэла бежала по лесной тропе.

Слева раздавались взрывы. Между деревьями мелькали испуганные воительницы, уводившие раненых. Она искала Хоноку, спрашивала каждого встречного, не видел ли кто фиолетовую девушку, защищающую лесной проход.

— Там, у прохода! — отозвалась одна из Аур. — Но тебе не пройти, враги перекрыли тропу!

Но тропу уже отрезали.

Миэла метнулась в сторону нижнего лазарета за грядой. Если она не успеет предупредить Хоноку, то хотя бы найдёт Кохару.

Среди лекарей, раненых и разбросанных перевязочных материалов она увидела знакомый венок. Цветы увяли, но Кохару всё ещё берегла его. Девочка как раз помогала одному из выживших раненых добраться до тропы.

— Ты! — Девочка узнала Миэлу. — А где моя сестра?

— Она сражается. Пойдём со мной, быстро.

Миэла схватила Кохару за руку и вывела к узкой тропе, по которой можно было спуститься из лазарета.

— Миэла, это ты? — удивилась Кохару. — А Хонока где? Она обещала вернуться.

На дорогу вышли Опустошённые.

Миэла мгновенно развернулась, закрывая собой девочку.

— Я найду её, — резко ответила Миэла. — Но сперва выведу тебя. Держись крепче.

— А ты?

— Я догоню!

Она бросилась в бой.

Магия вырывалась резкими ударами; каждый миг, который Миэла выигрывала, давал Кохару возможность отдалиться. Она слышала стук маленьких шагов за спиной и заставляла себя верить, что этого будет достаточно.

Когда последний Опустошённый рухнул, тропа опустела.

Миэла навалилась плечом на дерево. Сердце грохотало в груди.

Успела? Она ведь убежала. Я сама слышала её шаги.

Снизу донёсся слабый голос:

— Помогите… Здесь ещё живые!..

Миэла резко обернулась. За грядой поднялся новый столб дыма, а среди него промелькнула маленькая фигурка с венком на голове. Кохару возвращалась туда, откуда её только что вывели.

— Кохару! — позвала Миэла. — Не возвращайся! Там опасно!

Миэла бросилась за ней. Но тропу перечеркнули рухнувшие стволы. Она перепрыгнула первый, обошла второй — и увидела, как расстояние до лазарета стало невозможным, будто сама земля отодвигала его с каждым шагом.

Где-то за грядой прогремел удар. Крики оборвались.

Миэла ещё несколько раз звала её. Ей казалось, что девочка обязательно ответит, стоит только позвать громче.

— Ответь… Ну же, ответь мне!

Никто не ответил.

Она нашла обратную тропу к лесному проходу. Там, среди уцелевших защитниц, стояла юная Хонока — с запачканными рукавами, уставшая, но всё ещё собранная. Миэла уже открыла рот, чтобы крикнуть ей правду, когда к воительницам добрался измождённый раненый. Тот самый, кому Кохару помогла выбраться.

— Госпожа… — Он едва держался на ногах. — Девочка из лазарета… Ваша сестра…

Хонока сразу повернулась к нему.

— Где Кохару?

Он не ответил сразу. И Хонока, кажется, всё поняла раньше слов.

Хонока не задала второй вопрос. Ждала, пока раненый соберётся с силами, хотя по его взгляду уже поняла ответ.

— Она вывела меня к тропе, — выговорил раненый. — Потом услышала, как зовут на помощь. Вернулась к лекарям. Я пытался… я не успел…

Хонока поддержала раненого за плечо, будто не услышала самого страшного слова. На её лице не дрогнул ни один мускул; только пальцы, сжимавшие ткань его плаща, стали белыми.

— Я поняла, — произнесла она очень тихо.

— Госпожа, простите…

Хонока смотрела на дым за грядой. Ещё совсем недавно она смеялась у ручья и поправляла венок на голове сестры. Теперь взгляд словно потускнел, но не сразу: на какое-то мгновение в нём жила попытка не поверить. Затем осталась лишь холодная пустота.

— Уводите живых, — сказала Хонока после долгой паузы. — Проверьте каждый проход. Никого больше не оставлять.

Она нагнулась и подняла чьё-то брошенное снаряжение. Машинально поправила ремень на плече молодой воительницы — так, как минуту назад поправляла венок сестре. Но лицо её осталось неподвижным.

И пошла вперёд, не дожидаясь ответа.

Миэла попыталась шагнуть следом, но ноги словно приросли к земле. Перед глазами стояла другая Хонока: смеющаяся, с цветком за ухом.

«Ты ничего не знаешь! Что ты вообще можешь понимать?!»

— Прости… — выговорила Миэла. — Я ведь думала, что знаю тебя. Кохару… прости.

Санами, видевшая всё глазами Миэлы, тихо, растерянно всхлипнула:

— Она даже не плачет… — Голос Санами задрожал. — Неужели вот так и бывает? Когда внутри уже ничего не осталось?..

Ветер донёс запах дыма. Следующее воспоминание не пришло; мир просто погас.

• • •

Марта находилась в светлой комнате человеческого дома.

Она стояла у стены, пока за большим обеденным столом разговаривали четверо: мужчина, женщина, пожилая бабушка и маленький мальчик.

Марта сразу узнала Юджина.

Только теперь он был ребёнком.

— Так всё-таки на сколько вы уезжаете? — спросила бабушка Вера, придвигая к внуку тарелку.

— На неделю, — ответил Даниил. — Египет подождал нас столько лет, ещё немного потерпит.

— А меня? — маленький Юджин поднял голову. — Меня он тоже ждёт?

Марина поправила ему воротник.

— Тебя пока ждёт школа, путешественник.

— Пап, а если там мумии? Ты их спросишь, почему они всё время лежат?

— Когда подрастёшь, поедем вместе, — пообещал отец.

— Точно? Без обмана?

— Точно, — сказала мама.

— Тогда привезите мне маленькую пирамиду, — решил Юджин. — Чтобы в комнате поместилась. Бабушка большую не разрешит.

— Спасибо за заботу о моей квартире, — рассмеялась Вера.

Мальчик улыбнулся так широко, что Марта невольно задержала на нём взгляд.

— Если что, — добавил маленький Юджин, — я могу нарисовать вам карту. Чтобы точно нашли дорогу домой.

— Вот это уже полезная помощь, — серьёзно сказала бабушка. — Рисуй. И не забудь нарисовать нас в дверях: мы будем ждать.

Марта осталась у стены, невидимая для семьи. Её удивляло, что маленький Юджин говорит так много и так легко смеётся. Разглядывала она его скорее с любопытством, чем с нежностью: чужая жизнь по-прежнему оставалась чужой.

Значит, когда-то и у него всё было иначе.

Тёплая комната растворилась.

Теперь мальчик сидел на скамейке у дома. Его плечи дрожали. Неподалёку плакала бабушка; чей-то приглушённый голос говорил об авиакатастрофе и о том, что никто не вернётся.

— Они же обещали… — повторял мальчик. — Бабушка, они обещали…

Марта остановилась.

На одно мучительное мгновение она вспомнила девочку, которая ждала, что мать откроет глаза. Чужая беда больно отозвалась там, где Марта давно приказала себе ничего не чувствовать.

Она сделала едва заметное движение, будто собиралась приблизиться.

Но остановила себя.

Это случилось задолго до их знакомства. Золкарион уже ушёл. Врата когда-нибудь распадутся — и всё вернётся на свои места. Марта ухватилась за эту мысль, как за оправдание собственного бездействия.

Юджин всхлипнул, крепко сжимая руки на коленях.

Марта отвела взгляд.

Марта развернулась и пошла прочь. Только у выхода задержала шаг — на долю секунды. Обратно не посмотрела.

Не сказав ни слова.

• • •

Перед Мидзуки лежало поле боя, заваленное телами разведчиц.

Ночь пахла сырой землёй, гарью и мокрой травой. Где-то за холмом ещё гремела битва, но здесь она уже утихла. В грязи темнели брошенные копья; ветер трепал разорванные знамёна. Тишину нарушало только сбивчивое дыхание тех, кому удалось выжить.

Мидзуки увидела её возле сломанной повозки.

Куронами лежала на влажной земле, опираясь на локоть. Совсем юная, почти подросток, она ничем не напоминала ту уверенную главу Разведкорпуса, которую Мидзуки знала в настоящем. Девушка смотрела на погибших товарищей широко раскрытыми глазами. Казалось, она всё ещё ждала, что кто-нибудь поднимется и скажет: это ошибка, сейчас всё закончится.

Рис 17.

Рис 17. Мидзуки находит Куронами.

Но никто не вставал.

Впереди, за полосой редкого тумана, показались Опустошённые. Они приближались не спеша, шаг за шагом. Куронами заметила их и вжалась плечом в землю. Пальцы судорожно зашарили рядом в поисках оружия, хотя оно лежало совсем близко.

Вот ты где, моя дорогая…

Мидзуки знала, что это воспоминание. Знала и то, что коде 9 не позволит ей переписать чужую трагедию. Но видеть лучшую подругу такой — растерянной, почти ребёнком, впервые столкнувшейся с настоящей бойней, — оказалось больнее, чем она ожидала.

Она подошла тихо и опустилась перед Куронами на колено. Раненое плечо отозвалось болью, но Мидзуки даже не поморщилась.

— Эй, — мягко сказала она. — Посмотри на меня.

Куронами подняла голову. Несколько мгновений она только смотрела на красивую синеволосую незнакомку, будто не могла понять, откуда та появилась.

— Там… — Девушка с трудом сглотнула и указала дрожащей рукой в темноту. — Они идут. Наш командир… Я не знаю, что теперь делать…

— Сейчас не нужно знать всё сразу, — тихо ответила Мидзуки. — Дай мне руку.

Куронами подчинилась почти машинально. Мидзуки осторожно поддержала её под локоть, помогла подняться на ноги и подождала, пока та сможет удержать равновесие. Девушка дрожала всем телом и не выпускала её ладонь.

— Вы… меня знаете? — едва слышно спросила Куронами.

Мидзуки на мгновение задержала взгляд на её лице. Перед ней стояла та, с кем однажды будут разделены тысячи дорог, тревог и встреч. Но для этой Куронами она была всего лишь незнакомкой среди разрушенного поля.