Сны на продажу

Они вошли внутрь. Дом был маленьким. Уютным. Пахло деревом. Хлебом. Чем-то, что было похоже на ваниль. На стенах — рисунки. Её рисунки. Те, что она продавала. Или те, что она не продавала. На полках — книги. На столе — чашка. С чем-то, что было похоже на чай. Но не чай. Просто что-то. Что-то, что она создала.

— Здесь всё, что я люблю, — сказала она. — Или что я помню. Или что я хотела бы любить. Здесь мой мир. Мой сон. Моя жизнь. Насколько это возможно.

Алекс смотрел на неё. На её дом. На её мир. И понимал. Она не просто застряла здесь. Она жила здесь. По-настоящему. Насколько это было возможно. Она создала свой мир. Свой дом. Свою жизнь. Из того, чего у неё не было. Из того, чего она хотела. Из того, что она помнила. И это было... красиво. И грустно. Одновременно.

— Ты одинока здесь? — спросил он.

Она помолчала. Потом сказала:

— Да. Очень. Я создала этот мир. Но я не могу создать людей. Настоящих. Живых. Я могу создать только... — она запнулась. — Только то, что помню. Или то, что вижу. В снах других людей. Но это не то. Это не настоящие люди. Это... эхо. Тени. Воспоминания. Я одна. Всегда. Даже когда вокруг кто-то есть. Потому что это не по-настоящему.

Алекс смотрел на неё. На её глаза. На её боль. На её одиночество. И чувствовал, как что-то сжимается в груди. Что-то, что было сильнее страха. Сильнее одиночества. Сильнее всего.

— Я здесь, — сказал он. — Сейчас. По-настоящему. Насколько это возможно.

Она посмотрела на него. Долго. Внимательно. Потом улыбнулась. Тихо. Счастливо. Впервые за всё время.

— Да, — сказала она. — Ты здесь. И это... это больше, чем я могла мечтать. Больше, чем я надеялась. Больше, чем я заслуживаю.

Они сидели на крыльце. Смотрели на море. На солнце. На что-то, что было красивым. Но не настоящим. Ева рассказала ему о своей жизни. О детстве. О матери. О сестре. О том, как она начала рисовать. Как начала продавать сны. Как согласилась на программу. Как умерла. Как осталась здесь. Одна. В снах. В программе. В чём-то, что было сильнее реальности.

— Я не жалею, — сказала она. — О том, что согласилась. Я хотела жить. По-настоящему. Не в больнице. Не в муках. А здесь. Где я могу быть кем угодно. Где я могу быть счастливой. Но... — она помолчала. — Но иногда я думаю: а что, если бы я осталась? В реальности? В теле? В боли? Может быть, я была бы счастливее? Может быть, я нашла бы кого-то? Может быть, я жила бы по-настоящему? А не в этом... — она обвела рукой вокруг. — В этом сне. Который никогда не заканчивается.