Paradise for the damned

— Ты… ты… — я не могла подобрать слов. Пальцы вцепились в одеяло. — Это ты… это ты снял ошейник?

— Нет, — Дан поставил переноску на пол, но дверцу не открыл. — Ошейник сняли люди отца. В ту ночь, перед пожаром. Они знали, что ты любишь эту кошку. Думали использовать её как рычаг давления на тебя. Но Влад умер, и кошка стала просто кошкой. Трофеем. Я забрал её себе. Подумал — пригодится.

Он говорил ровно, без единой эмоции, как будто зачитывал бухгалтерский отчёт. А я смотрела на Клео, и по щекам ползли слёзы — горячие, непрошеные, которых я не могла остановить. Она была здесь. Живая. Все эти годы — живая. Она узнала меня: тыкалась носом в решётку, кричала, требовала выпустить. Знакомое, низкое, требовательное «мррр» — тот самый звук, который я слышала каждое утро в особняке Влада, когда она запрыгивала ко мне на подушку.

— Отдай мне её, — прошептала я. — Пожалуйста, Дан. Просто отдай.

— С удовольствием, — ответил он, и в голосе не было ни капли тепла. — Как только ты расскажешь мне формулу. А до тех пор… она будет здесь. В соседней комнате. Ты будешь слышать, как она мяукает, но не сможешь к ней прикоснуться.

Он поднял переноску, шагнул к двери и обернулся в последний раз:

— Я не хочу причинять ей вред, Эвелин. Она хорошая кошка. Но если ты не заговоришь… Я начну с неё. А потом перейду к другим. Ты меня поняла?

Комната вдруг стала ещё меньше, стены словно сжались, перекрывая воздух. Я стиснула кулаки — ногти впились в ладони. Боль помогла собраться и не дать панике захватить разум.

— Ты не посмеешь, — голос дрожал, но я заставила себя звучать твёрже. — Ты блефуешь. Ты не станешь калечить животное ради какой-то формулы.

Дан усмехнулся — холодно, без тени веселья.

— О, поверь, стану. В Rose Gold учат не привязываться ни к кому и ни к чему. Эмоции — слабость. А слабость — смерть. Ты должна это знать, Эвелин. Ты жила с Владом. Он учил тебя тому же.

Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. В груди что-то оборвалось — то ли надежда, то ли боль. Котята… Те самые, которых я нашла у порога своего дома. Но кто их отец? Выходит, Дан всё это время заботился о кошке, дал ей свить новое потомство? Зачем ему такая многоходовка, если он ничего не чувствует?

— И как же ты снял отслеживающее устройство? Там нужны были отпечатки пальцев.

Дан чуть склонил голову, и на губах мелькнула тень улыбки — ледяной, но с какой-то профессиональной гордостью.

— Отпечатки пальцев? — переспросил он. — Серьёзно? Ты думаешь, это проблема для человека, чей отец контролирует половину ювелирного рынка страны? Мы снимаем отпечатки с дверных ручек, с бокалов, с твоих же собственных глянцевых фото, которые остались у Влада. Ошейник — это просто пластик и микрочип. Я даже не напрягался.

Он шагнул ближе, но теперь в его движениях не было угрозы — скорее усталость. И снова на меня нахлынул этот запах — сандал и что-то металлическое, едва уловимое, словно он долго провёл в помещении, где обрабатывают драгоценные камни. Я посмотрела ему в глаза.

— Я… скажу тебе формулу. Но сперва отдай Клео.

— Нет. Формула.

Да твою мать. Вот же заладил.

— Ну хорошо. Принеси ручку и листок.

Дан замер. По его лицу скользнуло что-то похожее на удивление — он явно не ожидал, что я сдамся так быстро.

— Ты серьёзно?

— Ты же этого хотел? — я пожала плечами, стараясь держать голос ровным. — Ручку. Листок. И Клеопатру — сразу после того, как ты проверишь формулу.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом кивнул и шагнул к двери.

— Хорошо. Я принесу. Но если ты попытаешься меня обмануть, Эвелин… — он не договорил. Просто посмотрел на переноску с Клеопатрой, всё ещё царапающей голосом решётку. Этого взгляда было достаточно.

Дверь за ним закрылась. Я осталась одна.

Я бросилась к кровати, схватила вилочку для лимона — ту самую, что стащила с подноса после ужина, — и быстро открутила решётку вентиляции. Руки дрожали, но я действовала быстро и чётко: годы жизни с Владом научили меня двигаться в экстремальных ситуациях, когда секунды решают всё. Снять, заглянуть внутрь, оценить проём. Узкий. Очень узкий. Но — вариант. Я вернула решётку на место, прислонив её и прикрыв креслом, чтобы не упала. Еле успела — в следующую минуту лязгнул засов, и вошёл Дан.

Я с самым невозмутимым видом спрятала вилку под резинку джинсов, взяла ручку и листок и… начеркала формулу. Не настоящую — набор химических символов, который выглядел убедительно, но был бесполезен. Я специально изучала, как маскировать фальшивки под подлинники: добавляла лишние элементы, меняла индексы, вставляла несуществующие соединения. Все таки пригодилось то, чему я училась на Чеджу.

— Вот.

Дан взял листок. Пробежал глазами по строчкам. На лице не отразилось ни триумфа, ни радости — только холодная, деловая сосредоточенность. Он сложил лист пополам, потом ещё раз — аккуратно, сгиб за сгибом, будто упаковывал драгоценность.

— Я проверю, — сказал он, убирая листок во внутренний карман. Затем подошёл к переноске, отщёлкнул замок и бережно, почти нежно, достал Клеопатру. Та зашипела на него, но он лишь хмыкнул и протянул её мне.

— Держи. Как договаривались. Формула в обмен на кошку. Если формула верна — следующим этапом будет твоя свобода. Если нет… — он не закончил, но мне и не нужно было.

Клеопатра в моих руках замурлыкала, тыкаясь мокрым носом в шею. Я прижала её к себе. Тепло её тела, знакомый запах шерсти — всё это придавало сил. Слёзы всё ещё шли, но теперь я их не замечала. Она стала тяжелее, чем я помнила, и шерсть — чуть грубее, зато мурлыканье — то же. Тот же тихий, вибрирующий звук, от которого внутри что-то отпускало, будто струну ослабили на пол-тона.

— Я вернусь через несколько часов, — сказал Дан и вышел, даже не обернувшись.

Дверь закрылась. Засов щёлкнул. Я осталась одна. С Клеопатрой на руках. И с вилкой, спрятанной под резинкой джинсов.

Глава 10.

— Всё будет хорошо, — прошептала я. — Мы выберемся. У меня есть план.

Кошка мурлыкала, будто верила мне. А я… просто должна была оправдать эту веру. Огляделась. Теперь нужно было найти способ выбраться отсюда — и сделать это раньше, чем Дан поймёт, что формула фальшивая. Вилка в кармане давала хоть какой-то шанс. Клео давала силы не сдаваться.

Время пошло. У меня было несколько часов — максимум. Пора действовать.

Взгляд упал на вентиляционную решётку у самого пола — она была узкой. Могу застрять. Но обратного пути нет. Он скоро вернётся.

Решётка наклонилась, открывая тёмный, узкий проём. Я заглянула внутрь. Темнота. Пахло пылью и чем-то металлическим — старым, застоявшимся, будто воздух здесь не менялся годами.

Я пропустила кошку вперёд:

— Давай, малышка. Иди, я за тобой, — шепнула я.

Ползла за ней. Подо мной всё скрипело и шаталось. Боже. Если сейчас что-то сломается, если проход окажется слишком тесным — я пропала. И я не знаю, сколько у меня времени до того, как Дан поймёт, что эта формула вообще не существует. Максимум, что он сможет с ней сделать, — лимонад.

Металлическая труба стонала под моим весом, как будто вот-вот готова была провалиться. Где-то впереди, в темноте, я слышала, как Клеопатра перебирает лапками — шла она уверенно, словно знала дорогу. Может, и знала. Кошки всегда находят выход.

Я старалась дышать ровно, но сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали от напряжения. Каждый шорох за спиной казался шагами Дана. Я представляла, как он открывает дверь, видит пустую комнату, сломанную решётку…

Один раз колено соскользнуло, и я упала животом на ржавый металл — в глазах потемнело от боли, но я стиснула зубы и поползла дальше. Железо тянуло холодом сквозь ткань, царапало рёбра. Я двигалась на локтях, прижимая подбородок к груди, и считала вдохи — просто чтобы не сойти с ума.

Впереди наконец забрезжил слабый свет. Я спрыгнула и оказалась… в подвальном помещении. Сырой воздух, запах плесени и старого картона. Я стояла на бетонном полу, тяжело дыша и пытаясь понять, где очутилась. Клеопатра уже сидела рядом и деловито вылизывала лапу — как будто ничего особенного не произошло.

Я быстро осмотрелась. Вокруг громоздились ящики с вином, старые бочки, металлические стеллажи. Винный погреб. Просторный, с низкими каменными сводами, покрытыми тонкой бахромой паутины. Чуть дальше — деревянная лестница, уходящая наверх, к массивной двери.

«Почему не заперта? Может, прислуга забыла? Не важно, Эля. Сегодня фортуна на моей стороне», — подумала я. Я поднялась по лестнице и очутилась на кухне. Или в чём-то вроде неё — комната для слуг? Это мой шанс. Клеопатра метнулась под стол, и я нырнула за ней следом. Сердце стучало. Шаги где-то наверху — два охранника переговаривались о чём-то, их голоса доносились приглушённо, словно сквозь толщу воды. Я замерла, зажав кошку под мышкой.

— Не дури, пожалуйста, — прошептала я ей в ухо. — Ещё немного. Потерпи.

Я выглянула из-за стола. Кухня была огромной — профессиональной, ресторанного уровня. Должно быть, здесь кормили не только прислугу, а весь особняк. Разделочные столы, холодильники, подвесные кастрюли. И главное — дверь. Не та, через которую я вошла. Другая. С табличкой «Служебный выход».

Охранники всё ещё стояли у главного входа. Мимо них пройти незамеченной не выйдет. Но над разделочным столом висела связка ключей. И один из них — с брелоком в виде винной бутылки — выглядел так, будто мог открыть ту самую дверь. Я сняла ключи, стараясь не звякнуть. В три шага пересекла кухню, вставила ключ в замок — он подошёл идеально. Дверь открылась почти бесшумно. За ней — холодный мартовский воздух, запах прелой листвы и свободы.

Я шагнула наружу, прижимая Клеопатру к груди. Позади оставался особняк. Впереди — лес, темнота и неизвестность. Я бросила ключи куда-то в траву — в них не было нужды. И мы побежали.

Но это, похоже, не особняк, а охотничий домик. Он оказался огорожен. Видимо, я на заднем дворе. Забор с прутьями. Снизу есть щель — можно пролезть. Не раздумывая ни секунды, я бросилась туда. Острый конец оцарапал щёку. В волосах — листья. Я застряла: бёдра не проходили. Паника начала подкатывать горлом, но я заставила себя дышать. Резко дёрнулась вперёд, приподнимаясь на локтях и прижимаясь животом к земле. Прутья прочертили огненную полосу поперёк спины — что-то потекло, тёплое и липкое. Я кое-как перевернулась на спину, втянула живот и выбралась.

Сигнал. Голоса! Чёрт.

Я побежала, не разбирая дороги. Лес встретил меня холодом и тишиной. Мартовский снег ещё лежал в низинах — серый, ноздреватый, пропитанный влагой. Ветки хлестали по лицу, оставляя царапины на щеках и лбу, но я не чувствовала боли. Только страх. Только адреналин. Только грохот сердца в ушах.

Клеопатра вцепилась когтями в куртку и прижалась ко мне всем телом. Она молчала — будто понимала, что сейчас не время для мяуканья. Голоса позади становились громче. Они шли за мной. С фонарями, с собаками — я слышала лай, ещё далёкий, но уже различимый. Спустили собак. Ветки царапали лицо, ноги проваливались в мокрый снег. Я не знала, куда бегу. Просто вперёд — лишь бы подальше от этого проклятого дома.

А потом я услышала шум машин. Трасса!

Я выбежала на дорогу и замахала одной рукой. Все проезжали мимо. Ещё бы — я выглядела так, будто сбежала из мясорубки. Но одна «Лада» всё-таки остановилась.

За рулём сидел мужчина лет шестидесяти пяти, на заднем сиденье громоздились рассадные ящики.

— По-пожалуйста, помогите. Отвезите меня в-в больницу, — выдохнула я.

Мужчина — пожилой, в очках с толстыми линзами и вязаной жилетке поверх клетчатой рубашки — окинул меня взглядом с ног до головы. Глаза его расширились от ужаса при виде крови на щеке, грязной куртки и кошки, вцепившейся в мою грудь. Он явно не ожидал увидеть такое на пустынной трассе. Не дай Боги, он решит, что я наркоманка, и закроет дверь. Я молилась всем богам, чтобы этого не случилось. Забавно: даже такая атеистка, как я, в момент опасности вспомнила о Боге.

— Дочка, что с тобой?! — он приоткрыл дверь, помогая мне забраться внутрь. — Ты откуда такая?

— Пожалуйста… просто отвезите меня… — прошептала я, падая на сиденье. Клеопатра наконец мяукнула. Мужчина вздрогнул, но ничего не сказал. Лишь перекрестился и нажал на газ.

Старая «Лада» тронулась. За окном проплывали деревья, забор, дорога уходила вниз, в туман. Я откинулась на спинку сиденья, прижимая Клео к себе, и только тогда позволила себе закрыть глаза. На несколько секунд. Просто чтобы выдохнуть.

Машина мягко покачивалась на ухабах. Пожилой водитель что-то говорил — кажется, спрашивал, нужно ли вызвать полицию. Я не отвечала.

— С-скажите, это какой город? — у меня не попадал зуб на зуб от холода и страха.

Мужчина покосился на меня, поправил очки и ответил:

— Так это… Гатчина, дочка. Ты что, не местная? — Он снова перекрестился и прибавил газу. — Сильно тебя приложило, видать. Ничего, сейчас доедем. Тут больница недалеко. Ты держись только.

— Гатчина?.. — эхо собственного голоса отдалось в голове.

Чёрт. Значит, до ближайшей больницы почти час пути. За это время меня успеют найти.

— Мо-можно, пожалуйста, позвонить?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пистолет Макарова