Герои Тьмы

Глава 3

Город дорог

Холмград не тратил время на долгие приветствия: стоило переступить его порог, как город раскрывал перед путниками бескрайние, густонаселённые улицы. Глаза терялись в обилии цветных вывесок: на каждом углу их могло висеть с десяток. Некоторые лепились друг к другу так тесно, что напоминали стаю голодных птенцов, тянущихся за вниманием прохожих. Заведения, чья слава и без того разносилась по всему городу, стремились увешать вывесками весь фасад.

«Желаешь работу и драгоценные камни?» – гласила надпись под изображением крепкого гнома в кожаном фартуке: одной рукой он держал молоток, другой указывал на россыпь драгоценных камней. Вывеска принадлежала сети мастерских по изготовлению домашней утвари «Холмстрой».

Дальше шли приглашения отведать блюда на крышах уютных таверн, вывески лавок с диковинами со всех краёв света и кузниц, битком набитых доспехами на любой вкус и цвет. Повсюду висели афиши концертов экстравагантных артистов, бардов и цирковых трупп. Между ними – просьбы о пожертвованиях: не только для раненых и голодных, но и для вымирающих видов животных, даже тех, что на первый взгляд казались чудовищами.

«Помогите сохранить популяцию» – гласила одна из таких надписей рядом с изображением одноглазого горного тролля. У него были огромные, непропорциональные руки, пугающие шипастые наросты, тянущиеся от плеч к ладоням, и единственный глаз в центре лба. Ни белка, ни чёткого зрачка – только кислотно-зелёная радужка, заполнившая всю глазницу. Фил и представить не мог, что кого-то волнует судьба таких громил. Он задержал взгляд на иллюстрации, ожидая пояснений. Грэг быстро отвёл его внимание и объяснил всё в двух словах: обычная уловка, чтобы содрать золото с наивных богачей.

Движение города не умолкало, складываясь в единый живой организм. Горожане, спешившие по делам, удивительно гармонировали с украшенными каретами, тележками с товарами, домашними животными и, разумеется, городскими скренами, давно научившимися сосуществовать с жителями больших и малых кварталов.

В каждом переулке можно было встретить парочку грызущихся скренов. Местные считали их естественной системой переработки отходов и без сомнений выбрасывали мясные объедки в пустые проулки. Сорок лет назад люди стали злоупотреблять этим, отправляя на улицы не только еду, но и прочий мусор. Он заполнял отдалённые от центра районы, превращая их в настоящие помойки.

Правительство Дэнрода долго игнорировало проблему, пока скрены не начали устраивать жилища среди несъедобных отходов. Там они беспорядочно множились и собирались в стаи. Никаких мер не принимали, пока город не охватила нешуточная борьба с расплодившимися зубастыми соседями. Скрены осмелели: они врывались в дома, особенно по утрам, во время завтрака, пробираясь через балконы и окна. Действовали почти слаженно: одни сеяли хаос, пока другие опустошали кладовые и сметали еду со всех полок. А ещё ради забавы постоянно донимали собак и кошек.

Всё закончилось масштабной очисткой города, которую с тех пор проводят ежегодно для профилактики. Очевидно, нужно было что-то решать и с самой популяцией скренов, поэтому после массового отлова большую часть вредителей вывезли на острова, богатые фруктами.

Не представляя, как вообще можно ориентироваться в этих каменных джунглях, Фил молча шёл за Грэгом. Они свернули за очередной угол и оказались в месте куда спокойнее: вместо вывесок появились нависающие изгороди и местами клубящиеся цветы. Зелёный квартал местные символично называли Древесным. Он показался Филу теплее и уютнее, хотя народу здесь по-прежнему хватало. Грэг, на удивление, говорил мало. Вероятно, из-за подступающего голода он не хотел тратить ни сил, ни времени и упрямо продвигался к своему любимому месту.

«Трактир Две Вишни» – гласила надпись над светлой деревянной дверью. На первом этаже Грэг задерживаться не стал и сразу повёл Фила на лоджию второго этажа, откуда открывался вид на необычный облик Холмграда. Навалившаяся усталость наконец дала о себе знать: они тяжело выдохнули и рухнули на стулья.

– Смотрю, ты немного в растерянности. Холмград – это отдельный мир, не зря же столица всех королевств, – заметил Грэг.

– Это да… Я совершенно не привык к такому. Голова кружится, в ушах звенит и гудит. – Фил провёл рукой по лбу. – И ещё этот мужик у ворот. Наверное, нехорошо вышло, что его прогнали. И руку ему жалко. У него ведь семья, я ему жизнь испортил.

– Воу-воу, полегче. Ты всё об этом думаешь. Да брось ты, не будь так строг к себе. Он сам достал нож и бросил вызов. Нужно думать головой!

– Думать о том, что я могу сломать ему локоть? – с сомнением спросил Фил.

– Если ввязываешься в драку, будь готов отвечать за свои действия. Какая бы ни была ситуация, думать нужно о возможных последствиях. И в конце концов… ты что, никому руки не ломал?

– Да при чём здесь это? Важно, кому именно ломаешь, ведь так? – возразил Фил.

– Ой, драматизируешь. Если больше не хочешь так делать, так не делай. Бессмысленно жалеть себя. – Грэг повернулся к перилам и заглянул вниз, на улицу.

– Не жалость это, а осуждение. Так я смогу чему-то научиться, – ответил Фил.

– Хорошо, убедил. Теперь и я тебя осуждаю. Давай лучше подумаем, что есть будем.

Едва Грэг договорил, как к лицу Фила почти вплотную приблизилась высокая роккунка с большими золотыми глазами. Голову венчала причёска из множества кос, собранных в тугой узел и щедро украшенных кольцами, монетами, пёстрыми повязками и цветными побрякушками.

Помимо выразительных глаз и высокого лба, роккунов отличали яркая кожа и крошечный – а порой и вовсе отсутствующий – нос. У этой роккунки кожа отливала светло-бордовым, а вместо носа виднелись две острые ноздри.

– Ну, а ты кто такой? Твоё лицо мне незнакомо. Решил связаться с нашим Грэгори, хм… – Она пристально окинула его взглядом, задержавшись на лысой голове и смущённых от неожиданности глазах. – Занятный. И лысый, значит.

– Не пугай, Ханна. Он тут новенький, зовут Фил, – с улыбкой сказал Грэг.

– Кто пугает, я? Никогда бы не стала пугать кого-то перед едой. Зови меня Вишня, пупсик. Чувствуй себя как дома. Свободной койки не осталось, но могу уступить свою.

– А вот это уже звучит как угроза, – хмыкнул Грэг.

Роккунка опёрлась на край стола и плавно повернулась к горгулье.

– Давно и тебя не видела, дорогуша. Ты что это, предал свой любимый вишнёвый пирог? Если узнаю, что ты ходил к этому слизняку из «Дикой рюмки», отберу мечи и повешу над барной стойкой.

– Никогда в жизни не променяю ваши куриные сердечки даже на сотню рюмок лучшей настойки. Клянусь языком и желудком.

Тонкие зрачки в её глазницах сместились в сторону Фила, заставив его слегка вздрогнуть.

– Ты не местный, значит. Откуда такой появился?

Ханна продолжала смотреть на Грэга, косясь на Фила.

– Я из Ховертона, мисс Вишня. Южные земли, там, за хребтом.

– Знаю, знаю. Мы с Луллой любим путешествовать. Прежде чем открыть «Вишнёвый пирог», объездили сотни мест в этом королевстве. Я хотела жить в Даагласе и любоваться их смешными крышами – ты бы их видел, Грэг, как сладкие сырные ватрушки.

– Кстати о сладком: мы бы взяли парочку пирогов. Точнее, шесть. И всех вкусов, пожалуйста, – произнёс Грэг, уже сглатывая слюну.

– Тебе вечно лишь бы поесть. Ух, ладно. Значит, сердечки, шесть пирогов и пару картофелин положу. Эль классический или с сиропом?

– Мне чай. Пожалуйста, Вишня, – поправил её Фил.

– Ха, чай. Тогда мне эль с сиропом, только щепотку, – подытожил заказ Грэг.

Из двери показалась Лулла – родная сестра Ханны, с ещё большими глазами и волосами, собранными в высокий тугой хвост, доходивший до ягодиц. В отличие от сестры, у Луллы торчал крохотный нос, а кожа отливала ярко-голубым.

В таверне, как и на улицах, царил сумбур из гостей самых разных народов, но здесь было ещё шумнее: большинство гостей сильно перебрали. Лулла обходила столики, попутно успевая собирать заказы без пометок в блокноте, поправлять стулья за только что вставшими гостями и отвечать на вопросы назойливых компаний.

– Ханна, ты мне нужна на кухне. Ты чего так долго? О, привет, Грэг, мы уж думали, ты нас на рюмки променял. А это кто с тобой?

Не дав Филу ответить, Ханна рассказала всё за него.

– Поняла, поняла. Давай поживее – я уже давно могла бы обслужить пятый, седьмой и десятый столики. Потом поболтаете, в городе от приезжих не протолкнуться. Кстати, Грэг, к тебе дело есть, но сперва поешьте. Обсудим потом. Удобной трапезы, господа.

Сёстры отличались друг от друга: Ханна говорила сдержанно и вдумчиво, тогда как Лулла не переставала торопить весь мир вокруг себя. На центральной улице без такого навыка вряд ли получилось бы удержать заведение. Мало того, что половину выручки забирал высокий налог за ключевое расположение, так ещё и требовалось обслуживать нескончаемый поток гостей всевозможных рас и народов. Сёстры знали три языка и без труда ориентировались в пяти диалектах всеобщего, мастерски жонглируя ими в разговоре. Обычно владельцы подобных мест держали при себе книгу для заказов, а сёстры обходились памятью и с поразительной точностью запоминали, что и к какому столу нужно принести.

Ещё до захода солнца улицы зажглись яркими огнями ночного города. У каждого дома стояли высокие фонари – их зажигали незадолго до сумерек. Хозяева домов, трактиров и прилавков зажигали и собственные светильники: одни старались привлечь новых клиентов, другие – подчеркнуть красоту жилища. Светильники наполняли улицы живым дыханием вечерней жизни.

– Красиво, не правда ли? – заметил Грэг, окинув взглядом сияющие улицы. – Не думаю, что когда-нибудь купил бы здесь дом. И всё же красиво. Наверное, я просто ещё не определился, где мне больше по нраву пустить корни. Не знаю, что должно произойти, чтобы я назвал какое-то место своим. И всё же есть тут своя особая атмосфера.

– У тебя нет дома, Грэг? Я вообще мало знаю о горгульях, но, глядя на твои мечи и кошелёк, решил, что у тебя есть возможность купить хотя бы комнату.

– Как понять, что место, где ты вырос или живёшь, действительно твой дом? Особенно если для тебя важно не просто удобство, а правильное ощущение: чтобы место было именно твоим. Я считаю так: пока везде не поживёшь, никогда не узнаешь, как может быть по-другому.

Грэг выдержал паузу, а затем спросил:

– Сам-то что? Будешь и дальше строить из себя потерянного или прояснишь хоть немного?

Фил провёл рукой по лысой голове и, глядя на ладонь, задумался о том, какая гладкая у него кожа.

– Я даже не знаю, с чего начать, – ответил Фил. – У меня и жизни-то толком не было. Сколько себя помню, я всегда был в поиске. Наконец вроде получилось что-то изменить. Теперь начинаю с нуля и хочу верить: дальше будет по-другому… по-новому.

– Значит, можно поздравить тебя с днём рождения! Если начинаешь с нуля, стоит это отметить. Главное – завтра добраться до мистера Хэрста: он подкинет работёнку, а там, глядишь, на ноги встанешь, заработаешь на штаны, может, даже на пару трусов.

– Кто этот Хэрст?

– У него всяких дел полно. Большая часть – лютый криминал, конечно, но есть и серая движуха. Не переживай, больно никому делать не придётся… надеюсь, – Грэг на миг опустил взгляд. – В любом случае платит он знатно – тебе, у которого и штанов-то своих нет, в самый раз.

– Ладно, посмотрим на твоего мистера Хэрста.

Ноздри горгульи зашевелились, глаза широко раскрылись, живот громко заурчал – и это значило только одно: куриные сердечки в сливках и шесть пирогов с разными начинками. На столе не осталось свободного места даже для крохотной рюмки, поэтому кружку с элем и чашку облепихового чая пришлось поставить прямо на перила. Грэг налетел на сердечки, закидывая их в рот одно за другим. Следом пошёл картофель, а всё это он запил холодным элем.

Фил прежде не испытывал наслаждения от вкуса еды, поэтому пробовал всё осторожно, не спеша, по очереди. Начал с отварной картошки – и она показалась ему невероятным блюдом, даром свыше, пока он не попробовал куриные лакомства. Он заморгал чаще и на мгновение застыл, пытаясь осознать всю прелесть разных вкусов. Облепиха источала такой пряный аромат, что даже один запах наполнял его удовольствием.

– Проклятье, как это вкусно! – с набитым ртом вымолвил Фил.

– Ох, дружище, пироги попробуй.

На столе ждали шоколадный пирог, пироги с голубикой, малиной, персиком и сладким сыром, а также фирменный – с секретным ингредиентом. Грэг не скупился на сладкое: перепробовав огромное количество десертов, он считал себя знатоком в этом деле. Фил же, не имея сил остановиться, тянулся за новым куском раньше, чем успевал прожевать прежний, и всё сильнее желал, чтобы этот ужин никогда не заканчивался. Любой из этих пирогов мог бы получить награду за лучшее исполнение роли выпечки у него во рту.

Когда последняя крошка была съедена, а напитки допиты, им оставалось только держаться за раздутые животы.

– И часто ты так? Боги Хаоса, кажется, это лучший момент в моей жизни. – Фил отодвинулся от стола и вытянул одну ногу, чтобы стало легче.

– Вообще, не так часто, как хотелось бы. Всего раз или два в день. Но, к сожалению, не везде так вкусно кормят. Скажи честно, ты вчера родился, да?

– Да я сейчас сам рожу. Мой живот никогда не был таким большим.

В какой-то момент Фил почувствовал, что голова кружится от переизбытка еды.

– Ты, кстати, в курсе, почему говорят «удобной трапезы»? – спросил Грэг.

– Конечно, это пожелание. Как «тихой ночи», – ответил Фил. Эта мысль немного отвлекла его и вернула к реальности.

– Это само собой. Я говорю о происхождении этих слов. – Выковыривая когтём ошмётки пирога из миски, Грэг жестом показал Лулле, что хочет ещё эля. – Так вот. Когда люди были кочевым народом, есть приходилось где попало. Немногие имели свои дома, и все к этому стремились. Обедать за столом, а не на лысых камнях. Удобно.

– Как насчёт «хорошего аппетита»? Лучше бы так говорили, – подметил Фил.

– Непривычно, однако тоже неплохо, – добавил Грэг.

Тем временем улицы пустели. Витрины закрывались, лавки затягивали плотными навесами, на дверях заведений появлялись таблички «закрыто», а стальные замки щёлкали, запирая двери. Довольные покупатели медленно расходились по домам, волоча за собой счастливых детей, сияющих новыми игрушками.

Рыжий мальчишка тянул за собой верёвку, к которой был привязан деревянный поезд с пятью вагонами. На каждом вагоне красовался герб одного из королевств – вместе они символизировали единство города.

С соседней улицы неожиданно вырвалась троица скренов, а следом за ними со всех лап мчался пушистый серый пёс. Судя по яростному рывку, мохнатый охотник затаил серьёзную обиду и уже не разбирал дороги. Мелкие пакостники легко перепрыгнули через игрушечный поезд мальчика, но их разгорячённый преследователь повторить трюк не сумел. Густая шерсть взметнулась, на миг открыв тёмные глаза, и в следующий момент пёс влетел в два крайних вагона. Перевернувшись через голову, он нелепо приземлился на задние лапы и застыл, ошарашенный собственным полётом.

Расстроенный мальчик, не выпуская верёвку с уцелевшими частями поезда, бросился следом. В одно мгновение пёс забыл о скренах и сам оказался жертвой преследования: теперь за ним гнался мальчишка, рыдая и вопя так, что эхо катилось по всей улице. Неуклюжие скачки пса сеяли новый хаос. Он сбил с ног двух грузчиков, занятых погрузкой телеги, запутался в поводке крошечной собачки пожилой пары и поволок её за собой, а напоследок спугнул компанию подвыпивших гуляк – те с воплями рассыпались по краям улицы.

Наконец родители мальчика – оба с волосами того же огненно-рыжего оттенка – перехватили своё чадо и, присев рядом, принялись его успокаивать. За этим маленьким спектаклем было невозможно наблюдать без улыбки: город снова напоминал, что даже самые короткие сцены здесь могут обернуться настоящим представлением.

– Что ж, это было увлекательно. Зачем ходить на шоу и в театры, когда есть места в первом ряду «Вишнёвого пирога»? – Грэг с довольным видом и слегка прикрытыми глазами широко потянулся. – Надо бы спускаться к сёстрам, они хотели перетереть о чём-то.