Невеста для Бессмертного

И небрежно заталкивала обратно на полку, устряпав все кругом жирными пятнами и залив мутной мыльной водой.

Устав и испытав удовлетворение и чувство выполненного долга, жижа прямо в раковине умывальника неторопливо приняла ванну, ложкой выковыривая из себя всякую гадость и посасывая новый, только что распечатанный кусок мыла «Дав».

Все кругом было залито водой и забросано ошметками мусора, когда отмытая до прозрачности бутылочного стекла жижа выпустила струю мутной грязной воды в зеркало и покинула раковину, икая пузырями.

Спать жижа забралась под кровать Никорячихи.

Она очень хотела послушать с утра, как опаршивевшая после ее компресса старуха будет орать.

Кроме того, в доме было еще много неиспорченных предметов. Жижа, уютно устроившись на блестящем паркете, задремала, грезя о том, как будет портить книги и мерить старухину обувь.

***

Ровно в семь ноль пять, по звонку будильника, Тутанхамон восстал ото сна, резко сев в постели и с хрустом разогнув скрещенные на груди руки.

Глаза рыжей Никорячихи распахнулись, и она увидела свет — само по себе событие ужасное, потрясшее ее до глубины души.

Ведь поутру первое, что она обычно видело — это была темная ткань маски для сна.

Стащив с рук перчатки, Никорячиха ухватилась за трясущиеся от испуга щеки, и ее пальцы разве что не утонули в песке.

Кожа ее шелушилась, сухо шуршала и местами чесалась, и Никорячиха, стеная, вцепилась в лоб ногтями, отчаянно зудясь.

Все ясно, все совершенно ясно!

Это вчера, в полыни, она поймала какой-то аллерген, и ночью, во сне, исчесалась и сдвинула маску!

— Чтоб ты провалилась! — завопила Никорячиха, подняв злые глаза под отекшими веками вверх, к потолку.

От стараний жижи все ее лицо было жутко красным, саднило, словно кто-то ее провез щеками по асфальту, и распухло так, что Никорячиха здорово смахивала на обгоревшего на солнце китайца непонятного пола и возраста.

Стеная и ругаясь, хватаясь за сердце, Никорячиха в одной рубашонке заскочила в ванную комнату, и тут ее ждал еще один неприятный сюрприз.

Все выглядело так, словно кто-то помыл собаку после прогулки по помойке.

И оторопевшей, падающей в обморок по косяку Никорячихе показалось, что она попала в какое-то другое измерение, в иной мир, в котором она все-таки окрутила Кирюху и вышла за него замуж.

И вот он, паршивец, вернулся с охоты, надраил свою шавку ее, Никорячихи, шампунями, и оставил в ванной полный разгром.

— Так, так, хорошо, — бормотала Никорячиха, в полуобморочном состоянии соображая, что вероятнее — попадание ею в другой мир или все же то, что какая-то чужая псина проникла в ее дом случайно.

А закрыла ли Никорячиха за собой дверь после схватки с Марьванной?!

На мутном-мутном зеркале висели помидорьи шкурки и селедочный скелет.

Близоруко вглядываясь в маячащее за ними отражение, Никорячиха нервными узловатыми пальцами отыскала на полочке, залитой грязной серой водой, баночку с вазелиново-димедроловой мазью.

Отек и аллергический зуд нужно было устранять!

Но стоило ей ткнуть пальцем в спасительную мякоть мази, как Никорячиха по ядреному запаху зарождающихся опарышей, шибанувшему ей в ноздри, поняла, что никаким димедролом тут и не пахнет.

Вытаращив глаза, в ужасе она уставилась в баночку, на свои пальцы, перепачканные черт знает чем, и завопила громче, чем аварийная сирена.

Этот крик в муках гибнущего существа перебудил весь дом — и злобную жижу в том числе.

Чуть высунувшись из-под кровати, она гнусно гыгыкала, слушая, как в ванной льется вода, гремят откупоренные банки и бутылочки, и как орет исступленно и отчаянно Никорячиха, ополоснувшая, наконец, из душа зеркало.

Злобная жижа потирала ручки, упиваясь воплями старухи.

А та металась на тощих полусогнутых ногах по дому, расставив руки, словно желая поймать кого-то невидимого.

Если бы сейчас Никорячиху увидел Кощей Трепетович, то он мог бы поклясться всеми яблоками Три Девятого, что перед ним стоит обезумевшая Кикимора. Или ее ближайшая уродливая и юродивая родственница.

Распухшее, перекошенное от ужаса лицо позеленевшей Никорячихи было сплошь покрыто волосатыми бородавками.

От изумления глаза ее выскочили из орбит, протиснулись кое-как между вспухших век, и обратно вернуться не смогли.

Никорячиха, с ее дрожащим от крика горлом и зеленой, глянцевой от отека кожей, была вылитая жаба.

В двери ее звонили и колотили.

И мечущаяся Никорячиха краешком ускользающего разума поняла, что дверь она вчера закрыла.

И что никакого Кирюхи с собакой из параллельного мира у нее не живет. А значит, ей становилось еще более непонятно, кто мог навести такой бардак у нее дома и отравить ее. Да, да, отравить!

— Отравили-и-и! — выла Никорячиха, кое-как справившись с замком и вываливаясь в одном исподнем на лестничную площадку.

Народ, увидев чудовище вместо интеллигентной, приличной соседки, ахнул и схлынул, мигом образовав вакуум вокруг потенциальной разносчицы чумы.

— «Скорую», живо! — скомандовал кто-то твердым голосом.

Выпученные глаза Никорячихи с натугой вращались в глазницах, рассматривая знакомые лица, расплывающиеся в цветные пятна.

— Отравили-и-и, — хрипела страдалица, бия себя в грудь и картинно падая на бетонный пол.

Но так как вид у нее был не очень, да подозрительный у нее был вид, скажем прямо, никто на помощь ей не поспешил, и ей пришлось брякнуться всеми своим костями.

Среди сочувствующих были и Марьванна с котом.

Они-то мигом сообразили, что произошло. Но даже их потряс вид несчастной Никорячихи, изуродованной злобным Лихом.

— Кто это сде-ала-ал? Ай-ай-ай, кто это сде-ела-ал? — дуэтом тянули они, изображая высшую степень изумления и невинно тараща глаза.

Пока ждали медиков и переговаривались над неподвижно валяющимся телом Никорячихи, кот с мешком в зубах проскользнул в раскрытые двери.

Вернулся оттуда быстро, волоча за собой брыкающийся пакет, зажав в зубах его ручки. Встревоженные люди, напуганные перспективой чумы, не обратили внимания на его передвижения.

Марьванна ждала его на лестничной площадке выше.

— Держи, Маняша, — тяжело дыша, проговорил охотник, выплюнув свою добычу. — Его бы надо как-то угомонить…

— В холодильник! — сообразила восьмиядерная Марьванна. — В морозилку!

На том и порешили.