Протокол для мёртвого

Глава 4. Сухая куртка

Марина позвонила Андрею в половине девятого утра, когда он принимал у ночной смены ключи от служебных дверей «Маяка».

— Мне разрешили забрать папины вещи, которые не признали вещественными доказательствами, — сказала она. — Свитер, брюки, запасную куртку из шкафчика. А ту, в которой его нашли, покажут перед передачей эксперту. Следователь попросил меня подтвердить, что она отцовская. Вы можете приехать?

Андрей поставил подпись в журнале и посмотрел на начальника смены. Тот стоял рядом, сверяя пломбы на связках, и слышал разговор.

— Я на работе до девяти вечера.

— Поняла. Извините.

— Не кладите трубку.

Он прикрыл микрофон ладонью и сказал начальнику:

— Вадим Петрович, мне нужен час за свой счёт. В обед или когда подмена придёт.

— У тебя два человека на больничном.

— Знаю.

— И потому ты опять просишь уйти.

— Прошу один раз. Запишете как отсутствие, я подпишу.

Вадим Петрович снял очки и протёр их краем галстука. Он не спрашивал, куда Андрей собирается. Вчера по местным новостям уже показали гавань и сказали о гибели ревизора. В кадр попала дальняя фигура Андрея у проходной.

— К двенадцати придёт Костя, — сказал начальник. — С двенадцати десяти до часу. Потом чтобы был здесь. И никаких удостоверений охраны за пределами объекта.

— Разумеется.

Последнее слово прозвучало слишком поспешно. Вадим Петрович задержал на нём взгляд, но ничего не добавил.

Марина назначила встречу в служебном корпусе управления, в комнате выдачи имущества. Следователь, по её словам, соглашался на присутствие Андрея как человека, который видел куртку у воды. Это не делало его участником проверки и не давало права задавать распоряжения. Андрей попросил прислать имя следователя и номер кабинета, затем убрал телефон.

До полудня он обходил этажи, проверял запасные выходы и дважды возвращал продавцам найденные покупателями кошельки. Обычная работа не мешала думать, а удерживала мысль в границах. Куртка Павла пробыла в воде — это подтвердят следы. Вопрос был не в том, мокрая ли она вообще, а в том, как именно намокла. Вчера у причала он видел тёмную полосу выше по ткани, словно человека опустили в воду и быстро подняли. Но память легко дорисовывала то, чего от неё ждали. Нужны были предметы, время и чужая фиксация.

В двенадцать десять Костя принял рацию. Андрей переоделся в комнате охраны, оставил форменную куртку и удостоверение в металлическом шкафчике. Старую милицейскую корочку он ещё утром переложил из машины в домашний ящик. Так было спокойнее: между соблазном и рукой теперь лежало несколько километров.

В управление он пришёл в двенадцать тридцать пять. Марина сидела на скамье у закрытой двери. Рядом стояли два прозрачных пакета с одеждой, каждый с бумажной биркой. На коленях она держала серую куртку с потёртым воротником.

— Это из шкафчика, — сказала она. — Не та.

Андрей сел рядом, не касаясь вещей.

— Что следователь сказал?

— Что осмотр ещё не закончен. Куртку из воды повезут на экспертизу, но перед этим я должна её опознать. Он разрешил задать вопросы о том, как отец носил вещи. Баженов тоже будет.

— Тогда отвечайте только о том, что знаете. Если не уверены — так и говорите.

— Вы всё время это повторяете.

— Потому что правильный ответ скучнее догадки и полезнее её.

Марина провела пальцем по рукаву серой куртки.

— Папа терпеть не мог мокрые карманы. Телефон носил во внутреннем нагрудном, бумаги — в пластиковом чехле. Если шёл дождь, застёгивал всё до подбородка.

— Это вы часто видели?

— С детства. Он даже пакеты из магазина распределял так, чтобы свободной рукой прикрывать молнию.

— Следователю так и скажете. Без «всегда», если были исключения.

Дверь открылась. Молодой мужчина в тёмном костюме представился Ильёй Романовичем Тарасовым. Вчера Андрей видел его у воды со спины. Лицо у следователя было серым от недосыпа, но говорил он ясно и без раздражения.

— Лунёв Андрей Викторович?

— Да.

— Вы приглашены для пояснения того, что наблюдали на месте. Статуса специалиста у вас нет. К предметам не прикасаться, упаковку не вскрывать. Все замечания через меня. Согласны?

— Согласен.

— Марина Павловна, вещи из шкафчика вы получили по акту?

Она показала бумагу.

— Тогда проходите.

Комната оказалась маленькой, с двумя столами, штативом для камеры и белой измерительной линейкой на стене. На дальнем столе лежал запечатанный прозрачный мешок. Внутри виднелась тёмно-зелёная рабочая куртка Павла. Рядом стояли коробки с перчатками и чистыми пакетами.

Сергей находился у окна. Он кивнул Марине и будто не заметил Андрея.

Тарасов включил камеру, назвал дату, время и присутствующих. Затем показал пломбу на мешке крупным планом. Женщина в белом халате, эксперт-криминалист Ольга Сергеевна, сверила номер с актом и только после этого разрезала верхний край упаковки.

Запах речной воды и сырой ткани оказался слабее, чем ожидал Андрей. Куртку уже подсушивали при комнатной температуре, не выворачивая и не очищая. На ней остались песчинки, тонкие бурые водоросли и светлая полоса соли или грязи поперёк спины.

Марина побледнела, но приблизилась по просьбе следователя.

— Узнаёте вещь?

— Да. Это папина рабочая куртка.

— По каким признакам?

— На правом локте заплата. Я пришивала весной. Нитка чуть светлее. И молния на левом кармане без язычка, там кольцо от ключей.

Эксперт сняла оба признака крупно. На левом кармане действительно висело маленькое стальное колечко.

— Когда вы видели эту куртку на отце в последний раз? — спросил Тарасов.

— В понедельник утром. Он заезжал ко мне перед сменой.

— В каком состоянии она была?

— Обычная. Сухая. На рукавах была пыль, но синего пятна я не помню.

— Про пятно вас кто-то спрашивал до сегодняшнего дня?

Марина посмотрела на Андрея.

— Андрей Викторович сказал, что заметил на рукаве цветной след у воды. Мы не обсуждали, откуда он.

Сергей оттолкнулся от подоконника.

— Обсуждали куртку до официального осмотра?

— Я сказал, что видел цветную полосу, — ответил Андрей. — К вещи она не прикасалась.

— Я спрашивал Марину Павловну.

— Он сказал именно это, — повторила она. — Больше ничего.

Тарасов поднял ладонь.

— Дальше вопросы задаю я. Ольга Сергеевна, покажите наружную поверхность рукавов.

Эксперт расправила куртку на белой подложке. На правой манжете, ближе к внутренней стороне руки, тянулся синий след шириной в палец. Он был не похож на чернила: плотная краска легла сверху на ткань, а по краям растрескалась. Выше виднелись две короткие параллельные полосы.

— Раньше замечали? — спросил следователь Марину.

— Нет. Но я не осматривала рукава каждый день.

— Правильно.

Эксперт измерила след, сняла его под разным светом и взяла отдельным тампоном крошечный образец с уже отслоившегося края. Андрей молчал. Синяя краска могла быть с ограды, контейнера, верстака или сотни других предметов. Пока она доказывала только контакт.

— На месте вы видели этот след? — обратился к нему Тарасов.

— Видел синюю полосу на правой манжете, когда спасатель повернул тело. Расстояние было около трёх метров. Две верхние полосы не различил.

— В протоколе вашего опроса указано «тёмный след на рукаве», без цвета.

— При первом опросе было темно. Цвет я увидел позже, под переносной лампой. Вчера сказал об этом Баженову.

— Подтверждаю, — нехотя произнёс Сергей.

Тарасов сделал пометку.

— Что ещё привлекло ваше внимание?

— Граница намокания. Она была ровной и выше той воды, где лежало тело к моменту подъёма.

— Это ваша оценка?

— Да. Измерений я не проводил.

— Тогда так и запишем.

Эксперт перевернула куртку. Полоса на спине шла неровно: выше справа, ниже слева. Ткань ниже неё была темнее, а на верхней части оставались отдельные брызги. Андрей вспомнил лестницу у причала, волну и тело, лежавшее боком. Если Павел упал и долго находился в воде, пропитка должна была тянуть влагу вверх от швов, особенно у карманов. Здесь внешний слой намок широко, но подкладка выглядела иначе.

Он не стал говорить, пока Ольга Сергеевна не расстегнула куртку сама.

Внутренняя подкладка была влажной у пояса и по нижнему краю. На груди и вокруг внутренних карманов ткань оставалась светлее. Эксперт провела прибором над несколькими участками и вслух назвала показания помощнику. Цифры Андрею ничего не говорили, однако разница была заметна даже без прибора.

— Можно уточнить? — спросил он.

Тарасов кивнул.

— В карманах при изъятии находилась вода?

Следователь посмотрел в акт.

— Свободной воды не отмечено. Карманы на месте не выворачивали. Сейчас осмотрим.

— Телефон был во внутреннем кармане? — спросила Марина.

— Телефон обнаружен отдельно, на бетоне у верхней площадки лестницы, — ответил Тарасов. — Это уже есть в вашем вчерашнем объяснении.

Она сжала пальцы.

— Папа не положил бы его на бетон.

— Мы пока не устанавливаем, кто положил. Подтвердите привычку: где он обычно носил телефон?

— Во внутреннем кармане слева. Он застёгивается на молнию.

Эксперт показала этот карман камере. Молния была закрыта. Перед вскрытием она сменила перчатки, затем медленно потянула бегунок. Внутри лежал прозрачный чехол для пропуска, пустой и сухой на вид. Его извлекли пинцетом на чистую подложку. Бумажный вкладыш в чехле не расплылся, печать на нём оставалась резкой.

— Это пропуск отца? — спросил Тарасов.

— Да.

— Дата выдачи, фотография, номер совпадают?

— Да.

Ольга Сергеевна раскрыла второй внутренний карман. Там находились сложенный бумажный платок и два кассовых чека. Платок был смят, но не слипся. Чернила на чеках читались. Один чек — за кофе на заправке, другой — за батарейки. Время покупки батареек: двадцать один час сорок восемь минут, за несколько часов до предполагаемой смерти.

Марина подалась вперёд.

— Если он лежал в воде, бумага должна была промокнуть.

— Не обязательно, — сказал Сергей. — Внутренний карман застёгнут, ткань с пропиткой.

— Тогда почему куртка мокрая снаружи?

— Потому что снаружи вода.

Тарасов снова остановил их жестом.

— Не спорим. Фиксируем. Ольга Сергеевна, влажность содержимого и подкладки можно сравнить?

— Можно. Но окончательное заключение после лаборатории. Сейчас скажу только, что бумажные предметы сохраняют форму, видимых следов полного намокания нет.

Андрей смотрел на швы кармана. Нижняя часть куртки была мокрой, а верхняя — почти сухой изнутри. Такое могло случиться, если вещь недолго погрузили в воду, если внутри оставался воздух или если тело лежало не так, как записано. Ни один вариант пока нельзя было выбрать. Но версия о долгом пребывании в воде уже требовала объяснения.

— В раннем документе указано, сколько времени тело находилось в воде? — спросил он.

Сергей повернулся к нему.

— Этот документ не приобщён как достоверный источник.

— Я спрашиваю не о достоверности.

Тарасов пролистал несколько листов.

— В проекте указано: предположительно не менее трёх часов. Основание не приведено.

— За три часа бумажный платок в застёгнутом кармане мог остаться таким?

— Это вопрос эксперту, — сказал следователь.

Ольга Сергеевна не торопилась.

— Мог или не мог — плохая постановка. Зависит от глубины, положения тела, состояния мембраны, повреждений ткани, температуры и движения воды. Мы проверим, как распространялась влага. Сейчас достоверно только то, что внешняя и внутренняя части увлажнены неодинаково, а бумага не имеет видимых признаков полного промокания.

— Этого достаточно, — сказал Андрей.

— Для чего? — спросил Сергей.

— Чтобы не писать длительность нахождения в воде до заключения.

Тарасов закрыл папку.

— В новом протоколе длительности нет. Есть время обнаружения, подъёма и передачи тела. Проект, который получила Марина Павловна, будет исследован отдельно.

Сергей отошёл к окну. Андрей заметил, как тот потёр большим пальцем край телефона. Раньше таким движением Сергей проверял, закрыт ли предохранитель на кобуре. Теперь оружие было скрыто под пиджаком, а привычка осталась.

Эксперт перешла к наружным карманам. Правый был расстёгнут и влажный; в нём нашли монету, короткий карандаш и ржавую шайбу. Левый, с колечком вместо язычка, оказался закрыт. Внутри лежала сложенная вчетверо салфетка с нарисованными от руки двумя прямоугольниками и стрелкой между ними. Бумага отсырела по одному краю, но рисунок сохранился.

— Узнаёте почерк? — спросил Тарасов Марину.

— Папин. Но я не знаю, что это.

— Не трогайте.

— Я и не собиралась.

На одном прямоугольнике Павел написал «весы», на другом — «стар. скл.». Под стрелкой стояло «23:40». Номер контейнера отсутствовал.

— Старый склад, — тихо сказала Марина. — Он хотел туда идти?

— Это предстоит проверить, — ответил Тарасов.

Сергей подошёл ближе.

— В акте изъятия салфетка указана?

— Указано содержимое карманов без перечисления: мелкие предметы и бумага, — сказал следователь. — Ошибка первичной фиксации. Сейчас исправляем не задним числом, а отдельным осмотром.

Андрей посмотрел на него с уважением. Простая фраза отделяла исправление от подлога лучше любой лекции: ошибку не прятали, а оставляли видимой вместе с новым действием.

— Где старый склад? — спросил он.

— За четвёртым участком, — ответил Сергей. — Не используется третий год.

— Вчера ты говорил, что контейнер задержали на четвёртом.

— И что?

— Ничего. Пока ничего.

Тарасов велел эксперту продолжать. Все предметы разложили, сфотографировали и упаковали отдельно. С куртки сняли волокна и частицы с манжет, не пытаясь на месте назвать их происхождение. Синюю краску поместили в маленький бумажный конверт, поставили подписи и номер.

Марина следила за каждым движением. Когда эксперт закончила, она спросила:

— Можно узнать, что будет дальше?

— Проверим влагу в слоях ткани, состав краски и загрязнения, — сказал Тарасов. — Сопоставим с местом обнаружения. Вам сообщат о результатах в порядке, который предусмотрен для потерпевшей.

— А запасная куртка нужна?

— Для чего вы предлагаете?

— Сравнить ткань. Они одной марки. Отец покупал сразу две, только цвета разные.

Следователь посмотрел на серую куртку, оставшуюся у двери.

— У вас есть чек или ярлык?

— Ярлык внутри. Чек в его почте, наверное.

Ольга Сергеевна сказала:

— Контрольный образец пригодится, если модель и материал совпадают. Но изымать всю вещь необязательно. Можно зафиксировать маркировку и взять образец с внутреннего припуска с согласия владельца.

Марина согласилась. Серую куртку внесли в комнату только после того, как стол очистили и застелили новой бумагой. Андрей увидел одинаковую систему карманов и такую же плотную подкладку. На нагрудной молнии был целый язычок. Марина показала, как отец обычно застёгивал ворот, спрятав бегунок под тканевый клапан.

— Он делал так даже в помещении, если в кармане были документы, — сказала она. — Боялся не воды, а потерять.

Тарасов попросил её повторить действие на запасной вещи для камеры. Затем зафиксировал маркировку. Эксперт взяла несколько нитей с припуска, запечатала их и вернула куртку Марине по акту.

Осмотр закончился в тринадцать часов восемь минут. Андрей уже опаздывал. Он расписался в объяснении, внимательно прочитав каждую строку. Там было указано: видел синюю полосу при переносном освещении; границу влаги оценил визуально; к одежде не прикасался; происхождение следа ему неизвестно. Никаких слов об убийстве, тележке или переносе тела не было.

В коридоре Сергей догнал его у лестницы.

— Доволен?

— Чем?

— Нашли сухую бумажку, теперь будете рассказывать Марине, что Павла привезли на тележке и окунули в воду.

Андрей остановился.

— Про тележку сейчас сказал ты.

Сергей замер на полшага.

— Синяя краска. Старый склад. Очевидная версия.

— В порту десятки синих предметов.

— Именно. Поэтому не бегите искать один из них.

— Я на работу бегу.

— Андрей, послушай. Куртка с пропиткой может не промокнуть насквозь. Тело могло зацепиться за ступень, карман остался над водой. Краска могла появиться неделю назад. Не делай из каждого совпадения доказательство.

— Ты прав.

Сергей явно ждал спора и не сразу нашёл ответ.

— Тогда зачем ты здесь?

— Чтобы совпадения правильно записали. Сегодня их записали.

— Тарасов и без тебя умеет работать.

— Хорошо, если так.

Андрей пошёл вниз. Сергей окликнул его:

— К старому складу не суйся. Там аварийное здание и частная территория.

— Я услышал.

— Это не совет.

— Тогда оформляй запрет как положено.

На улице Марина ждала под козырьком с пакетами и серой курткой. Дождь прекратился, но ветер гнал с реки холод. Она спросила:

— Вы тоже заметили, что он первым сказал про тележку?

— Заметил. Но это может быть обычная догадка. Синий след на рукаве, схема к старому складу — до тележки недалеко додуматься.

— А сухие чеки?

— Важнее. Только не потому, что сами доказывают убийство. Они не сходятся с готовой фразой про три часа в воде. Эксперт проверит.

Марина прижала пакеты к боку.

— Значит, папу бросили в воду позже?

— Значит, мы пока не знаем, сколько он был в воде и в каком положении. Не отдавайте неизвестное первой удобной версии, даже если эта версия наша.

Она кивнула, но вопрос не исчез с её лица.

— Что делать со схемой?

— Ничего. Она у следователя. Пусть проверяют старый склад официально.

— А если не проверят?

— Тогда спросите письменно, какое решение принято по найденной записи. Вы потерпевшая, вам ответят или хотя бы оставят отказ на бумаге.

— Вы всё сводите к бумаге.

— Нет. Я стараюсь, чтобы люди не могли потом сказать, будто разговора не было.

Телефон Андрея завибрировал. Вадим Петрович спрашивал, собирается ли старший смены сегодня вернуться. Андрей показал Марине экран.

— Мне пора.

— Я отвезу вас.

— Не надо. Автобус быстрее по выделенной полосе.

Перед тем как уйти, он посмотрел на серую запасную куртку. На правой манжете не было ни пятна, ни потёртости, только обычная пыль в шве. Две одинаковые вещи прожили разные сутки: одна висела в шкафчике, другая встретилась с синим железом и водой. Между этими встречами пока не было установленного порядка.

В автобусе Андрей записал в блокнот четыре строки.

Внутренние карманы закрыты.

Бумага без полного намокания.

Синяя краска на правой манжете, две параллельные полосы.

Схема: весы — старый склад, 23:40.

Ниже добавил: «Не искать склад самому».

Он перечитал последнюю фразу дважды. Она была нужна не для памяти.

В «Маяк» Андрей вернулся в тринадцать тридцать две. Вадим Петрович молча протянул ему журнал отсутствий. Андрей вписал время и расписался. Потом надел форменную куртку, взял рацию и отправился проверять сигнализацию на складе бытовой техники.

У служебного лифта его остановила Вера. Она стояла с термокружкой и пакетом из пекарни, будто приехала случайно, но глаза выдавали заранее приготовленный разговор.

— Ты не отвечал, — сказала она.

— Был на осмотре.

— Я знаю. Марина прислала сообщение.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Хочу услышать от тебя, насколько глубоко ты уже там.

Рация на плече зашипела. Костя сообщил о споре у кассы. Андрей ответил, что подойдёт через минуту.

— Сегодня я был свидетелем осмотра, — сказал он дочери. — Ничего не брал, никуда не проникал, никем не представлялся.

— Сегодня.

— Да.

— А завтра?

— Завтра у меня смена.

Вера посмотрела на него так же, как утром Сергей: будто знала продолжение раньше него самого.

— Пап, я не прошу бросить Марину. Я прошу не делать вид, что ты можешь всё удержать без цены.

— Я не делаю.

— Делаешь. Когда говоришь «был свидетелем», ты перечисляешь, чего не нарушил. Значит, уже прикидывал, что можно нарушить потом.

Он хотел возразить, но вспомнил старую корочку, которую специально убрал из машины. Вера не знала о ней, а попала точно.

— На сегодня цена — час двадцать две минуты без оплаты и выговор начальника, — сказал Андрей. — Больше ничего.

— Скажешь, когда станет больше?

— Скажу.

— Не после?

— До.

Вера протянула пакет.

— Тогда поешь. У тебя лицо человека, который опять считает улику обедом.

Она ушла к выходу, а Андрей направился к кассам. По дороге телефон коротко завибрировал. Сообщение пришло от Марины: «Следователь официально запросил осмотр старого склада. Баженов сообщил, что доступа до утра не будет: замок опечатан владельцем».

Андрей не ответил сразу. У кассы мужчина доказывал, что охрана не имеет права задерживать его за неоплаченный чайник. Андрей выслушал продавца, проверил чек и увидел ошибку: кассир дважды провёл чужой товар, а чайник покупателя, наоборот, не попал в список. Через пять минут спор закончился доплатой и извинениями.

Только в комнате охраны он написал Марине: «Сохраните сообщение. Самостоятельно к складу не ездите».

Потом открыл фотографию своего блокнота. Синие полосы на манжете были параллельными. Не размазанное пятно от стены, а след двух узких рёбер. У низкой платформенной тележки борта как раз делали из согнутого уголка, но таких тележек в гавани могли быть десятки. Проверять нужно было не любую синюю тележку, а ту, которая ходила между весами и старым складом около двадцати трёх сорока.

Доступ к складу появится утром. Контейнер пока задержан. Куртка у эксперта. Впервые за два дня вещи находились там, где их нельзя было незаметно переписать одной фразой.

И всё же Андрей чувствовал тревогу. Замок, опечатанный владельцем, не означал, что в здании никто не окажется ночью. Он набрал номер Тарасова, дождался ответа и сказал только то, что мог подтвердить:

— Илья Романович, Марина сообщила про отсрочку осмотра. В записке Павла указано время двадцать три сорок. Если склад связан с его последним маршрутом, до утра там могут исчезнуть следы. Я прошу зафиксировать предупреждение.

— Уже зафиксировано, — ответил следователь. — У здания выставлен пост. И, Андрей Викторович, не приезжайте проверять пост.

— Не приеду.

— Хорошо.

Связь оборвалась. Андрей убрал телефон и посмотрел на шкафчик, где лежало его охранное удостоверение. Сегодня оно оставалось на своём месте, старая корочка — дома, а старый склад охранял действующий сотрудник. Так и должна была работать правильная последовательность.

Но сухая бумага из кармана Павла уже сделала одно важное дело: между телом и заранее написанным протоколом появилась щель. В неё пока нельзя было протиснуть обвинение. Зато через неё проходил вопрос, который утром придётся задать вслух: кто привёз Павла к воде после встречи у весов?

Глава 5. Билет на шестьсот двадцать

В пять сорок утра Марина прислала Андрею фотографию письма от следователя. Тарасов приглашал её к девяти для передачи копий, найденных в домашней папке Павла. Внизу стояла отдельная строка: «При наличии документов с персональными или коммерческими сведениями не направлять изображения посторонним лицам».

Под строкой Марина написала: «Поэтому вам не пересылаю. Но там два билета Р-1148».

Андрей ответил: «Правильно. Передайте оригиналы по акту. Сфотографируйте акт».

Сегодня у него был выходной. Он мог бы поехать к управлению и ждать в коридоре, но приглашения не получил. Вместо этого сварил кофе, достал из шкафа папку с ипотечными бумагами Веры и проверил дату ближайшего платежа. Через двенадцать дней с его счёта должны были списать сумму, которую он обещал дочери добавить после сокращения её смен. Потеря лицензии пока существовала только в будущем плане, о котором никто, кроме него, не знал. Но цифра в графике делала эту цену настоящей заранее.

В восемь двадцать позвонил Тарасов.

— Андрей Викторович, Марина Павловна просит, чтобы вы присутствовали при осмотре документов. Вы видели один из билетов на её телефоне и можете пояснить, где именно. Сможете к девяти тридцати?

— Смогу.

— Документы получите не вы. Копии без моего разрешения не делаете.

— Понимаю.

— И ещё. Старый склад ночью никто не вскрывал. Пост на месте. Осмотр согласован на одиннадцать.

— Спасибо.

— Это не приглашение на склад.

— Я понял.

В комнате осмотров стоял новый стол. На нём Марина разложила прозрачную папку, не вынимая содержимого. Сергей отсутствовал. Тарасов объяснил на камеру, что документы обнаружены дома погибшего в нижнем ящике письменного стола. Марина нашла их утром, когда искала договор на телефон отца. До передачи она никому папку не показывала и ничего из неё не извлекала.