Чужое имя в табеле

— Почему вы решили, что это короткий шаг того же человека, чья каска была подогнана под меньшую голову?

— Не решила. Предположила. Есть размер, есть длина шага, есть направление. Каска — другой предмет и другая группа признаков. Связать их можно только обувью Антона или устойчивой дорожкой.

Михаил выпрямился.

— Дорожка есть?

— Кусками. Пол мыли не везде одинаково.

Она повела их к северной стене. Там проход между станиной и ограждением сужался до метра. На жёлтой краске ограждения осталась свежая чёрная полоса на высоте колена. За станиной обнаружился ещё один отпечаток с тем же выбитым треугольником на каблуке.

— От места аварии к проходной идут через центральный коридор, — сказал Михаил. — Здесь путь длиннее.

— И заканчивается не у выхода.

В стене была дверь без номера. Её перекрывала металлическая планка, прикрученная двумя болтами. На планке висела табличка: «Ремонтный пролёт закрыт. Проход запрещён». Один болт был покрыт ровной красной краской, второй блестел свежими гранями.

Соколов сфотографировал крепление.

— Кто открывал? — спросил он.

— По журналу никто, — ответила Юдина. — Пролёт закрыли три месяца назад после провала настила.

— Журнал у кого?

— У главного механика.

Михаил вспомнил Лазарева, который отрицал синюю рулетку и слишком внимательно следил за временем сохранения акта.

— Сначала снимите следы с болта, — сказал он. — Потом открывайте.

— Спасибо, эксперт, — сухо отозвался Соколов. — Без вас бы гаечным ключом по отпечаткам прошлись.

— Я говорю это для себя.

Капитан посмотрел на него и кивнул. Спорить дальше не стал.

Юдина обработала блестящий болт порошком. Чётких отпечатков не появилось: поверхность была исцарапана инструментом, а человек, открывавший дверь, вероятно, работал в перчатках. Зато на нижнем краю планки нашлась нитка рыжей пряжи.

— Такая же, как на каске? — спросил Михаил.

— Цвет похож. До сравнения — просто рыжая нитка.

Она упаковала находку отдельно. Рабочий из аварийной службы принёс ключи и аккумуляторный гайковёрт. Соколов не позволил ему подойти к двери, взял инструмент сам и отвернул оба болта. Планка отошла с сухим треском. Из щели потянуло холодом.

За дверью не было света. Луч фонаря выхватил узкий пролёт между наружной стеной корпуса и старой ремонтной эстакадой. Часть металлического настила сняли, вместо него лежали доски. Внизу, двумя метрами ниже, тянулись трубы и кабельные лотки.

— Без страховки не пойдём, — сказала Юдина.

— Позовём заводских, и через пять минут весь завод узнает, что мы нашли, — ответил Соколов.

— Тогда зовите не заводских, а пожарных.

Капитан отошёл звонить. Михаил посветил на порог. В серой пыли отпечатался тот же узкий носок. Каблук сохранился полностью: наружного треугольника не хватало.

След был направлен внутрь.

Рядом находился другой, слабее. Он шёл обратно к двери, но обрывался на чистом металлическом листе.

— Вошёл и вышел? — спросил Михаил.

— Или здесь ходили несколько раз, — сказала Юдина. — Не торопитесь превращать два следа в один маршрут.

Она опустилась на корточки и подсветила порог сбоку.

— Смотрите на наложение. След внутрь поверх серой пыли. Обратный след частично перекрыт полосой ржавчины, которая осыпалась, когда открывали планку в последний раз. Если ржавчина действительно с неё, обратный старше входящего.

— Значит, человек вошёл после того, как дверь уже закрывали.

— Возможно. Для уверенности надо сравнить состав.

Михаил посмотрел в тёмный пролёт. Если след принадлежал Антону, тот после смены не пошёл к проходной. Он спрятался или его заставили войти сюда. Потом в семь ноль две он позвонил из закрытой поликлиники, находившейся на другом конце заводской территории. Между этими точками должен был существовать путь, которого не было на обычной схеме.

— Куда ведёт пролёт?

Юдина развернула бумажную копию плана.

— По этой схеме заканчивается у северной стены. Но здесь отметка о лестнице вниз. Она зачёркнута.

— Когда внесли изменение?

— На копии даты нет.

Соколов вернулся.

— Пожарные будут через двадцать минут. План никому не показываем. Михаил, выйдем.

В коридоре капитан прикрыл дверь и сказал тихо:

— Пока ехал сюда, мне звонил Журов. Спрашивал, нашли ли мы проход к старой поликлинике.

— Вы говорили ему о пролёте?

— Нет.

— Юдина?

— Нет.

— Кто знал, что вы вскрываете северную стену?

— Я, Юдина и дежурный прокурор. Рабочий с ключами получил приказ принести инструмент к третьему корпусу, без номера двери.

Михаил посмотрел на закрытую дверь.

— Журов не спрашивал, что вы нашли. Он назвал место, к которому может вести проход.

— Именно.

— Его «Нива» была у котельной. Свежие следы похожей машины есть у поликлиники. И камера поликлиники подключена к его посту.

— Похожей машины, — напомнил Соколов. — Таких на заводе четыре.

— Я помню.

Капитан убрал телефон в карман.

— А Волков только что потребовал вернуть охрану в корпус. Говорит, полиция оставила опасный объект без ответственного лица.

— Удобная забота.

— В городе одной проходной вся власть называется заботой.

Михаил не ответил. Соколов повторил его собственную утреннюю мысль почти теми же словами, но в голосе капитана не было согласия. Было предупреждение: не считать себя единственным человеком, который видит очевидное.

Они вернулись к порогу, когда прибыли пожарные. Двое мужчин в касках установили переносную лестницу и проверили воздух прибором. Первым вошёл Соколов, за ним Юдина. Михаил остался у двери: его страховка и полномочия не позволяли лезть на аварийный настил, а превращать нарушение в доблесть он не собирался.

Он наблюдал по свету фонарей. Лучи двигались вдоль стены, опускались вниз, задерживались на трубах. Через несколько минут Юдина позвала:

— Здесь одежда.

Соколов попросил Михаила подойти только до безопасной площадки. На трубе за опорой висела синяя куртка с нашивкой «Г. Нестеров». Правый рукав был разорван у манжеты. Из кармана торчала рабочая перчатка. На полу стоял один ботинок — сорок первого размера, как показала тиснёная цифра на язычке. На наружном краю каблука отсутствовал треугольный кусок резины.

Второго ботинка не было.

— Теперь можно связать след с одеждой, — сказал Михаил.

— С ботинком, — поправила Юдина. — А одежду с Антоном ещё предстоит связать.

Соколов осмотрел карманы, не вынимая содержимое. В нагрудном лежала пластиковая карточка Глеба Нестерова. В боковом — смятая квитанция из магазина спецодежды. На ней стояло имя Антона Нестерова и размер обуви.

— Теперь лучше? — спросил капитан.

— Лучше, — сказала Юдина. — Но носил ли ботинок Антон в эту ночь, всё равно покажут не имя на бумаге, а следы внутри.

Михаил ценил её упрямство. Оно не давало находке стать удобнее, чем она была.

За курткой на стене темнела прямоугольная ниша. Крышку кабельного лотка сдвинули, открыв пространство, куда взрослый человек мог протиснуться боком. На пыли сохранился след ладони в перчатке. Дальше шёл узкий технический канал.

— На плане его нет, — сказал Соколов.

— Есть на старом, — отозвался один из пожарных. — Раньше кабели тянули до медпункта. Когда новую подстанцию сделали, ход заложили. Но не везде.

— До старой поликлиники?

— До её подвального щита.

Соколов закрыл глаза на секунду, потом велел никому не двигаться и вызвал вторую группу к поликлинике. Он не произнёс имя Журова. На заводе имена распространялись быстрее приказов.

Михаил снова посмотрел на куртку. Если Антон оставил её здесь сам, он мог переодеться, чтобы выйти незамеченным. Если её сорвали или велели снять, он шёл дальше под чужим контролем. Отсутствующий ботинок означал, что человек мог выйти из пролёта в одной рабочей туфле и одном носке или получить другую обувь. Любая версия требовала действий после аварии.

— На ткани есть кровь? — спросил он.

— На вид нет, — ответила Юдина. — И не ищите драму там, где пока есть пыль и рваный рукав.

— Я ищу признак принуждения.

— Разрыв может быть от этого лотка. Здесь острый край.

Она показала заусенец с синей ниткой. Михаил записал: разрыв куртки объясним проходом через нишу, сам по себе борьбы не доказывает.

Телефон Соколова завибрировал. Капитан прослушал сообщение и выругался без голоса.

— У поликлиники никого. Подвал открыт. Камера смотрит в стену.

— Утром смотрела на двор, — сказал Михаил.

— Теперь крепление повёрнуто. На посту охраны говорят, изображение пропало в восемь сорок семь.

— Журов всё ещё там?

Соколов набрал номер, дождался ответа и спросил дежурного. Его лицо изменилось.

— Вышел пять минут назад. Сказал, что идёт к Волкову.

По пролёту прошёл холодный воздух. Где-то в глубине канала стукнул неплотно закреплённый лист.

— Закройте оба конца, — сказал Михаил. — Если Антон здесь, шум погонит его дальше.

— Командую я, — ответил Соколов, но тут же передал по рации тот же приказ: не входить в канал без пожарных, перекрыть выходы снаружи, никого не задерживать в одиночку.

Михаил вернулся в основной корпус. На площадке у двери стоял главный механик Лазарев. Он был без каски, в пальто поверх рабочей куртки.

— Я отвечаю за пролёт, — сказал он. — Почему меня не вызвали?

— Потому что он закрыт, а открывали его без записи, — ответил Соколов.

— Болт мог разболтаться.

— Сам отвернулся, снял краску, потом завернулся обратно?

Лазарев посмотрел на Михаила.

— Вы понимаете, что остановили предприятие из-за одного следа?

— Предприятие остановил разрыв воздухосборника, — сказал Михаил. — След только показал, что человек после аварии не вышел через проходную.

— Какой человек?

— Тот, чья обувь осталась в пролёте.

Лазарев побледнел не сразу. Сначала его взгляд метнулся к закрытой двери, потом к Соколову.

— Нашли ботинки?

Михаил заметил множественное число.

— Почему вы решили, что их два?

— Вы сказали «обувь».

— Я сказал «чья обувь». Найден один ботинок.

Лазарев сжал губы.

— Значит, второй мог быть на ноге.

— Мог.

— И человек мог уйти сам.

— Мог.

Главный механик явно ждал обвинения и не получил его. От этого растерялся сильнее.

— Где ключ от пролёта? — спросил Соколов.

— В шкафу ремонтной службы.

— Кто имеет доступ?

— Дежурный механик, мастер участка, я.

— Волков?

— У него мастер-ключ от технических помещений.

— Журов?

— У охраны есть аварийный комплект.

Четыре возможных ключа, один свежий болт и никакого журнала. Михаил записал фамилии, не ставя рядом стрелок. Слишком ранняя схема могла ослепить не хуже отсутствия схемы.

С улицы донёсся гул. Через высокие окна было видно, как у административного корпуса собираются рабочие. Волков поднялся на ступени с мегафоном. Его слов в цехе не было слышно, но толпа отвечала тяжёлым общим шумом.

Лазарев повернулся к окну.

— Он объявит, что страховая тянет время и из-за вас завод не запускают.

— Из-за меня?

— Людям всё равно, кто поставил подпись. Им нужна смена.

— А вам?

Лазарев долго смотрел на Волкова за стеклом.

— Мне нужно, чтобы они получили зарплату.

— Поэтому вы были у бака во время замера?

— Я уже отвечал.

— Вы держали синюю рулетку?

— Нет.

— Вы видели невысокого слесаря без наклейки на каске?

— В третьем корпусе половина слесарей невысокие.

— А ботинок в пролёте видели раньше?

Лазарев сделал шаг к лестнице.

— Нет.

Он ушёл слишком быстро для человека, который пришёл отвечать за помещение.

Соколов проводил его взглядом.

— Давить не будем. Пусть считает, что мы знаем меньше.

— Мы и знаем меньше, — сказал Михаил.

— Иногда вы невыносимы.

— Это взаимно.

У проходной Волков говорил уже без мегафона. Рабочие окружили его плотным кольцом. Когда Михаил вышел из корпуса, несколько человек повернули головы. Кто-то сказал: «Вот страховая». Другой голос ответил: «Из-за них выплат не будет».

Волков заметил Михаила и поднял ладонь. Толпа затихла не сразу.

— Михаил Андреевич, — произнёс он, — людям важно знать, когда вы закончите.

— Моя работа не мешает устранить опасность и выплатить зарплату.

— Но без вашего заключения нельзя запустить линию.

— Линию нельзя запустить без проверки воздухосборников. Это решение надзора, не страховой.

Кто-то у крыльца спросил:

— А сколько проверять?

— Столько, чтобы второй бак не разорвало, — ответил Михаил.

Толпа снова загудела. Волков опустил взгляд, будто сожалел о резкости эксперта.

— Мы все хотим безопасности. Но сейчас полиция ломает закрытые помещения и ищет неизвестно кого. Вы можете объяснить, что найдено?

Он знал о пролёте. Возможно, уже знал о ботинке.

— Следственные действия комментирует полиция.

— Значит, людям опять ничего не скажут.

— Я могу сказать одно: имя в табеле не доказывает, кто находился у оборудования. Поэтому ни одного рабочего нельзя обвинять только по записи смены.

Гул стал тише. Где-то в заднем ряду стоял Глеб — Михаил увидел его серую шапку и широкие плечи. Рядом с ним была Зинаида из котельной. Волков тоже их заметил.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда назовите того, кто работал под чужим именем.

Это была ловушка, рассчитанная не на ответ. Если Михаил назовёт Антона, толпа получит виновного. Если промолчит, Волков объявит, что эксперт покрывает нарушителя.

— Его личность проверяет полиция, — сказал Михаил. — Подмена смены — одно нарушение. Причина разрыва и смерть Кулагина — другие. Я не стану склеивать их ради удобной версии.

Глеб опустил голову. Зинаида взяла его под локоть.

Волков улыбнулся без тепла.

— Очень аккуратно. Только город живёт не формулировками.

— Поэтому особенно опасно ошибиться человеком.

Михаил прошёл к посту. Журова там не было. На его столе лежала раскрытая тетрадь выдачи ключей. Последняя строка была заполнена синими чернилами: аварийный комплект северного пролёта выдан в 2:18 мастеру охраны, возвращён в 3:06. Фамилия получателя — Журов. Подпись расплылась от свежей влаги.

Дежурный охранник увидел, куда смотрит Михаил, и захлопнул тетрадь.

— Служебное.

— Не трогайте страницу. Позовите капитана.

— Я вам не подчиняюсь.

— Тогда просто не трогайте. Камера над вами записывает.

Охранник машинально посмотрел вверх. Красный огонёк камеры не горел.

Михаил набрал Соколова, не отходя от окна. Пока ждал ответа, он увидел на полу под столом крупинку красной краски и мокрый след узкого ботинка. Каблук в отпечатке был целым.

След мог принадлежать кому угодно. Михаил не стал показывать на него охраннику.

Соколов пришёл через две минуты вместе с Юдиной. Тетрадь изъяли при понятых. Юдина сняла крупинку краски и сфотографировала пол. Дежурный повторял, что Журов ушёл к Волкову, а потом, возможно, покинул завод через хозяйственные ворота.

— Там есть камера? — спросил Соколов.

— Была на ремонте.

— Конечно.

Михаил вышел на площадь. Волков уже распустил людей. Глеб стоял у остановки один. Михаил подошёл к нему.

— Вы узнаете этот рисунок? — спросил он и показал фотографию подошвы, не говоря, где найден ботинок.

Глеб взглянул один раз.

— Антохин. Мы вместе покупали. Он вырезал треугольник, потому что каблук тёр пятку.

— Вырезал снаружи?

— Да. Глупо сделал, только хуже стало.

— У него была запасная обувь на заводе?

— Старые кеды в шкафчике. Почему спрашиваете?

— Когда он написал вам «Жив. Не звони», вы ответили?

— Написал: «Где ты?» Сообщение не доставилось.

— Покажите Соколову телефон ещё раз. И не ищите Антона сами.

— Вы нашли его?

Михаил посмотрел на единственную проходную. Через неё Антон не выходил. Его куртка, карта и один ботинок остались в закрытом пролёте, ведущем к поликлинике. Журов знал о проходе до того, как полиция сообщила находку, и получил ключ в два восемнадцать — за двенадцать минут до звонка Кулагина жене.

Этого хватало, чтобы искать Антона как свидетеля в опасности. Не хватало, чтобы назвать похитителя или убийцу.

— Нашли его маршрут, — сказал Михаил. — И он ведёт не наружу.