Сны на продажу
— Ты знаешь, где она живёт? — спросил он.
— Лена? — Клара не обернулась. — Да. Я нашла её адрес. В интернете. Она работает в библиотеке. В центре. Живёт недалеко. В маленькой квартире. Одна. Без семьи.
— Ты с ней говорила?
— Нет. — Клара помолчала. — Я не знала, что сказать. «Здравствуйте. Ваш отец создал программу, в которой застряла моя сестра. Вы не могли бы помочь?» — она горько усмехнулась. — Как-то так.
Алекс кивнул. Он понимал. Сам не знал, что скажет.
Берлин встретил их дождём. Мелким. Холодным. Как и всё в этом городе. Они вышли из поезда. Взяли такси. Поехали в отель. Маленький. Дешёвый. В районе, где не было туристов. Только местные. Только серые дома. Только дождь.
В номере было две кровати. Одна у окна. Другая у стены. Клара села на ту, что у окна. Посмотрела на улицу. На дождь. На людей с зонтами. И сказала:
— Я пойду с тобой. К Лене. Я хочу быть там. Когда ты будешь говорить.
Алекс кивнул.
— Хорошо.
— Но говорить будешь ты. — Она обернулась. Посмотрела на него. — Я не смогу. Я не умею. Я не знаю, как это сказать. Как попросить. Как объяснить. Ты сможешь. Ты странный. Но ты умеешь говорить.
Алекс посмотрел на неё. На её глаза. На её страх. На её надежду. И кивнул.
— Я скажу.
Библиотека была старой. Каменной. С высокими окнами и тяжёлыми дверями. Алекс и Клара вошли внутрь. Пахло книгами. Пылью. Старой бумагой. За стойкой сидела женщина. Молодая. Лет тридцати. Тёмные волосы. Очки. Строгий взгляд. Она что-то писала. Не поднимала головы.
Алекс подошёл. Остановился у стойки.
— Лена Штерн?
Женщина подняла глаза. Посмотрела на него. Потом на Клару. Потом снова на него. Её взгляд стал настороженным.
— Кто спрашивает?
— Меня зовут Алекс. Это Клара. Мы... — он запнулся. — Нам нужно с вами поговорить. Это важно.
— О чём?
— О вашем отце.
Лена замерла. Медленно положила ручку. Сняла очки. Посмотрела на него. Долго. Внимательно.
— У меня нет отца, — сказала она. — Он умер. Для меня. Много лет назад.
— Я знаю. — Алекс помолчал. — Но он жив. И он создал программу. «Вечность». Вы знаете о ней?
Лена молчала. Её лицо не изменилось. Но что-то в глазах дрогнуло. Страх. Или гнев. Или что-то, чего он не мог понять.
— Я не знаю, о чём вы, — сказала она. — Уходите. Пожалуйста.
— Лена, — сказала Клара. Тихо. Но твёрдо. — Моя сестра там. В программе. Она застряла. Она не может выйти. Она... — она запнулась. — Она жива. Но не в теле. В снах. И мы не знаем, как её вытащить. Ваш отец знает. Он может помочь. Пожалуйста.
Лена посмотрела на неё. Долго. Внимательно. Потом снова на Алекса. Потом на свои руки. На свои пальцы. На что-то, что было внутри неё. Что-то, что она прятала. Долго. Очень долго.
— Я не знаю, где он, — сказала она наконец. — Я не общаюсь с ним. С тех пор, как он... — она замолчала. — С тех пор, как всё случилось.
— Что случилось? — спросил Алекс.
— Он исчез. — Лена подняла глаза. — Он создал программу. Он знал, что она опасна. Он знал, что люди могут застрять. Но он всё равно продолжал. Он говорил: «Это ради науки. Ради будущего». А потом... — она замолчала. — Потом кто-то умер. Несколько человек. Их тела. Их сознания застряли. И он испугался. Он скрылся. Оставил меня. Оставил всё. И я... — она покачала головой. — Я не знаю, где он. И не хочу знать.
Алекс смотрел на неё. На её глаза. На её боль. На её гнев. И понимал. Она не врёт. Она действительно не знает. Или не хочет знать. Но что-то в ней было. Что-то, что она прятала. Что-то, что она не хотела показывать.
— Он не умер, — сказала Клара. — Ваш отец. Он жив. Где-то. И он знает, как помочь. Пожалуйста. Если вы знаете, где он... Если вы можете с ним связаться... Скажите нам. Мы не хотим проблем. Мы просто хотим спасти мою сестру.
Лена молчала. Долго. Очень долго. Потом вздохнула. И сказала:
— Я не знаю, где он. Но... — она помолчала. — У меня есть старый адрес. Ящик. Электронный. Он не пользуется им. Но иногда... — она запнулась. — Иногда он проверяет. Раз в год. Может быть, чаще. Я не знаю. Я писала ему. Один раз. После того, как он исчез. Он ответил. Через месяц. Сказал: «Не ищи меня. Так будет лучше». И всё.
— Вы можете написать ему снова? — спросил Алекс. — Сказать, что это важно. Что речь идёт о жизни. О чьей-то жизни.
Лена посмотрела на него. Долго. Внимательно. Потом на Клару. Потом снова на него.
— Я не знаю, — сказала она. — Я не знаю, хочу ли я. Он бросил меня. Он бросил всё. Почему я должна ему помогать?
— Потому что это не для него, — сказала Клара. — Это для моей сестры. Для Евы. Она не виновата. Она просто хотела жить. И теперь она там. Одна. В снах. В программе. И она ждёт. Кого-то. Кто поможет. Кто вытащит её. Или останется с ней. Пожалуйста.
Лена смотрела на неё. Долго. Потом опустила глаза. Посмотрела на свои руки. На что-то, что было внутри неё. Что-то, что она прятала. Долго. Очень долго.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Я напишу ему. Не знаю, ответит ли он. Не знаю, захочет ли помочь. Но я напишу.
Она взяла ручку. Написала что-то на листке. Протянула Алексу.
— Это адрес. Электронный ящик. Напишите ему. От себя. Я... — она запнулась. — Я не могу. Не сейчас. Может быть, позже. Но не сейчас.
Алекс взял листок. Посмотрел на него. Потом на Лену.
— Спасибо, — сказал он. — Правда. Спасибо.
Лена кивнула. Медленно. И отвернулась. К своим книгам. К своей работе. К своей жизни. Где не было отца. Где не было программы. Где не было ничего, кроме тишины.
Вечером Алекс сидел в номере. Смотрел на листок. На адрес. На электронный ящик. И думал: «Что я напишу? "Здравствуйте. Я знаю, что вы создали программу. В ней застряла женщина. Её зовут Ева. Она не может выйти. Помогите"?» Он покачал головой. Нет. Не так. Слишком просто. Слишком сухо. Нужно что-то другое. Что-то, что заставит его ответить. Что-то, что заставит его вспомнить. Что-то, что заставит его почувствовать.
Он открыл ноутбук. Нашёл адрес. Начал печатать.
«Дэвид Штерн. Меня зовут Алекс Ковальски. Я не знаю вас. Вы не знаете меня. Но я знаю о программе "Вечность". Я знаю, что вы её создали. И я знаю, что в ней застряла женщина. Её зовут Ева Ланн. Она художница. Она продавала свои сны. Она умерла год назад. Но её сны продолжают появляться. Новые. Свежие. Будто она жива. Будто она ждёт. Кого-то. Кто поможет. Кто вытащит её. Или останется с ней.
Я не знаю, где вы. Я не знаю, что вы чувствуете. Может быть, страх. Может быть, вину. Может быть, ничего. Но я знаю одно: она там. Одна. В снах. В программе. И она ждёт. Я не могу её вытащить. Я не знаю как. Но вы знаете. Вы создали это. Вы можете исправить. Или хотя бы попробовать.
Пожалуйста. Ответьте. Не для меня. Для неё. Для Евы. Она не виновата. Она просто хотела жить. И теперь она там. Ждёт. Кого-то. Кто поможет. Кто скажет: "Ты не одна. Я здесь. Я вытащу тебя".
Я жду. Алекс».
Он нажал «Отправить». И стал ждать. Ответа не было. Ни через час. Ни через два. Ни через три. Он сидел у окна. Смотрел на дождь. На город. На людей с зонтами. И думал: «Может быть, он не ответит. Может быть, он исчез навсегда. Может быть, он не хочет помогать. Может быть, он боится. Может быть, он уже умер. Может быть, всё это — зря».
Но он не сдавался. Он ждал. Потому что знал: где-то там, в снах, в программе, в чём-то, что он не мог понять, Ева ждёт. И он не мог её оставить. Одну. В снах. В программе. В чём-то, что было сильнее реальности.
Ночью он надел обруч. Закрыл глаза. И уснул.
Берег моря. Серое небо. Волны. Она. Стоит спиной. Красное платье. Длинные волосы. Она оборачивается. Смотрит на него. Улыбается. Тихо. Грустно.
— Ты нашёл её? — спрашивает она. — Дочь Штерна?
— Да, — говорит он. — Она дала адрес. Электронный ящик. Я написал ему. Жду ответа.
— А если он не ответит?
— Тогда я найду другой способ. — Он подходит к ней. Берёт её за руку. — Я не оставлю тебя здесь. Одну. Я обещал. И я сдержу обещание.
Она смотрит на него. Долго. Внимательно. Потом улыбается. Тихо. Счастливо. Впервые за всё время.
— Ты странный, — говорит она. — Я тебя не знаю. Но ты странный. И мне это нравится.
— Мне тоже, — говорит он.
Они стоят на берегу. Смотрят на море. На волны. На серое небо. И молчат. Но это молчание не тяжёлое. Оно лёгкое. Будто они уже знают друг друга. Будто им не нужно слов. Будто они вместе. Наконец-то вместе.
Он проснулся. Утро. Серое. Как всегда. Но что-то изменилось. Что-то внутри. Что-то, что было похоже на надежду. Он встал. Подошёл к ноутбуку. Открыл почту. И увидел. Письмо. От Дэвида Штерна.
«Алекс. Я получил ваше письмо. Я не знаю, как вы меня нашли. Я не знаю, зачем вам это. Но я знаю одно: вы правы. Ева там. В программе. Она застряла. Я знал об этом. Я пытался помочь. Но не смог. Я не знаю, как её вытащить. Но я знаю, как остаться с ней. Навсегда. Если вы готовы. Если вы действительно готовы. Приезжайте. Адрес ниже. Я жду. Дэвид».
Алекс смотрел на письмо. Долго. Очень долго. Потом закрыл ноутбук. Посмотрел в окно. На серое небо. На дождь. На город. И сказал вслух:
— Значит, есть способ. Остаться с ней. Навсегда. Или вытащить. Или что-то ещё. Я не знаю. Но я поеду. Я найду его. И я сделаю всё, что смогу. Чего бы это ни стоило.
Он взял телефон. Позвонил Кларе. Сказал: «Он ответил. Мы едем. Сегодня. К нему».
Клара молчала. Долго. Потом сказала: «Хорошо. Я готова».
И Алекс понял: она тоже ждала. Не знала, чего. Но ждала. И теперь — дождалась.
Глава 5. «Создатель»
«Я не знал, что увижу. Может быть, гения. Может быть, монстра. Может быть, человека, который сломался под тяжестью того, что создал. Но я знал одно: он был ключом. К Еве. К программе. К выбору, который мне предстояло сделать. И я был готов на всё, чтобы его получить».
— из дневника Алекса Ковальски
Адрес, который прислал Штерн, был не в Берлине. Это была маленькая деревня в часе езды от города. Лес. Озеро. Дома, разбросанные по холмам. Тишина. Такая, что слышно, как ветер шумит в соснах. Алекс и Клара приехали туда на такси. Дальше шли пешком. Дорога была узкой, размокшей от дождя. Их ботинки утопали в грязи. Клара молчала. Алекс тоже. Они оба думали о том, что их ждёт.
Дом стоял на краю леса. Старый. Деревянный. С покосившейся крышей. С окнами, занавешенными плотными шторами. Никаких признаков жизни. Ни дыма из трубы. Ни света. Только тишина. И лес. И озеро. И что-то, что было внутри.
Алекс постучал. Три раза. Громко. В тишине стук прозвучал как выстрел. Никто не ответил. Он постучал снова. И тогда дверь открылась.
На пороге стоял старик. Высокий. Худой. Седые волосы. Впалые щёки. Глаза, которые видели слишком много. Или слишком мало. Он смотрел на них. Долго. Внимательно. Потом сказал:
— Вы пришли. Я ждал.
Дом был внутри не таким, как снаружи. Не старым. Не покосившимся. А живым. Тёплым. Пахло деревом. Кофе. Старыми книгами. На стенах — полки. На полках — папки. Бумаги. Журналы. На столе — компьютер. Старый. С большим монитором. На экране — что-то, что Алекс не мог разобрать. Но он знал, что это. Программа. Или её часть.
Штерн провёл их в комнату. Усадил за стол. Налил чай. Сел напротив. И сказал:
— Я знаю, зачем вы здесь. И я знаю, что вы хотите. Но сначала... — он посмотрел на Клару. — Сначала я хочу извиниться. Перед вами. Перед вашей сестрой. Перед всеми, кого я... — он запнулся. — Кого я подвёл.
Клара смотрела на него. Долго. Внимательно. Потом сказала:
— Вы не подвели мою сестру. Она сама согласилась. Она хотела жить. Она не хотела умирать. Вы дали ей шанс. А потом... — она помолчала. — Потом вы исчезли. Оставили их. Всех. Одних. В программе. В снах. В чём-то, что было сильнее реальности.
— Я знаю. — Штерн опустил глаза. — Я знаю. Я испугался. Я думал, что смогу это исправить. Но не смог. И тогда я ушёл. Скрылся. Оставил всё. И я знаю, что это не оправдание. Но это правда.
Алекс смотрел на него. На его руки. На его глаза. На его усталость. И понимал. Этот человек был сломлен. Сломлен тем, что создал. Сломлен тем, что не смог исправить. Сломлен тем, что бросил. Но он был здесь. Сейчас. И он был готов говорить. Это было главное.
— Вы можете её вытащить? — спросил Алекс. — Из программы? Вытащить Еву?
Штерн помолчал. Потом сказал:
— Я не знаю. Я пытался. Много раз. Но программа... — он покачал головой. — Она не для того создавалась. Она создавалась, чтобы оставить человека там. Навсегда. Чтобы он мог жить в снах. В своём идеальном мире. Но я не учёл одного. Люди не хотят жить в идеальном мире. Они хотят жить в реальном. С другими. С теми, кого любят. И когда они понимают, что не могут выйти... — он замолчал. — Они начинают искать выход. Или способ связаться. Или способ умереть. По-настоящему.
— Ева ищет выход? — спросил Алекс.
— Она ищет вас, — сказал Штерн. — Или кого-то, кто придёт. Кто увидит. Кто поймёт. Она загружает сны. Каждую неделю. Новые. Свежие. Чтобы кто-то увидел. Чтобы кто-то пришёл. И вы пришли. Первый. Кто увидел. Кто понял. Кто захотел помочь.
Алекс молчал. Долго. Потом сказал:
— Как я могу её вытащить?
Штерн посмотрел на него. Долго. Внимательно. Потом сказал:
— Есть два способа. Первый — вытащить её. Но для этого нужно... — он запнулся. — Нужно, чтобы её тело было живо. Или чтобы мы нашли способ загрузить её сознание обратно. В новое тело. В искусственное. Или в... — он покачал головой. — Это сложно. Опасно. И я не знаю, возможно ли это. Я не знаю, сохранилось ли её сознание целиком. Или только часть. Сны. Воспоминания. Эмоции. Может быть, она уже не та Ева, которую вы видели. Может быть, она... — он замолчал. — Может быть, она уже не человек.
Алекс слушал. Молча. Не перебивал. Ждал. Штерн продолжил:
— Второй способ — остаться с ней. Войти в программу. Не просто просмотреть сон. А остаться там. Навсегда. С ней. В снах. В её мире. Но для этого... — он посмотрел на Алекса. — Для этого ваше тело должно умереть. Или быть отключено. Навсегда. Вы будете там. С ней. Но в реальности вас не будет. Никогда. Вы понимаете это?
— Понимаю, — сказал Алекс.
— И вы готовы?
Алекс помолчал. Потом сказал:
— Я не знаю. Я не знаю, готов ли я. Но я знаю, что не могу оставить её там. Одну. В снах. В программе. В чём-то, что было сильнее реальности. Я должен попробовать. Хотя бы попробовать.
Штерн смотрел на него. Долго. Внимательно. Потом улыбнулся. Тихо. Грустно. Но искренне.
— Вы странный, — сказал он. — Как и она. Она тоже была странной. Она тоже не боялась. Она тоже хотела жить. По-настоящему. Не в снах. Не в программе. А в реальности. С другими. С теми, кого любят.
— И что с ней случилось? — спросил Алекс. — Почему она умерла?
Штерн опустил глаза. Помолчал. Потом сказал:
— Она умерла, потому что её тело не выдержало. Рак. Четвёртая стадия. Врачи говорили: «Полгода. Может, меньше». Она не хотела умирать. Не так. Не в больнице. Не в муках. Она хотела остаться. В снах. Где она могла быть кем угодно. Где она могла быть счастливой. И я... — он запнулся. — Я согласился. Я загрузил её сознание. Я думал, что смогу её вытащить. Позже. Когда найду способ. Но не нашёл. И она осталась там. Одна. В снах. В программе. В чём-то, что было сильнее реальности.
Алекс смотрел на него. На его глаза. На его вину. На его боль. И понимал. Этот человек не был монстром. Он был человеком. Который ошибся. Который испугался. Который бросил. Но который всё ещё хотел исправить. Хотя бы попробовать.
— Где она? — спросил Алекс. — В программе? Где её найти?
— Я покажу, — сказал Штерн. — Но сначала... — он помолчал. — Сначала я хочу, чтобы вы поняли. Если вы войдёте в программу, вы можете не вернуться. Не потому, что программа не отпустит. А потому, что вы не захотите. Там... — он запнулся. — Там всё идеально. Там нет боли. Нет страха. Нет одиночества. Там только вы и она. И счастье. Настоящее. Или кажущееся. Но вы не сможете отличить. И вы можете остаться там. Навсегда. Не потому, что не можете выйти. А потому, что не хотите.
— Я понимаю, — сказал Алекс.
— Вы понимаете, но не знаете, — сказал Штерн. — Пока не попробуете. Пока не войдёте. Пока не увидите. И тогда... — он посмотрел на него. — Тогда вы решите. Остаться. Или вернуться. Или вытащить её. Если сможете.
Алекс кивнул. Медленно. Потом сказал:
— Я готов. Покажите мне, как войти.
Штерн подвёл его к компьютеру. Открыл программу. На экране появилось что-то, что Алекс не мог разобрать. Строки кода. Схемы. Что-то, что было похоже на карту. Или на лабиринт. Штерн сказал:
— Это программа. Её ядро. Здесь всё, что нужно, чтобы войти. Или выйти. Или остаться. Я покажу вам, как это работает. Но сначала... — он помолчал. — Сначала я хочу, чтобы вы кое-что поняли. Программа не злая. Она не хочет вас удержать. Она просто... делает то, для чего создана. Оставляет человека там. Навсегда. Потому что человек сам этого хочет. Или потому, что не знает, как выйти. Но выход есть. Всегда. Просто его нужно найти.
— Как? — спросил Алекс.
— Через сон, — сказал Штерн. — Всё, что происходит в программе, — это сон. И чтобы выйти, нужно проснуться. По-настоящему. Не просто открыть глаза. А понять, что это сон. И захотеть вернуться. В реальность. В жизнь. В тело. Или... — он помолчал. — Или остаться. Но осознанно. Понимая, что ты выбираешь. Не потому, что не можешь выйти. А потому, что не хочешь.
Алекс слушал. Молча. Потом сказал:
— А Ева? Она знает, что это сон?
— Она знает, — сказал Штерн. — Но она не может выйти. Потому что её тело умерло. Ей некуда возвращаться. Она застряла. Между сном и реальностью. Между жизнью и смертью. И она ждёт. Кого-то. Кто придёт. Кто поможет. Кто вытащит её. Или останется с ней. Навсегда.
Алекс посмотрел на него. На его глаза. На его вину. На его надежду. И сказал:
— Я войду. Сегодня. Сейчас. Я хочу её увидеть. Не во сне. Не в программе. А по-настоящему. Насколько это возможно.
Штерн кивнул. Медленно. Потом сказал:
— Хорошо. Я подготовлю всё. Но сначала... — он посмотрел на Клару. — Сначала вы должны попрощаться. Потому что вы можете не вернуться. Или вернуться другим. Или не вернуться вовсе. Вы понимаете это?
Алекс посмотрел на Клару. На её глаза. На её страх. На её надежду. И сказал:
— Понимаю.
Они стояли на крыльце. Дождь усилился. Капли стучали по дереву. По стеклу. По земле. Клара смотрела на него. Долго. Внимательно. Потом сказала:
— Ты уверен?
— Нет, — сказал Алекс. — Но я должен.
— Она не твоя сестра. Не твоя жена. Не твоя... — она запнулась. — Не твоя жизнь. Почему ты это делаешь?
Алекс помолчал. Потом сказал:
— Потому что я слышал её голос. Впервые за три года. Не в записи. Не в программе. А по-настоящему. И я понял, что не могу оставить её там. Одну. В снах. В программе. В чём-то, что было сильнее реальности. Я не знаю почему. Может быть, потому что я тоже одинок. Может быть, потому что я тоже ищу. Может быть, потому что я тоже хочу, чтобы кто-то пришёл. И сказал: «Ты не одна. Я здесь. Я вытащу тебя». И я хочу быть этим кем-то. Для неё.
Клара смотрела на него. Долго. Потом улыбнулась. Тихо. Грустно. Но искренне.
— Ты странный, — сказала она. — Как и она. Как и все мы.
— Может быть, — сказал он. — Может быть.
Она подошла к нему. Обняла. Крепко. Так, как обнимают брата. Которого давно не видели. Которого могут больше не увидеть. И сказала:
— Возвращайся. Пожалуйста. Возвращайся. С ней. Или без неё. Но возвращайся.
Алекс кивнул. Медленно. Потом сказал:
— Я вернусь. Обещаю.
И вошёл в дом. К Штерну. К компьютеру. К программе. К Еве. К выбору, который ему предстояло сделать.
Штерн сидел за компьютером. Что-то настраивал. Что-то проверял. На экране мелькали строки кода. Схемы. Что-то, что Алекс не мог разобрать. Но он знал, что это. Программа. Её ядро. Место, где Ева была заперта. Где она ждала. Где она надеялась. Где она любила. Или что-то, что было похоже на любовь.
— Готовы? — спросил Штерн.
— Готов, — сказал Алекс.
Штерн надел на него обруч. Не такой, как обычно. Другой. С проводами. С датчиками. С чем-то, что было похоже на медицинское оборудование. Потом посмотрел на него. Долго. Внимательно.
— Когда войдёте, — сказал он, — вы увидите её. Она будет там. На берегу. Или в доме. Или где-то ещё. Она будет ждать. Но вы должны помнить: это сон. Всё это — сон. И чтобы выйти, вы должны проснуться. Или остаться. Но осознанно. Понимая, что вы выбираете.
— Я понимаю, — сказал Алекс.
— И ещё одно, — сказал Штерн. — Если вы решите остаться... Если вы решите остаться с ней... Ваше тело умрёт. Здесь. В реальности. Вы понимаете это?
— Понимаю.
— И вы всё равно готовы?
Алекс помолчал. Потом сказал:
— Я не знаю. Но я знаю, что не могу оставить её там. Одну. В снах. В программе. В чём-то, что было сильнее реальности. Я должен попробовать. Хотя бы попробовать.
Штерн кивнул. Медленно. Потом сказал:
— Тогда входите.
Алекс закрыл глаза. И уснул.
Берег моря. Серое небо. Волны. Она. Стоит спиной. Красное платье. Длинные волосы. Она оборачивается. Смотрит на него. Улыбается. Тихо. Грустно. Но искренне.
— Ты пришёл, — говорит она. — По-настоящему. Не во сне. Не в программе. А по-настоящему.
— Да, — говорит он. — Я пришёл. Я здесь.
Она подходит к нему. Берёт его за руку. Её рука тёплая. Живая. Настоящая. Хотя её нет.
— Ты знаешь, что это сон? — спрашивает она.
— Знаю.
— И ты всё равно пришёл?
— Да.
— Почему?
Алекс смотрит на неё. На её глаза. На её страх. На её надежду. И говорит:
— Потому что я слышал твой голос. Впервые за три года. Не в записи. Не в программе. А по-настоящему. И я понял, что не могу оставить тебя там. Одну. В снах. В программе. В чём-то, что было сильнее реальности. Я не знаю почему. Может быть, потому что я тоже одинок. Может быть, потому что я тоже ищу. Может быть, потому что я тоже хочу, чтобы кто-то пришёл. И сказал: «Ты не одна. Я здесь. Я вытащу тебя». И я хочу быть этим кем-то. Для тебя.
Она смотрит на него. Долго. Внимательно. Потом улыбается. Тихо. Счастливо. Впервые за всё время.
— Ты странный, — говорит она. — Я тебя не знаю. Но ты странный. И мне это нравится.
— Мне тоже, — говорит он.
Они стоят на берегу. Смотрят на море. На волны. На серое небо. И молчат. Но это молчание не тяжёлое. Оно лёгкое. Будто они уже знают друг друга. Будто им не нужно слов. Будто они вместе. Наконец-то вместе.
Глава 6. «Мир Евы»
«Она показала мне свой мир. Не тот, что был в программе. А тот, что был внутри неё. Мир, который она создала сама. Из снов. Из воспоминаний. Из того, чего у неё никогда не было. И я понял: она не просто застряла здесь. Она жила здесь. По-настоящему. Насколько это было возможно. И я не знал, что делать. Вытащить её. Или остаться. Или что-то ещё. Но я знал, что не могу уйти. Не сейчас. Не так».
— из дневника Алекса Ковальски
— Пойдём, — сказала она. — Я покажу тебе.
Она взяла его за руку. Её пальцы были тёплыми. Живыми. Настоящими. Хотя её не было. Они пошли вдоль берега. Море шумело. Волны бились о камни. Серое небо не менялось. Оно никогда не менялось здесь. Как и море. Как и берег. Всё было одинаковым. Каждый день. Каждую ночь. Всю вечность.
— Здесь всё всегда так? — спросил он. — Серое?
— Нет, — сказала она. — Смотри.
Она подняла руку. И небо изменилось. Медленно. Сначала появились облака. Белые. Лёгкие. Потом они расступились. И сквозь них пробилось солнце. Тёплое. Золотое. Оно осветило море. Волны стали бирюзовыми. Берег — песочным. Камни — тёплыми. И всё вокруг стало другим. Живым. Настоящим.
— Ты можешь менять это? — спросил Алекс. — Всё?
— Всё, — сказала она. — Это мой мир. Я создала его. Из снов. Из воспоминаний. Из того, чего у меня никогда не было. Я могу сделать его каким угодно. Но... — она помолчала. — Но я не могу сделать его реальным. Я не могу сделать его настоящим. Я не могу сделать его тем, где ты есть. По-настоящему.
Она посмотрела на него. В её глазах было что-то. Страх. Или надежда. Или что-то, чего он не мог понять.
— Ты хочешь увидеть? — спросила она. — Где я живу?
— Да, — сказал он. — Хочу.
Они пошли по берегу. Мимо камней. Мимо скал. Мимо чего-то, что было похоже на старую лодку. Или на что-то, что когда-то было лодкой. Потом берег закончился. Началась тропинка. Узкая. Извилистая. Она вела вверх. К холму. К дому. Маленькому. Деревянному. С черепичной крышей. С окнами, в которых горел свет. Тёплый. Живой. Настоящий.
— Это мой дом, — сказала она. — Я создала его. Из воспоминаний. Из детства. Из того, что было. Или что я хотела, чтобы было.