Она говорила за него
— Я только что отправляла сообщение отсюда.
Ася остановилась на первой ступени.
— Тогда кто-то взял.
В холле, кроме них, находились пожилой мужчина с газетой и уборщица у двери столовой. Инна ушла меньше минуты назад. Степан должен был вернуться за ноутбуком.
— Закройте выход, — предложила Марина.
— Не закрывайте, — сказала Вера. — Никого не удерживайте. Сохраните запись камеры и отметьте время.
Марина посмотрела на чёрный купол под потолком.
— Камера пишет только входную зону. Диван не попадает.
Ася вернулась к стойке.
— Здесь бывают карманники? — спросила Вера.
— Чужих почти не бывает.
— Значит, круг небольшой.
— Я найду, — сказала Ася.
Уверенность в её голосе была слишком ранней.
— Не надо искать одной. Марина, оформите сообщение о пропаже и вызовите службу безопасности.
— Они начнут проверять комнаты и сумки, — предупредила Ася. — Тебе это нужно?
— Нет. Поэтому я прошу сохранить записи и отметить присутствующих, а не обыскивать людей.
Марина открыла электронную форму. Вера назвала время последнего сообщения. Матвей видел его у себя, значит, момент можно было подтвердить независимо. Она попросила Марину позвонить ему с городского номера и сообщить только о потере связи, без подробностей. Та записала номер, но соединение не прошло.
— Внутренняя линия мастерской занята, — сказала Марина.
Ася уже набирала кого-то на своём телефоне.
— Я позвоню начальнику охраны.
— Не от моего имени, — сказала Вера.
— Я хочу ускорить.
— Не от моего имени.
Ася убрала телефон.
Пожилой мужчина сложил газету и подошёл к стойке. Представился Виктором Сергеевичем, инженером котельной. Сказал, что видел, как на диван садился Степан, пока Вера разговаривала с Мариной.
— Не садился, — возразила уборщица. — Наклонился шнур поднять.
— Какой шнур? — спросила Вера.
— Серый. У дивана валялся.
Марина записала оба объяснения. Ася спросила, куда после этого пошёл Степан.
Уборщица указала на служебный коридор.
— Там прачечная, склад и запасной выход, — сказала Ася. — Я знаю, где он мог оставить телефон.
И пошла, не дожидаясь ответа.
Вера двинулась за ней, но Марина окликнула:
— Подпишите время обращения.
На подпись ушло меньше двадцати секунд. Когда Вера вошла в служебный коридор, Аси уже не было видно. Слева стояли три двери, справа — тележка с бельём. В конце горела зелёная табличка выхода.
— Ася!
Ответ пришёл из-за двери прачечной:
— Здесь нет.
Вера не стала входить. Вернулась к развилке и дождалась Марину, которая принесла связку служебных ключей.
— Где склад найденных вещей? — спросила Вера.
— Возле запасного выхода.
— Ася могла знать, что телефон там?
— Она знает все помещения.
— Я спросила не это.
Марина побледнела.
— Я не знаю.
Они пошли вместе. Дверь прачечной оказалась открыта; внутри работали две машины, но Аси не было. За следующей дверью хранились коробки с моющими средствами. Третья вела к запасному выходу.
Ася стояла на крыльце, держа телефон Веры двумя пальцами за край чехла.
— Нашла, — сказала она.
Вера остановилась в дверях.
— Где?
— Под урной.
Во дворе у стены стояла металлическая урна. От двери до неё было шесть или семь шагов. Земля вокруг оставалась влажной после ночного дождя. Чехол телефона выглядел сухим.
— Не трогай больше. Положи на подоконник.
Ася подчинилась.
— Я взяла за край, чтобы не стереть следы.
— Почему ты пошла именно сюда?
— Степан вышел через служебный коридор. Уборщица сказала.
— Она сказала, что он пошёл в коридор. Про выход не говорила.
— Он курит у этой урны.
Марина подтвердила:
— Курит.
— Телефон лежал экраном вниз? — спросила Вера.
— Чехлом вверх. Я увидела зелёный край.
Вера присела, не касаясь урны. Под ней лежали два мокрых окурка и сплющенная крышка от бутылки. На нижнем ребре телефона не было грязи. Зато к чехлу прилипла короткая белая нитка.
Такая же нитка торчала из манжеты Аси.
Это ничего не доказывало. Подруга могла зацепить ткань, когда подняла телефон. Но Вера заметила и запомнила.
— Марина, отметьте время находки и место. Пожалуйста, никого не называйте виновным до просмотра записи входа и служебного выхода.
— У запасного выхода нет камеры, — сказала Марина.
— Кто проходит по карте, записывается?
— Должен.
Ася обняла себя руками.
— Ты правда думаешь, что это сделала я?
— Я думаю, что ты нашла телефон раньше, чем начался официальный поиск.
— Потому что я пошла искать, пока вы заполняли бумагу.
— И сразу выбрала нужный выход.
— Потому что знаю дом.
— Именно поэтому мне нужна запись, а не объяснение.
Ася резко выдохнула.
— Я спасла твой контракт с утра, не дала забрать личный ноутбук, отказалась от доступа к твоей комнате, нашла телефон. Что ещё я должна сделать, чтобы ты перестала видеть в помощи ловушку?
Вера посмотрела на неё. За каждой названной заслугой стояла беда, о которой Ася узнавала первой. Но последовательность ещё не была доказательством причины.
— Ничего, — сказала она. — Не делай ничего за меня без моего согласия.
Ася отвела глаза.
Вера попросила Марину принести бумажный пакет. Телефон положили внутрь, не включая. До выяснения обстоятельств Вера не хотела вводить пароль и подключать устройство к местной сети. Она записала на пакете время, место и имена присутствующих. Марина расписалась. Ася отказалась сначала, потом всё же поставила подпись рядом со словом «обнаружила».
— Ты превращаешь потерянный телефон в уголовное дело, — сказала она.
— Я сохраняю то, что можно проверить.
— Здесь так не живут.
— Я здесь работаю.
В холле появился Степан. Услышав о телефоне, он сразу показал пустые карманы и предложил открыть шкафчик.
— Не нужно, — сказала Вера. — Расскажите, зачем вы подходили к дивану.
— Кабель поднял. От ноутбука, наверное.
Уборщица принесла серый кабель. Один конец был обрезан. Степан сказал, что отнёс его в техническую комнату, потом вернулся за ноутбуком. Через запасной выход не ходил.
Марина проверила журнал на своём мониторе. В двенадцать тридцать восемь дверь запасного выхода открыли служебной картой. Имя владельца не отображалось — та же общая карта, которую Ася положила на стойку.
— Но карта всё время лежала перед вами, — сказала Вера.
Марина медленно покачала головой.
— Я убрала её в ящик, когда вы начали искать. Потом Ася попросила ключ от прачечной. Я дала всю связку. Карта могла быть на ней.
— Могла? Вы не знаете?
— На связке есть ещё одна общая карта. Для выходов.
Ася полезла в карман и достала связку. Белой карты на ней не было.
— Я вернула всё, что ты дала.
Марина пересчитала ключи.
— Карта должна быть здесь.
Они вернулись в прачечную. Карта лежала на подоконнике между коробкой порошка и стопкой квитанций.
— Наверное, снялась с кольца, — сказала Ася.
Кольцо было закрыто.
Вера ничего не сказала. Попросила Марину добавить в сообщение три факта: время открытия запасной двери, передачу связки Асе и обнаружение карты отдельно от закрытого кольца. Марина напечатала при них и вывела текст на экран.
Ася прочитала, побледнела и тихо спросила:
— Ты собираешься отправить это Матвею?
— Да.
— Тогда напиши, что телефон нашла я.
— Это уже написано.
— Напиши, что я его вернула.
— Ты его обнаружила и передала Марине. Именно так и написано.
— Вера, он решит, что я украла.
— Я не буду решать за него, что он подумает.
Марина распечатала сообщение в двух экземплярах. Вера забрала один и попросила городской телефон. На этот раз мастерская ответила. Трубку снял дежурный, который мог говорить голосом и понимал простые жесты; Вера попросила передать Матвею, что её личный телефон найден, но временно выключен, а письменные материалы будут доставлены через Руслана.
— Я отвезу, — снова предложила Ася.
Вера посмотрела на неё.
— Нет.
Она позвонила Руслану. Тот находился у ворот: охрана опять сверяла номер машины. Вера попросила его дождаться её снаружи и не передавать документы сотрудникам фонда.
— Как вы выйдете? — спросила Марина. — Автобус через сорок минут.
— Пешком до ворот.
— Там почти три километра, — сказала Ася. — И дождь собирается.
— Дойду.
— Я могу подвезти.
— Ты можешь оставить меня одну.
Вера поднялась в комнату вместе с Мариной. Степан отключил чёрный ноутбук от питания, показал серийный номер и унёс его, не приближаясь к личным вещам. Марина проверила замок и пообещала до вечера прислать журнал доступа на бумаге. Вера переложила рабочие файлы на отдельный носитель, взяла дождевик и запасной кнопочный телефон, который держала для поездок. На нём не было приложений, только номера отца, диспетчерской переводчиков и Руслана.
Когда она спустилась, Ася сидела на диване. На коленях лежала прозрачная папка с заявкой. Служебной карты у неё больше не было.
— Я пойду с тобой до ворот, — сказала она.
— Не надо.
— Я не прошу доверять мне. Просто там грузовики.
— Я умею идти по обочине.
Ася встала.
— Ты всегда так делаешь. Сначала позволяешь помочь, потом находишь в помощи долг и наказываешь за него.
Вера застегнула дождевик.
— Я не наказываю тебя. Я отказываюсь брать ещё.
— После всего, что я для тебя сделала?
— Именно эта фраза и есть долг.
Ася осталась у дивана.
На улице пахло мокрой золой. Вера шла вдоль дороги, прижимая папку к боку. Через пять минут мимо медленно проехала серая машина Аси. Не остановилась. За рулём была не Ася, а Степан. Он смотрел прямо перед собой.
У ворот Руслан ждал под навесом. Охранник держал его паспорт и разговаривал с кем-то по внутреннему телефону. Вера не стала вмешиваться в их спор. Передала Руслану копию заявки, сообщение о пропаже и записку для Матвея.
— Телефон у вас? — спросил он.
— В бумажном пакете у администратора. Я не хочу сейчас его включать.
— Разумно. Я могу забрать и отдать специалисту.
— Только после того, как Матвей решит, нужен ли этот материал для его стороны, а я письменно разрешу осмотр своих данных.
Руслан кивнул.
— Что вы сами считаете главным?
Вера посмотрела через стекло проходной на дорогу, по которой пришла.
— Ася знала о заявке раньше меня. Её карта открывала мою комнату. Телефон исчез рядом с ней и нашёлся там, куда она пошла одна. Но всё это пока можно объяснить её работой и знанием здания.
— А что нельзя?
— Нельзя объяснять факт мотивом, пока нет записи. И нельзя позволять ей становиться единственным человеком, который создаёт для меня безопасность.
Руслан взял папку.
— Передам дословно.
— Передайте факты. Последняя фраза — моя оценка.
Он улыбнулся без веселья.
— Вы даже сейчас разделяете.
— Это моя работа.
На обратном пути дождь всё-таки начался. У проходной Вера остановилась под козырьком и проверила кнопочный телефон. На него пришло сообщение с неизвестного номера:
«Не пользуйся найденным. В нём уже были открыты твои письма».
Под сообщением стояло время двенадцать сорок одна — через три минуты после открытия запасной двери и раньше, чем Ася вернулась с телефоном.
Вера не стала отвечать. Переписала номер и время на бумагу, затем выключила аппарат.
Помощь снова пришла раньше, чем она успела попросить.
Глава 5. Закрытая комната
К утру дождь вымыл с дороги мелкую золу, но не запах. Вера чувствовала его даже в комнате: мокрая гарь, железо батареи и дешёвое мыло с полотенца, которым она вытерла волосы. Найденный телефон лежал внизу, в бумажном пакете с двумя подписями. Кнопочный она включила только на минуту, переписала анонимное сообщение ещё раз и вынула аккумулятор.
На столе оставались бумажные листы. Вера разложила их по времени: заявка на проверку техники, отметка Марины о пропаже телефона, открытие запасного выхода, находка, сообщение неизвестного. Между событиями были минуты, но стрелки, проведённые от одного листа к другому, ничего не доказывали. Они только показывали, где не хватало факта.
В дверь постучали трижды, с одинаковыми промежутками.
— Кто?
— Марина.
Вера открыла, не снимая цепочки. Администратор держала конверт и кружку.
— Журнал доступа, как обещала. И кофе. Кофе можно не брать.
— Спасибо. Поставьте на пол, пожалуйста.
Марина опустила конверт и кружку. Не обиделась, только посмотрела на цепочку.
— Ася ночью спрашивала, не нужен ли вам врач.
— Почему мне должен быть нужен врач?
— Сказала, вы промокли и очень нервничали.
— Вы ответили?
— Что не знаю. Она просила зайти проверить, но я не стала.
— Спасибо, что не стали.
Марина помедлила.
— Вера Андреевна, я вчера неправильно дала связку. Мне объявят выговор.
— Я не просила никого наказывать. Я попросила сохранить последовательность.
— Здесь последовательность всегда заканчивается фамилией того, кто был на смене.
Вера хотела сказать, что это не её вина, но удержалась. Утешение тоже могло стать подменой, если произносилось раньше вопроса.
— Вы хотите, чтобы я добавила к записи ваше объяснение?
— А поможет?
— Будет видно, что именно вы знали в тот момент.
Марина подумала и кивнула.
— Тогда после смены. Своими словами.
Она ушла. Вера внесла время разговора в тетрадь, раскрыла конверт и увидела четыре страницы. Общая карта открывала дверь её комнаты дважды: когда вошла Ася, и ещё раз ночью, в два семнадцать. На второй отметке не было имени. Только номер считывателя и зелёное слово «разрешено».
Вера проверила цепочку, замок и окно. Потом заставила себя сесть. Ночная запись могла оказаться служебной проверкой, ошибкой времени или попыткой открыть дверь без фактического входа. Она написала на полях: «Кто пользовался картой? Есть ли журнал выдачи? Что фиксирует замок: касание или открытие?» Три вопроса вместо одного вывода.
В восемь тридцать за ней приехал фондовый микроавтобус. Водитель не вышел. На переднем сиденье лежала табличка с её фамилией, напечатанной без ошибки. Вера сфотографировала её старым аппаратом без связи, который взяла как камеру, и села сзади.
Ася ждала у административного корпуса. На ней была светлая куртка, слишком тонкая для холодного утра, и под глазами лежали серые тени. Она шагнула к машине, но Вера открыла другую дверь.
— Я не буду подходить, — сказала Ася. — Просто сообщу: Лев перенёс встречу в старую архивную комнату. Там нет окон, зато никто не помешает.
— Кто решил, что помеха — это люди снаружи?
— Служба безопасности. После вчерашнего.
— После пропажи моего телефона переговоры надо спрятать глубже?
— Защитить, не спрятать.
— Это слова Льва?
Ася опустила руки.
— Мои.
— Тогда так и скажи на встрече.
Она не пошла следом. Вера вошла в здание одна и у рамки увидела новую табличку: «Личные средства записи, носители данных и устройства связи запрещены». Рядом стоял охранник с серыми пластиковыми пакетами, похожими на те, в которые в магазинах запаивали сумки.
— Всё сюда, — сказал он. — Телефон, часы, диктофон, флешки.
— На каком основании?
— Распоряжение.
— Покажите.
Охранник указал на табличку.
— Это объявление. Распоряжение кем подписано?
Из коридора вышел Борис Семёнович. В руках у него была красная папка.
— Вера Андреевна, не задерживайте начало. Совет фонда ввёл временные меры из-за попытки вынести закрытые материалы.
— Кто пытался их вынести?
— Обстоятельства выясняются.
— Мой личный телефон вынесли из холла без меня. Теперь вы хотите забрать второй.
— Никто не забирает. Устройство хранится в опечатанном пакете у вас на виду.
— Оно будет у охранника, а не у меня.
Борис поджал губы.
— Тогда оставьте в гостевом доме.
— Мне нужен способ фиксировать исходные формулировки и свою работу.
— Протокол ведётся.
— В протокол уже внесли согласие, которого Матвей не давал.
Охранник отвернулся, будто его это не касалось. Борис раскрыл красную папку и показал лист. Под текстом стояла подпись Льва Ордынцева и вчерашняя дата.
«В целях сохранения коммерческой тайны запретить участникам заседаний создание личных аудио-, видео- и иных записей».
— Здесь не сказано, как участник подтверждает, что его слова переданы верно, — сказала Вера.
— Подписью под итоговым документом.
— После многочасовой встречи, когда спор уже войдёт в текст?
— Если вы не доверяете секретарю, это вопрос отношений, а не режима тайны.
Вера прочла распоряжение ещё раз. Оно касалось личных записей, но не запрещало записи, которую хранили бы обе стороны или независимый человек.
— Где Матвей?
— Уже в комнате.
— Каким способом ему объяснили новое правило?
— Он прочитал распоряжение.
— Он согласился?
— Это не предмет согласия.
Вот оно, подумала Вера. Закрытая дверь начиналась не с замка. Сначала человеку сообщали, что обсуждать можно только содержание сделки, а способ услышать его уже решён.
Она вынула из сумки кнопочный телефон без аккумулятора и положила на стол охранника. Рядом оставила часы. Бумажную тетрадь прижала к груди.
— Это тоже? — спросила она.
— Личные записи запрещены, — ответил Борис.
— Рукописные заметки не перечислены.
— «Иные» означает любые.
— Тогда я не могу выполнять работу. Переводчику нужны заметки о терминах, цифрах и договорённостях.
— Всё нужное есть в материалах фонда.
— Материалы фонда — не моя память.
Борис посмотрел на часы.
— Вы можете войти без тетради или письменно отказаться от участия.
Вера почувствовала, как внутри поднимается быстрый, почти удобный гнев. Отказ сейчас был бы чистым жестом. Но Матвей остался бы в комнате с людьми, которые считали подтверждение его слов вопросом отношений. Она сняла с тетради резинку.
— Позовите Матвея к двери.
— Заседание началось.
— Я не прошу обсуждать сделку в коридоре. Мне нужно сообщить условия, при которых я могу переводить.
— Я передам.
— Нет. Вы перескажете. Позовите его или дайте мне написать.
Борис молчал несколько секунд, затем ушёл. Охранник подвинул пакет с телефоном ближе к себе. Вера следила, чтобы он оставался на столе.
Матвей появился вместе со Львом. Высокий, в тёмной рубашке, он остановился в дверях и посмотрел сначала на тетрадь Веры, потом на пакет. Лев начал говорить голосом, не дожидаясь перевода:
— Мы уже потеряли двадцать минут.
Вера повернулась к Матвею и передала фразу точно. Затем показала распоряжение, запрет на тетрадь и предложение либо войти без записей, либо отказаться. Не добавила, что считает запрет давлением.
Матвей прочитал лист, поднял глаза на Льва и спросил жестами, записывает ли встречу сам фонд.
— Только секретарь, — перевела Вера.
— Секретарь делает письменный протокол, — ответил Лев. — Аудио и видео не будет ни у кого.
Матвей уточнил: секретарь видит РЖЯ?
Лев не понял вопроса. Вера перевела.
— Инна фиксирует ваш перевод.
Матвей посмотрел на Веру. Его следующая фраза была короткой: значит, секретарь записывает слова Веры, а не его.
Лев раздражённо повёл плечом.
— Для этого вы и наняты.
Вера передала без смягчения. Матвей попросил лист и ручку. Борис протянул ему фирменный блокнот. Матвей вырвал страницу, положил на подоконник и написал крупно: «Если запись запрещена всем, как я докажу ошибку перевода до подписи?»
Лев прочитал.
— Ошибку можно указать при чтении проекта.
Матвей дописал: «На каком языке?»
— Проект будет на русском.
Матвей постучал ручкой по последним двум словам, затем показал: русский текст он прочитает, но предметом спора будут его исходные высказывания на РЖЯ. Без них сравнивать не с чем.
Лев обратился к Вере:
— Вы внушили ему, что мы собираемся искажать каждую фразу?
Вера перевела вопрос Матвею, хотя он был задан ей. Матвей увидел, что речь касается его, и должен был знать формулировку.
— Я сообщила правило и его последствия, — ответила Вера. — Вы сами сказали, что секретарь фиксирует мой перевод.
— Вы здесь не представитель стороны.
— Поэтому решение сейчас должен принять Матвей.
Матвей уже писал на новом листе. Он предложил: камера снимает только его руки и лицо; файл после каждой части встречи копируют на два зашифрованных носителя; один запечатывают у фонда, второй получает его юрист Руслан; смотреть можно только при споре о переводе. Вера прочитала и почувствовала облегчение, но не позволила ему прозвучать в голосе.
Лев качнул головой.
— В кадр попадут сведения о сделке.
Матвей ответил: в кадре будет он. Звук можно отключить. Документы и остальные люди не попадут. Если фонд не доверяет его юристу, носитель можно оставить у нотариуса вне посёлка.
— Нотариус сегодня не приедет.
Матвей показал: тогда встреча подождёт.
Борис тихо сказал Льву:
— До пятницы и так не успеем закрыть расчёт.
— Успеем, если перестанем превращать каждую дверь в суд, — ответил Лев.
Вера перевела и эту реплику. Матвей улыбнулся без радости. Написал: «Дверь закрыли вы».
Лев сложил распоряжение вдвое, хотя оно было в прозрачной папке.
— Хорошо. Видео без звука, камера фонда, хранение на сервере фонда. Доступ по письменному запросу.
Матвей сразу покачал головой.
— Почему нет? — спросил Лев.
Матвей показал на Веру, затем на Бориса и на закрытую дверь. Вера перевела: если доступ решает фонд, независимого подтверждения нет. Нужны две копии или человек, не подчинённый семье.
— Здесь все кому-нибудь подчиняются, — сказал Борис.
Фраза прозвучала буднично. Охранник посмотрел на него, потом опустил глаза.
Матвей написал имя: «Руслан».
— Его опять не пропустили, — сказал Лев. — Номер машины не совпал с заявкой.
— Вчера совпадал, — ответила Вера прежде, чем успела решить, должна ли отвечать.
Матвей повернулся к ней. Она остановилась.
— Это моё наблюдение, не слова Матвея, — сказала Вера и перевела собственную реплику.
Матвей кивнул, но выражение его лица не изменилось. Он спросил у Льва, кто подал сегодняшнюю заявку на въезд Руслана.
Лев посмотрел на Бориса.
— Координатор сделки.
— Ася Крылова, — уточнил Борис.
Вера перевела. Упоминание Аси легло рядом с ночным доступом, найденным телефоном и закрытым въездом, но она не стала связывать их вслух.
Матвей написал: «Пусть исправит номер сейчас».
Борис позвонил с внутреннего аппарата. Пока он говорил с проходной, Лев отошёл к окну в конце коридора. Матвей спросил Веру, согласна ли она работать перед камерой, которая снимает только его.
Она ответила жестами, чтобы он получил ответ напрямую: да, если запись будет использоваться для проверки перевода, а правила доступа письменно согласуют до начала. Её тетрадь всё равно нужна для цифр и имён. Личные заметки она готова после встречи положить в конверт и хранить вместе с записью, но не отдавать фонду без копии описи.
Матвей спросил: зачем ей копия описи?
Вера показала на свою голову, потом на листы: чтобы позже никто не добавил к её записям то, чего она не писала, и не убрал то, что писала.
Он выдержал взгляд, затем спросил: а как проверить саму Веру?
Вопрос был справедливым и всё же ударил точнее, чем обвинение Льва. Она почувствовала желание напомнить о своей квалификации, о годах работы, о том, что первой заметила подмену. Всё это не отвечало на вопрос.
— Второй переводчик, — сказала она и показала. — Не на каждой встрече обязательно в комнате. Он может посмотреть спорный отрывок независимо и дать свой перевод, не видя моего.
Матвей спросил, кого она предлагает.
— Не Асю и не человека фонда. Выбрать должны обе стороны из списка специалистов. Или профессиональное объединение назначит дежурного.
Лев вернулся к ним.
— Что вы обсуждаете?
Вера перевела весь разговор, включая вопрос Матвея о том, как проверить её, и собственное предложение о втором переводчике. Лев слушал внимательнее, чем прежде.
— То есть вы сами признаёте, что можете ошибиться.
— Да.
Он, кажется, ожидал другого ответа.
— Тогда почему совет должен полагаться на вас?
— Не должен. Моя работа должна быть проверяемой.
Матвей смотрел на Льва, ожидая перевода. Вера передала обе реплики.
Борис закончил звонок.
— Машину Руслана внесли. Будет у ворот через сорок минут.
— Через сорок? — переспросил Лев. — Он же был там.