Темный лабиринт. Книга 1

Только что я видела лабиринт сверху. Никакого океана там не было – одни петляющие коридоры до самого горизонта. Тот вид был невозможен, но этот еще невозможнее; сказать, что он бередил душу, – ничего не сказать. Словно открылось окно в совершенно другой мир – и лишь я могла его коснуться.

Ужасно мертвый мир.

Я моргнула и пришла в себя, почувствовав руку на плече. Руку Даэсры. Медленно и решительно он отвел меня от окна. Его тепло было как огонь очага холодной ночью. На миг мне захотелось прижаться к нему, спрятаться у него на груди, закутаться в него, как в одеяло. Или как в броню.

Но это было бы нелепо, не говоря уж о том, что опасно. Потому что он опасен – и нужно об этом помнить, как бы ни успокаивал его вид в сравнении с таким вот зрелищем.

– Не советую засматриваться на эти картины, – сказал он.

В его голосе мне послышалась тень тревоги.

Но что-то внутри меня не могло отвернуться – так ребенок в лесу не в силах отвести глаз от иссохшего трупа, чьи кости шепчут историю, которую слышит один лишь ветер. Даэсра зашагал следом за мной, и его копыта постукивали по гладкому камню. Я спешила к следующему окну. К следующему морю.

Оно было другим. И таким же. Другой ракурс, другой свет; вместо кораблей – развалины древних замков в волнах, но смерть оставалась неизменной. Я знала, что в других окнах увижу то же самое. Другие виды, другие океаны, но всех их объединяло одно намерение.

Пожирать. И я поняла, что, возможно, океан – не единственное голодное мертвое существо снаружи. В воде двигались огромные тени, их спины еле вспарывали поверхность. Наверное, стоило порадоваться хотя бы смутному признаку жизни, но они казались такими же голодными и чудовищными, как и все остальное.

Я заметила, что позы статуй стали еще суетливее. Все они словно бежали прочь, глубже в лабиринт, – в их нервных взглядах и поджатых губах читалось смятение.

– Представляешь, что будет, если вода прорвется сюда? – Теперь слова демона не утешали. – Может, туман – лишь слабое начало. Что, если мы не справимся в лабиринте и останемся плавать там, вечно тонуть? – Даэсра указал в окно. – Вечно – это для меня. Для тебя смерть, пожалуй, стала бы милосердием.

Это было еще хуже, чем кричащее лицо в грудке бабочки. Мне и самой хотелось закричать.

– Мы в лабиринте, окруженном смертью, – пробормотала я; увы, скрыть страх в голосе мне не удалось.

– Я же говорю, берегись создателя, – отозвался Даэсра невозмутимо и высокомерно. – О, и это еще не худшее.

Я подошла к последнему окну и поняла, что это не окно, а облезающее серебристое зеркало. По нему сверху донизу шла трещина: сперва она рассекла меня надвое, а потом отрезала от Даэсры, когда он шагнул ближе, а я отступила, чтобы сохранить дистанцию между нами. По крайней мере, это хоть как-то отвлекло меня от нутряного ужаса перед океанами. Я хмуро уставилась на Даэсру в зеркале и заметила, что глаза у меня ярко-зеленые. Полная противоположность его красным. Моя струящаяся белая туника – противоположность строгим черным складкам его туники. Мои волосы – как огонь, его – как дым.

Мое лицо было как чужое. Я его не узнавала – я выглядела молодо, может, чуть старше двадцати. К этой минуте Даэсра уже был мне куда привычнее.

– Это тоже должно нас пугать? – спросила я как можно непринужденнее, но голос дрогнул. – Как будто то, что внутри нас, может быть хуже тех видов?

Даэсра не отводил от меня взгляда:

– Ты не знаешь, что скрыто в тебе.

– Себя я не боюсь, – сказала я, отчаянно желая, чтобы это было правдой. – Но эта обстановочка…

– Пусть тебя утешает хотя бы то, что мы внутри, а не там. Видишь статуи? – Он кивнул на скульптуры. – Похоже, они бегут к убежищу. Возможно, это знак, что в лабиринте у нас есть какая-то защита от того, что снаружи.

– Я ценю твою попытку сделать вид, будто они не страшные, но поверить трудно. Хотя бы потому, что мы идем к чудовищу. – Я содрогнулась от внезапной мысли и отвернулась от зеркала быстрее, чем от океанов. – А вдруг эти волны гонят нас прямо к нему?

Сначала туман, потом бабочки, теперь это. А мы только в начале пути. Колени у меня подкашивались, дыхание прерывалось, будто страшный прилив уже обрушился на мое тело, оставив после себя только холод и соленую землю.

– А ты, в отличие от безжизненных камней, якобы способна с этим справиться. Во всяком случае, кому-то ты это внушила.

– Но я ничего этого не помню! – вырвалось у меня, и я резко обернулась к нему; мой голос невольно выдал мою панику. Остатки самообладания ускользали, и я не знала, что будет, если потеряю их совсем. – Я даже не знаю, кто я! Я не знаю, как управлять своей силой, и я…

– Та Садарэ, которую я знал, была куда способнее, чем мне хотелось бы, – прошипел Даэсра, наклоняясь ко мне. После мертвых океанов – а может, после чуждости собственного отражения – я была благодарна за его тепло, за его жизненную силу, за его странную, пусть и жуткую неизменность, если можно так сказать, и потому на миг забыла отшатнуться. – Очень не хочется давать тебе преимущество, которое ты сможешь использовать против меня, лживое создание, но оставить тебя в таком жалком состоянии – упрек мне как твоему проводнику. – Теперь его лицо было совсем близко, а голос стал ниже. – Хочешь, я научу тебя собирать силу? Только учти, веду я твердой рукой.

Его слова ласкали мне щеку, и я услышала в них скорее соблазнительный призыв, чем предупреждение.

– Да? – сказала я скорее с сомнением, чем уверенно, но ему этого хватило.

Я и моргнуть не успела, как он нагнул меня, заломив мне руку за спину. Я вскрикнула в невнятной ярости и вцепилась в него свободной рукой.

– Думаешь, так ты меня остановишь? – невозмутимо спросил он.

Тем временем его ловкие пальцы нащупали обвязку на моем правом предплечье и принялись распутывать веревку. Я рванулась из его хватки, но он развернулся вместе со мной, и мы закружились в каком-то извращенном танце.

– Зачем ты это делаешь? – выкрикнула я, беспомощно царапая его руку и лицо.

Он лишь чуть откинулся назад, пользуясь длиной своих рук.

– Потому что, если хочешь дойти до конца, тебе нужна сила. Я-то дойду, но, к сожалению, ты мне тоже нужна. Так что усваивай то, чему я тебя научу.

Он резко дернул, и веревка поддалась, подарив мне краткий миг облегчения. Даэсра действовал уверенно и быстро: снова обвил веревку вокруг моего локтя, но уже по-другому, подтянув руку выше за спину, как на перевязи. Было не слишком больно, но очень неудобно, и я чувствовала себя страшно уязвимой. Еще несколько движений его рук – и вспыхнуло новое воспоминание, не зрительное, больше похожее на память тела о том, что было прежде, только на этот раз не ужасное. Совсем наоборот. Горячее дыхание на шее, зубы, прикусывающие горло, пальцы, ласкающие кожу, а веревка впивается в плоть, удерживая меня и в то же время унося мой разум в края блаженства… Тут Даэсра туго затянул узел, выдернув меня из ощущений прошлого в ясность настоящего, и я задохнулась от ярости.

Рука была притянута к спине, как птичье крыло, зажатая странной плечевой обвязкой, как будто созданной исключительно для неудобства и боли. Сама веревка не причиняла особого вреда, но стоило потянуться к узлу, и боль стала мучительной.

Даэсра позволил мне развернуться к нему. Одна рука оставалась свободна; я захлебывалась злостью, брызжа слюной, но слова не шли.

Зато слова нашлись у него. Он смотрел на меня почти удовлетворенно:

– Когда я причиняю тебе боль не по твоему желанию – когда это делает кто угодно, кроме тебя, – ты не можешь обратить ее ни во что, если не найдешь способа ее принять. Сейчас ты лишь борешься со мной, хотя заявляла, будто хочешь научиться. Так что я всего лишь подвел тебя, как упрямую ослицу, к воде – вот на такой узде. – Он указал на мои путы. – Ну что, уже хочешь пить?

С новым криком я схватилась за веревку свободной рукой, вывернув плечо. Мне удалось частично развязать узел, но руку я не высвободила. После первой вспышки боли мою плоть и кости охватило глухое, гудящее жжение, бессильное перед путами. И все же я не была бессильна. Обездвиженная рука – всего лишь еще одна жертва. Еще одна форма пленения.

И тогда я почувствовала это – гораздо сильнее, чем когда раздирала руку ногтями.

Внутри расцвело тепло. Одна рука была связана, но в другой возник огненный шар размером с череп – вспыхнул синим пламенем жарче кузнечного горна. И он не угасал, пока в путах были заключены боль и жертва. Я подняла его, готовясь швырнуть демону в грудь.

Он шагнул в сторону, легко и ловко переставив копыта. Уголки рта дрогнули в улыбке.

– Только посмотри на себя. Ты уже готова жечь – стоило лишь слегка подтолкнуть тебя куда надо.

В голосе демона звучала гордость, но также снисходительность. Я и не думала, что за столь краткое время возможно так его возненавидеть. А значит, наша история так же глубока, темна и непостижима, как этот лабиринт.

– Моя сила – не твоя заслуга, – выплюнула я. – И я тебе не заискивающая ученица!

Не говоря уж о том, что не упрямая ослица, но это я даже не буду опровергать, еще не хватало.

– Разве? – забавляясь, спросил он и покачал головой. – Да. Но лишь потому, что я не считаю тебя достойной, а не наоборот.

Слова хлестнули, как пощечина, и я мысленно прокляла себя за глупость. Его мнение ничего для меня не значило, и я не хотела быть перед ним в долгу. Но кое-что он мне все-таки показал. Я пыталась разобраться сама, но сейчас сделала шаг в нужную сторону. Я начала понимать, как можно держать свою боль в узде – в буквальном смысле – и накапливать.

– Поверь, это взаимно. А теперь развяжи меня, – процедила я, не опуская огонь, чтобы мое требование прозвучало весомее.

– Не хочешь сохранить эту силу?

– Я буду использовать ее сама. Сама буду контролировать. По собственной воле.

Я знала, что так боль станет гораздо сильнее, хотя и не без сомнений разрешила показать мне, как этого добиться. Кроме того, если мне вдруг понадобится не огневая мощь, а подвижность, я сейчас в проигрышном положении, и он это знал.

Даэсра ухмылялся чуть дольше, чем нужно, – и моя ненависть успела обостриться, – а потом обошел меня, не сводя глаз с моего огненного шара. Инстинкт подсказывал поворачиваться за ним и больше никогда не подставлять ему спину. Но надо, чтобы он меня развязал.

Все еще хотелось сжечь его. Подпалить ему кончик хвоста было недостаточно, особенно теперь, когда огня у меня стало больше. Я хотела обратить его в пепел.

Но я даже не обернулась, когда демон встал у меня за спиной – слишком близко – и его копыта шаркнули по камню. Краем глаза я видела его мощную фигуру, ощущала тепло его тела, дыхание у самого уха. Он как будто нарочно пытался запугать меня своей близостью. Но я не позволила себе бояться. Я старательно не обращала на него внимания. И не собиралась доставлять ему это удовольствие.

Вдобавок он меня отвлекал, а я не могла себе этого позволить. Нужно сосредоточиться на лабиринте. Это важнее меня. И куда важнее его.

Рука освободилась, и меня накрыла волна теплого облегчения, а затем – жгучая боль, когда кровь вернулась в онемевшую плоть. Я повернулась к демону боком. Жест безразличия, но не уязвимости и не самоуверенности. Я удержалась, чтобы не потереть запястье, и твердо посмотрела ему в глаза:

– Скажи, как это сделать. Как использовать силу через боль. – И, помолчав немного, добавила: – Пожалуйста.

– Раз уж ты сказала «пожалуйста»… – язвительно отозвался демон.

Проходя мимо, он сильнее, чем в прошлый раз, задел меня плечом. Хотелось подставить ему подножку, но мысль о том, что его копыто может раздавить мне пальцы, остудила этот порыв. Я зашагала следом, проглотив рычание и гадая, ответит ли он. Меня злило, что приходится спрашивать его, но пока что других источников знаний у меня не было. К тому же в этом странном месте я была не прочь услышать чей-то голос, даже его.

К моему удивлению, вскоре он заговорил – помолчав ровно столько, чтобы заставить меня ждать. Скорее всего, в отместку за то, что и я попросила его не сразу.

– Ты используешь силу эфира. – Он махнул мне рукой, когда я поспешно догнала его. – Вернее, ты превращаешь его в более понятные вещи – огонь, воздух, – потому что ему не место в этом мире. Это пятая стихия. На самом деле первая, но люди полны гордыни и считают первыми «свои» стихии.