Книга На этот раз останься - читать онлайн бесплатно, автор Лунница
На этот раз останься
На этот раз останься
Оценить:

Рейтинг: 3

На этот раз останься

Лунница Лунница

На этот раз останься

Глава 1. Аномалия

Седьмой день отпуска Дэвид распланировал по-человечески: проспать до полудня, заказать еды, разобраться наконец со стиркой и лечь пораньше, желательно до десяти. План выходил простой и приятный. Но около часа ночи, так и не сумев уснуть, он рывком поднял свою тушку с постели, наскоро оделся, повесил спортивную сумку себе на плечо и отправился в зал: конечно, не забыв вернуться через несколько секунд, чтобы проверить, запер ли он гребаную дверь.

Тренировка, к слову, прошла удачно. Из зала он вышел с опустевшей головой и долгожданной усталостью, за которой сюда и ехал. Даже сумка на плече вдруг потяжелела.

Осталось доползти до машины, стоявшей на парковке.

Дэвид вдохнул полной грудью свежий воздух и не сразу выдохнул. Октябрьский дождь, подсвеченный вывеской над входом, казался красивым ровно до тех пор, пока до машины не осталось несколько шагов: влажный холод успел пробраться под толстовку, а в кроссовке предательски хлюпнуло.

Кажется, он булькнул в лужу.

Уже в машине, стряхнув с капюшона воду и прикрыв глаза на секунду, Дэвид позволил себе упрямую надежду: доехать до дома и наконец догнать сон, сбежавший от него несколько часов назад. И именно в этот момент в кармане дважды завибрировал телефон, на экране которого светились два сообщения и время — 03:00. Формально уже утро, хотя город, затянутый дождем, пока ничем этого не выдавал.

Работа

[Сомния. У нас ЧП]

[Ночная смена. (-4 этаж). Приезжайте срочно]

Дэвид перечитал сообщение и, задержав взгляд на знакомом названии клиники, тихо выругался, пожелав адресату скорейшей кончины.

Несколько долгих секунд он не двигался, глядя куда-то сквозь лобовое стекло, по которому барабанил ливень, и мысленно посылал к черту весь мир, целиком, без исключений. Его снова выдернули в законный отпуск, который должен был закончиться…

Он посмотрел зачем-то на часы.

…через три недели.

— Проклятие…

Как же он ненавидит свою работу.

Ненавидит телефон, который умеет звонить только в самое неподходящее время. Ненавидит слово «срочно», которое в устах начальства давно перестало что-либо значить, потому что срочным там было все, а значит, ничего.

Но сегодня, вероятно, был не тот случай.

Сон, который он так мечтал догнать, снова ускользнул и на этот раз уже не по его вине.

Погасив экран, Дэвид засунул телефон обратно в карман, повернул ключ в замке зажигания, злее сжал руль и, в очередной раз помянув работу так, что хватило бы на все тридцать этажей, нехотя выехал с парковки.

Не забыв прошипеть коронное:

— Проклятие!

***

«Сомния» занимала целую стеклянную башню: двадцать этажей над землей и еще десять под ней, с фасадом из сплошной зеркальной оболочки, без рам и просветов, сквозь которые можно было бы разглядеть, что внутри. Днем верхушка башни растворялась в ослепительных солнечных бликах, а с наступлением вечера на стеклянной поверхности загоралась реклама с заголовком:

«НЕКОТОРЫЕ ВЕЩИ СТОИТ ПРОЖИТЬ ЕЩЕ РАЗ».

Здесь людей не лечили. Здесь возвращали то, что люди боялись однажды забыть.

Клиент приходил и заказывал сон. На первой стадии процесса заказчик садился в кресло, и к его вискам прикрепляли датчики. Вскоре на экране проступал тот самый день — не таким, каким человек привык его вспоминать, а каким он сохранился в памяти: с людьми, без которых всё случившееся лишилось бы смысла, с обрывками разговоров и мимолетными жестами, которых тогда никто не заметил. Возвращались лица, давно стершиеся из памяти, звучали забытые голоса. Иногда клиент чуть подавался вперед, узнав в случайном повороте головы или в чьей-то улыбке деталь, которую, казалось, утратил навсегда.

На втором этапе из этих рваных тусклых фрагментов специалисты собирали сон: чистый, без пробелов и искажений, где прошлое снова становилось живым.

А на третьем этапе, спустя несколько недель, достаточно было лечь в комфортную капсулу, закрыть глаза — и человек, опутанный проводами, получал всё, что хотел.

Там мама, давно ушедшая из жизни, по-прежнему могла хлопотать на кухне, откуда тянуло запеченной курицей, и звать голосом, еще не знавшим ни болезни, ни последнего прощания:

— Сынок, иди ужинать!

И клиент, погрузившийся в забытье, конечно же шел. Шел так же, как когда-то в детстве. Точь-в-точь как в его памяти.

О том, каково после этого просыпаться, реклама умалчивала.

Наверное, думал Дэвид, повторно потерять человека было бы даже хуже. Проснуться и понять, что всё было сном, а реальность куда мрачнее виртуального мира.

Работая в клинике пятый год, он так и не смог проникнуться этим местом. Что-то претило ему в создании снов, противоречило самому существованию реальной жизни. И именно поэтому он всегда тяжело преодолевал свое негодование, когда оказывался в стерильных стенах.

В холле клиники вентиляция, как всегда, гнала над полом искусственный туман. Подсвеченный снизу, тот стлался между светлыми креслами, огибал основания колонн и, разрезаемый шагами, распадался у ног, нехотя смыкаясь за спиной.

Воздух пах свежо, по-лесному, дождем и хвоей.

Из окон не было видно застланного ливнем города. Вместо этого вдоль стен тянулись реалистичные проекции: огромные стволы деревьев, от пола до потолка, папоротники в низинах, солнечные пятна на влажной коре. Изображение обладало такой глубиной, что даже сейчас, давно привыкнув к нему, Дэвид невольно замедлил шаг, заметив, как с еловой ветки сорвалась капля.

Внизу, утопленная в тумане, проступала надпись:

«Среда ожидания адаптирована под ваше состояние».

Дэвид тихо хмыкнул.

Если система действительно считывала его состояние, лесу стоило бы уступить место кровати.

— Рейн, ты что тут забыл? — окликнул его охранник. — У тебя же отпуск.

Дэвид лишь молча отмахнулся и пошел к лифту.

Что за привычка давить на больное?..

Стоило подойти к лифту, как панель ожила. По стеклу скользнул голубой круг, пробежал по его лицу, сканируя черты, задержался на долю секунды и погас. Кнопки вызова не было: вместо неё на темной поверхности проступило его имя:

Дэвид Рейн.

Доступ: административный

Отдел службы безопасности.

Специалист по инцидентам.

Оказавшись внутри, он произнес:

— На минус четвертый.

Лифт послушался, мгновенно среагировав на голос.

Ожидая нужный этаж, Дэвид поправил волосы, приводя их в порядок, чтобы не походить на промокшего бомжа, и поднял взгляд на зеркальную стенку, откуда на него посмотрел мужчина тридцати лет.

Он оглядел себя без интереса.

Высокий, черноволосый, с красивой осанкой, но сейчас спина ленилась таковой быть. Мокрая толстовка сидела на нем так, будто ее сшили под эти мужественные плечи, хотя куплена она была на распродаже и без примерки. И даже сейчас, с небольшой синевой под глазами, неприветливым лицом и мокрыми волосами, прилизанными, как у выдры, — только выдра выглядела бы бодрее, — он выглядел привлекательным мужчиной, с которым хочется оказаться в одном лифте. Правда, желательно, когда он выспится.

Лифт мягко остановился, и под женский роботизированный голос «Минус четвертый этаж» двери бесшумно разъехались.

Коридор тянулся далеко вперед. По обеим сторонам шли широкие двери из толстого матового стекла, скрывавшего всё, что находилось за ними. Потолок заливал пространство ровным белым светом, нестерпимо ярким для трех часов ночи. Не прошло и пары секунд, как глаза заслезились. У дверей в ожидании уже стоял техник в светло-желтом комбинезоне. Бейдж на груди висел ровно, как положено, и на нём было напечатано: Оскар Лейн, техник ночной смены.

— Докладывайте, Оскар, — имя Дэвид запомнил сразу, как запоминал всех, кто оказывался рядом с телом первым.

— Пак Чинхо не проснулся. Я его не трогал. В смысле, будил, но не трогал, — выпалил техник на одном дыхании и сжал губы, запоздало услышав собственное объяснение.

— По порядку. Сначала сеанс, потом всё остальное.

— Сеанс длился сорок минут, — начал техник, прежде набрав воздуха в грудь. — Сон закончился, свет в капсуле загорелся, крышка поднялась. Обычно клиент сразу садится, трет лицо, спрашивает, сколько прошло. А этот лежал, — пожал техник плечами. — Я его позвал. Потом громче позвал. Включил свет на полную, а он не реагирует. Я на показатели здоровья глянул, — продолжил техник, вытянув палец и указывая на воображаемую панель. — Там всё в порядке, всё зеленое. Все показатели в норме, ни одной красной строчки. Дежурного врача позвал. Эмма пришла, на панель глянула и велела ничего не трогать. Сказала: после хорошего сна так бывает. Нужно дать клиенту проснуться самому.

— Дальше.

— Дальше я панель с показателями здоровья отключил и ушел. Там сон у другого клиента заканчивался, — Оскар облизал пересохшие губы. — Вернулся, когда освободился. Через полчаса, может, позже. А он все лежит. Ну и…

Оскар замолчал, потупив взгляд в пол, и Дэвид всё понял без объяснений.

— Показывайте, — кивнул он на двери, за которыми лежала его проблема размером, вероятно, с целую жизнь.

Техник затараторил «конечно-конечно» и приложил карту к дверям, которые вмиг плавно разъехались, пропуская их внутрь.

Восемь белых капсул с обтекаемыми колпаками стояли в два ряда. Открытой оставалась лишь та, что была у самой стены. Рядом с ней на складном столике валялся бумажный пакетик от берушей и стояла бутылка, в которой оставалась треть воды. Эта недопитая вода почему-то цепляла взгляд. Чинхо явно рассчитывал вернуться к ней после сеанса.

Под поднятой крышкой, положив голову на белую подушку, лежал мужчина пятидесяти лет в бежевом трикотажном костюме клиники: расслабленный рот, лоб без единого признака хмурости, ни тени пережитой боли. Дэвиду доводилось видеть мертвых людей, и лишь у немногих лица выглядели так. Казалось, Чинхо не умер, а просто не хотел просыпаться. Будто там ему наконец предложили что-то, от чего невозможно отказаться, а здесь не нашлось никого, способного уговорить вернуться.

Дэвид смотрел на тело и жалости не чувствовал. Чувствовал он нечто более неприятное: зависть. Такое лицо не у каждого живого встретишь. У Дэвида — почти никогда. Хмурая складка между бровей, кажется, давно стала неотъемлемой частью его тучной личности.

— Что видел клиент? — спросил Дэвид.

— Не знаю, — отозвался техник и добавил, торопясь: — Это не к нам. Мы включаем сценарий, как кино, а что там за картинки, видит только архитектор. Она сон собирает, она за него и отвечает.

Последние слова прозвучали с торопливым облегчением. Найдя того, на кого можно было переложить ответственность, техник даже расправил плечи.

— Вы запускаете сон, не видя, что транслируете? — Дэвид приподнял бровь, дожидаясь объяснения.

— Так устроена система. Защита частной жизни клиентов, — техник развёл руками, показывая, что от него здесь ничего не зависит. — Некоторые заказывают… сны интимного характера. Сами понимаете, им лишние зрители ни к чему. Так что мое дело только на кнопки пульта нажимать, а не сон разглядывать.

— Имя архитектора.

— Ноэль Рош. Работает на минус пятом.

— Тело не трогать, — велел Дэвид, направляясь к выходу. — Сюда никого не пускать. Список всех, кто работал с клиентом, мне на телефон.

Техник кивнул, уже доставая мобильный. Дэвид шагнул к двери, намереваясь уточнить, в каком именно секторе искать нужного ему архитектора, но остановился. Проход загораживал мужчина лет сорока, с пепельно-каштановыми волосами, в светлом костюме идеального кроя, выдававшем свою цену даже при беглом взгляде. Он, застыв, растерянно смотрел мимо Дэвида на открытую капсулу.

Услышав распоряжение насчет тела, незнакомец отступил в коридор, освобождая дорогу Дэвиду, однако уходить не собирался. Лишь неловко сделал шаг в сторону, заметно хромая на левую ногу. Последствия давней травмы всё ещё сказывались на походке, вынуждая его переносить вес на правую.

Дэвид невольно опустил взгляд, отметив эту особенность, и вновь посмотрел мужчине в лицо.

— Джон Харт, руководитель отдела архитекторов, — представился мужчина, переведя взгляд на Дэвида. — Я уже в курсе. Сценарий Чинхо собирал мой архитектор, и отвечать за него буду я.

— Почему вы? — Дэвид остановился напротив, оставив между ними расстояние в шаг. — Архитектор сама за свою работу ответить не может?

— Разрешение на сеанс выдаю я, — пояснил Джон Харт. — Без моего согласия клиента в капсулу не положат. Значит, если в сне была ошибка, я это пропустил, и спрашивать начнут с меня. Полагаю, вы тоже.

Слова прозвучали без единой запинки, однако заученной речи Дэвид в них не услышал. Он присмотрелся к нему: усталые глаза, расстегнутая нижняя пуговица пиджака, наспех повязанный галстук. Эти мелочи складывались в короткую историю ночных сборов. Поднявшись среди ночи, начальник отдела приехал сюда сам. Большая редкость, когда начальство резво бежит защищать своих сотрудников.

— Ноэль Рош вам кем приходится?

— Ученицей, — ответил Джон Харт, впервые позволив себе короткую улыбку. — Я учил её собирать сны. По результатам работы она лучший архитектор клиники. У неё всегда чистая сборка и ни одной жалобы.

Улыбнувшись, Джон Харт слегка прищурился, и на щеках проступили ямочки, смягчавшие четкие черты лица. В его взгляде было столько доброты, что Дэвид на мгновение поддался желанию ослабить настороженность. Мужчина с первого вздоха располагал к себе манерой держаться: спокойный, доброжелательный, не ищущий виноватого.

— Даже больше, чем ученица, — добавил Джон Харт и, заметив резко взметнувшуюся бровь, поспешил объясниться: — О, нет-нет. Вы не о том подумали, — негромко рассмеялся, уловив невысказанный вопрос. — Семьи у Ноэль нет, она выросла в детдоме. Три года назад я взял её в отдел, и с тех пор она мне как дочь. Поэтому и приехал сам, хотя ночью меня никто не звал: разрешение моё, отдел мой, ученица моя.

— Она уже знает?

— Знает, — Джон Харт посмотрел в сторону лифта. — Мне сообщили, а ей, видимо, ещё раньше. Когда я спустился к ней, она уже сидела над записью сна, и с той минуты не отходит от экрана. Хотя её смена закончилась давно.

— И вы не отправили её домой?

— Нет. Она всё равно не ушла бы, — Джон взял паузу. — Передайте ей от меня, пожалуйста, чтобы до конца смены к капсуле не подходила. Ей незачем видеть труп.

— Почему вы сами ей не скажете?

— Потому что со мной она начнет торговаться, а с вами не станет. Вы пришли сюда не успокаивать. И ещё, господин Рейн, — Джон Харт ненадолго замолчал, подбирая слова. А после произнес: — Если решите, что виновата моя архитектор, скажите мне это в лицо. Я не прошу закрыть дело. Я прошу не делать из неё удобную виноватую лишь на том основании, что под утвержденным сценарием стоит её подпись.

Дэвид кивнул, ничего не пообещав.

В коридоре открылся лифт. Следом донеслись голоса сотрудников, вышедших на этаже и продолжавших обсуждать следующий сеанс. Они переговаривались свободно, сверяясь с расписанием, делая паузы лишь затем, чтобы выслушать друг друга.

— Принеси, пожалуйста, чистый комплект белья, — попросил один из них, закончив перечислять необходимые приготовления.

Дэвид обернулся на голоса, и Харт отступил к стене, пропуская его.

Казалось, после смерти клиента работа должна была остановиться во всем здании. Хотя бы на час. Хотя бы до тех пор, пока тело не вынесут из капсулы. Но клиника работала исправно. Под землей по-прежнему строили чужие сны.

У каждого в этих стенах была своя выгода, и только у мертвого не осталось никакой.

* * *

Оказавшись в архитекторской, первое, что бросилось в глаза Дэвиду, — чужие воспоминания.

Они покрывали стены от пола до потолка, не оставляя и следа от белизны, привычной для остальных помещений клиники. Сотни тонких светящихся сенсорных пластин были подогнаны друг к другу, как детали пазла. Каждая хранила отдельный фрагмент: комнату, лестничный пролет, лицо, аптеку, клочок неба над незнакомыми крышами. Издали всё это напоминало раскадровку фильма, который никто не собирался снимать. Вблизи же проступали подробности: трещина на чашке, мокрый след на подоконнике, детская ладонь, прижатая к запотевшему стеклу. Одни изображения двигались, другие застыли. В верхнем ряду беззвучно колыхалась занавеска. Чуть ниже женщина обернулась к кому-то невидимому и так и осталась вполоборота, с приоткрытым ртом, словно её остановили посреди слова. На соседней пластине солнце освещало деревянный пол и край чьей-то босой ступни.

Так выглядело чужое прошлое, разобранное для сборки.

У одной из стен, боком к Дэвиду, стояла нужная ему женщина: архитектор, на вид его ровесница.

Рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, но, судя по выбившимся прядям, держалась эта договоренность на честном слове. Объемный черный свитер висел свободно, рукава были кое-как подвернуты, открывая тонкие запястья. Спортивные штаны того же цвета собирались мягкими складками у щиколоток. Без халата и служебного браслета архитектор выглядела слишком по-домашнему, словно засиделась за работой, потеряв счет часам и вспомнив об окружающем мире лишь потому, что проголодалась. Однако сейчас её занимало другое.

Закусив губу, Ноэль Рош разглядывала экран с любопытством первооткрывателя, изучающего новую планету. В руке у неё был планшет, повторявший в миниатюре огромную проекцию на стене.

Внезапно, подчинившись движению её ладони, которой она будто смахнула нечто невидимое в сторону, разрозненные изображения на настенном экране погасли, через мгновение сменившись единой картиной во всю стену. Перед Дэвидом открылась улица с аптекой на углу, в которую он сам когда-то ходил. На миг аптечная вывеска оказалась совсем близко к экрану, и Дэвид различил даже потеки на ее пластиковом коробе, подсвеченном изнутри. Потом улица вновь отдалилась, унося с собой эту ненужную, поразительную подробность.

В глазах Ноэль отражался мир, знакомый им обоим: знакомые улицы, знакомые вывески, воссозданные из памяти клиентов, живущих с ними в одном городе. Дэвид знал, что перед ним свет, обработанный устройством, знал, что за мокрыми фасадами нет ни домов, ни людей, и все равно, заметив сейчас освещенное окно, всматривался в него, ожидая, что кто-нибудь подойдет задернуть штору. Взгляду нечему было возразить: даже свет аптечной вывески, растекшийся по воде, казался именно таким, каким запоминался по дороге домой.

Подобный мир не требовал веры, достаточно было узнать в нем что-то свое.

В этом и заключался обман. Искусственная клетка, не выдающая себя ни одной решеткой, могла затянуть незаметно, заставив забыть о настоящей реальности. Ведь там, в проекции, та же самая жизнь оказывалась куда приятнее той, в которой жили они все: не обязательно счастливой, не обязательно лишенной боли, просто устроенной так, что человеку все ещё хотелось сделать следующий шаг и не просыпаться.

Дэвид ненадолго приковал свое внимание к луже. Даже отсюда, сквозь оболочку экрана, вода казалась настоящей.

Убедительная работа.

Сосредоточившись на изображении, он не сразу заметил запах копченой колбасы. Теперь тот назойливо вклинивался в впечатление от залитой дождем улицы, возвращая внимание к архитекторской, и Дэвид оглянулся в поисках источника.

У противоположной стены, забравшись с ногами в кресло, сидел ещё один сотрудник. На свободном краю консоли стоял термос, а на коленях лежал бутерброд в развернутой бумажной обертке. Из-под рукавов футболки виднелись руки, сплошь покрытые татуировками, спускающимися до самых костяшек и теряющимися в сгибах пальцев. Устроившись среди оборудования для создания снов, он невозмутимо собирал с джинсов крошки, изредка стряхивая их прямо на пол, явно считая зал подходящим местом для ночного жора и оставляя возможные претензии на чужой совести.

— О, — оживившись, протянул татуированный, заметив Дэвида в дверях. — Видимо, так к нам торопились, что насквозь вспотели, — он состроил ухмылку и взглядом кивнул на мокрый спортивный костюм, ещё не высохший после дождя.

— Дэвид Рейн, — представился он, оставив замечание без ответа.

— Трэвис Гейт, — отозвался тот и резко соскочил с кресла вместе с бутербродом. Подошёл торопливо к Дэвиду и, не забыв культурно облизать пальцы, протянул руку в приветствии: — Калибровщик. Рад знакомству.

Дэвид на мгновение задержал взгляд на ладони с облизанными пальцами, все ещё протянутой, и, передернув скулами, убрал руки в карманы штанов, показывая всем видом, что касаться чужих слюней желанием не горит.

Трэвис лишь хмыкнул уголком губ и опустил руку, снова возвращаясь в своё излюбленное кресло.

— Я не виноват, — забираясь с ногами на сиденье, заявил Трэвис.

— В чем? — склонил голову к плечу Дэвид.

— Пока ни в чём, — Трэвис откусил бутерброд и, прожевав, невозмутимо закончил: — Но вы же всё равно напишете.

— Трэвис, прекрати, — внезапно укоризненно подала голос Ноэль, продолжая смотреть на проекцию.

А Дэвид забыл, как дышать.

Этот голос…

Этот бархатный голос показался ему слишком знакомым, пройдясь мурашками по спине и рукам. Сердце, споткнувшись на одном ударе, болезненно толкнулось под ребрами. Дэвид привык списывать подобные сбои на усталость, и сегодняшняя ночь давала для этого достаточно оснований. Но ни одно из них сейчас не объясняло, почему кожа на шее помнила этот голос лучше, чем голова.

— А чё, я не прав что ли? — возмутился Трэвис.

— Заканчивай, а, — тяжело выдохнула Ноэль.

— Молчу, — Трэвис, причавкивая, поднял свободную руку, изображая готовность сотрудничать. — Молчу и ем.

Ноэль, опустив глаза к планшету, изменила кадр: теперь на экране мальчик тянул отца за руку, а у края дороги стояли ивы, погруженные в реку по самые ветки.

— Красиво, — заметил Трэвис, кивнув на кадр. — Он хоть не мучился? — спросил уже у безопасника, намекая на мертвого клиента, чей сон транслировался сейчас на экране.

— Не знаю, — ответил Дэвид, наблюдая, как Трэвис опускает взгляд на недоеденный бутерброд.

— Понятно, — Трэвис завернул его в бумагу, тщательно подогнув край. — У нас половина клиентов после сеанса жалуется, что им мало сорока минут. А этот теперь там навсегда. И не пожалуешься.

— Трэвис! — недовольно цыкнула архитектор.

— Всё-всё, — Трэвис поднялся и принялся собирать термос. — Ухожу. Ты только не забудь: если тебя посадят, кофеварку я забираю. Ты её в прошлом году по-честному проспорила.

Взяв курс на выход, Трэвис приостановился возле Дэвида и добавил:

— Она не виновата. Я тебе… — Трэвис как-то подозрительно запнулся и, сразу себя одернув, прочистил горло. — Я вам не как свидетель говорю. Я с Ноэль три года знаком и знаю её лучше, чем она сама себя. Всё, — отсалютовал он Ноэль, — я пошел. Не скучай, не ной и кофе много не пей. А то обоссышься.

Ноэль закатила глаза.

Дверь закрылась, и в зале снова воцарилась тишина.

Дэвид подождал, рассчитывая, что Ноэль сама отвлечется и они наконец перейдут к делам насущным. Но архитектор, лишь увеличив участок проекции, проследила за движением реки и вновь коснулась большого экрана. Судя по сосредоточенному взгляду, начинать разговор первой она не планировала.

— Ноэль Рош, — сдержанно позвал Дэвид, но у неё даже плечи не дрогнули. Проведя пальцем по планшету, она вернула прежний масштаб и продолжила рассматривать искусственный мир, оставляя сотруднику службы безопасности вид на собственный профиль. — Ноэль Рош, — уже требовательнее повторил он, подойдя к ней.

— Я не глухая.

До этого Дэвид видел архитектора вполоборота, занятую своим ночным делом: сейчас же, когда та наконец соизволила обернуться, перед глазами предстали тяжелые от недосыпа веки и чуть обветрившиеся губы. Уставшая, но красивая. Дэвид задержал вдох, словно уже позволил себе лишнее. Холодный свет, не щадивший чужие синяки под глазами, почему-то ничего не портил. Наоборот, Дэвиду захотелось увидеть это лицо при другом освещении. Утреннем, например, падающем из окна на её профиль и оставляющем одну щеку в тени.