Книга 13 "Отшельница"

«Эта книга написана на основе реальных событий из жизни автора. Все лица, события, диалоги и обстоятельства, изображённые в ней, художественно переосмыслены. Имена, географические названия и отдельные детали изменены или вымышлены. Любое совпадение с реально существующими людьми — как с их согласия, так и без него — а также с реальными организациями и местами является случайным и непреднамеренным. Книга не преследует цели задеть честь, достоинство или деловую репутацию кого-либо. Все изложенные взгляды, оценки и духовные суждения отражают исключительно личный опыт и мнение автора и не являются утверждением фактов о конкретных лицах».

Продолжение серии книг:

Книга 1. Шива. Путь домой.

Книга 2. Нараяна. Божественные следы.

Книга 3. Махакали. Взгляд назад.

Книга 4. Шани. Сада-Сати.

Книга 5. Кришна. Закрывая глаза вместе с тобой.

Книга 6. Школа Кимнаро.

Книга 7. Ущелье ведьм.

Книга 8. Шиванги.

Книга 9. Дневники Шиванги.

Книга 10. Идеальный отпуск.

Книга 11. Запотевшее дно океана

Книга 12. Рохини. Идущая в темноте.

… и сейчас вы в самом начале книги 13 «Отшельница»

Пролог

В тех местах, где небо прижимается к вершинам, а ветер поёт древние мантры, вера не требует доказательств — она просто ведёт. Мы так сильно верили в наших богов, что вопрос «кто пойдёт строить ступу в горах?» даже не прозвучал. Ответ был в наших шагах, в наших рюкзаках, в тишине перед рассветом.

Два года я поднималась в горы, прокладывая путь, рискуя жизнью, будто сама судьба проверяла: хватит ли у меня смелости быть проводником. И теперь мы снова идём — чтобы сделать то, о чём говорили нам Нараяна и Шива.

Это история не о покорении гор, а о том, как горы покоряют сердца. О том, как общая цель сплетает судьбы в одну крепкую верёвку, где каждый узел — это доверие, каждый виток — испытание, а конец пути — не точка, а начало новой легенды.

И если ты готов слушать, я расскажу, как всё было. Но приготовься: в этой истории правда звучит как сказка, а сказка — как правда. Это моя история и имя мое Шиванги.

ЧАСТЬ 1. Благословение Миларепы

Глава 1. Неведанное и непознанное

О том, что мы пойдём в горы, мы знали ещё в декабре. Но шёл апрель, и я практиковала цигун с упорством, похожим на одержимость.

Моим учителем стал Миларепа: он приходил ко мне в медитациях и показывал новые практики. Я видела его в пещере — измождённого, потного от инфекционной болезни, невероятно худого. Он сидел, не ложась даже на миг, и в этой неподвижности была такая стальная жажда истины, что она обжигала сильнее любого пламени. Его настырность, его абсолютная преданность пути были настолько велики, что, глядя на него, я остро чувствовала, как далека от этого состояния. Его пример не утешал — он был зеркалом, в котором я видела свои слабости, и всё равно тянулась к этому огню.

Однажды, практикуя вместе с ним, я внезапно оглохла на оба уха. На мгновение меня накрыл холодный, липкий страх: тишина стала плотной, осязаемой, будто меня завернули в вату. Но я не прервалась. Молча, покорно, продолжая делать простирания, я шла сквозь этот вакуум тишины. И через два дня слух полностью вернулся — будто сама практика подтвердила: я на верном пути.

Оставалось всего несколько ночей до приезда группы, с которой мы должны были отправиться в горы для совершения нашей миссии. А пока я спала на крыльце, на простой раскладушке, приучая тело к холоду, с которым неизбежно столкнусь в горах. Ночь за ночью я раскручивала малый небесный круг из практики цигун. Тепло рождалось внутри, разгонялось по меридианам, согревая меня изнутри, пока снаружи воздух становился всё прозрачнее и злее. Я училась не просто терпеть холод, а превращать его в союзника, в часть своей силы.

Время было около двенадцати ночи. Я крепко спала, убаюканная стылым воздухом и усталостью от дневной практики, как вдруг ощутила, что кто‑то коснулся моего тела. Резко, без нежности — мужская ладонь сжала кожу на бедре, будто проверяя, настоящая ли я.

Я распахнула глаза и в ту же секунду поняла: пошевелиться невозможно. Сонный паралич сковал тело, как ледяные цепи. Я могла только моргать, смотреть по сторонам и осознавать себя лежащей на крыльце — ум бодрствовал, глаза двигались, губы шевелились, но тело оставалось мёртвым.

Слева от моей головы возник образ длинноволосого мужчины. Он присел рядом, положил одну руку на мою макушку, словно удерживая сознание, а вторую опустил себе на колено. Его силуэт был прозрачным, сотканным из сумрака и дрожащего лунного света. И он повторял, громко и спешно, будто от скорости повторения зависела моя жизнь:

— Ом Ваджрасатва хом. Ом Ваджрасатва хом…

— Миларепа, ты ли это? Что происходит?! — спросила я, хотя из горла вырывался лишь беззвучный шёпот. Тело не слушалось, но страха не было.

И тут, у моих ног, в области колен, появилось ещё одно присутствие. Я не видела силуэта — только ощущала касание чужих рук. Чувствовала, как у моих согнутых в коленях ног кто‑то стоит. А потом его ладонь легла мне на бёдра и с грубой силой начала раздвигать ноги.

Я собрала всю волю, всю выученную годами дисциплину и начала поднимать таз, сдвигая ноги вместе с отчаянной, звериной силой. Каждое микродвижение давалось, как раскалывание льда. Я боролась не с призраком — я боролась с собственным телом, которое отказывалось подчиняться. И эти усилия, эти судорожные рывки наконец прорвали пелену паралича.

Подвижность вернулась внезапно, будто кто‑то щёлкнул выключателем. Я резко села, оглядываясь по сторонам, и увидела только пустую темноту. Ни Миларепы, ни того, другого. Оба исчезли, растворившись в ночном воздухе, как дым.

Страх накрыл меня волной, густой и тяжёлой. В голове билась одна мысль: если такое происходит здесь, на крыльце родного дома, что ждёт меня в горах, где небо прижимается к земле, а тишина звенит, как натянутая струна?

Но я не дала страху пустить корни. В ту же секунду, будто швыряя вызов самой тьме, я произнесла вслух, твёрдо и громко, так, чтобы даже ветер услышал:

— Шива, я готова. Я пойду в горы. Мне не страшно. Пусть и там сколько угодно раз произойдёт подобное. Я пойду. Я готова. Я не боюсь!

И страха и правда не осталось. Не было и вопросов о том, что это было и зачем. Как будто сама решимость сожгла все сомнения.

После того, как я приняла случившееся и показала свою готовность идти в отшельничество, голос Шивы прозвучал внутри меня — не ушами, а каждой клеткой:

— Я взял тебя в свои жёны, Шакти, но не дал тебе твоих прав — прав жены. Ты пойдёшь в горы, и там ты увидишь меня. Я приму форму, с которой ты даже будешь иметь интимную связь. Ты получишь свои права, — и он показал мне образ: форму и размер мужского органа, резкий и откровенный, как удар молнии.

— Шива, ты примешь человеческую форму? Или ты будешь подобен тому призраку, что посетил меня сегодня? — спросила я, не отводя взгляда от темноты, будто он всё ещё стоял передо мной.

Он не ответил. Но с тех пор почти каждую ночь я просыпалась в оргазме. Тело жило своей отдельной жизнью, содрогаясь и расцветая без моего участия. А я лежала, отстранённая, наблюдая за этим, как за чем‑то чужеродным. Без заинтересованности я ждала, когда тело наконец отпустит, устанет, утихнет, и снова пыталась уснуть. За годы практики воздержания я смогла освободить себя от жажды, от похоти и страсти. Эти ощущения жили в теле, но я осознавала себя отдельной от них, холодной и спокойной, как камень посреди бурной реки. Я не могла объяснить, почему всё происходит именно так.

Глава 2. В школьной группе

Вечером на занятиях в школе Кимнаро я обратилась к группе, глядя прямо в экраны, на горящие вниманием глаза девчонок:

— Шива сказал, что, поднявшись в горы, мы будем созерцать его форму. Только я не знаю, будет ли это его физическая форма или та, что приходила ко мне в виде призрака. Я свободна от идеи быть в какой‑то близости с мужчиной в этой жизни. Мои глаза уже давно перестали смотреть в сторону мужского населения. Глядя на кого бы то ни было, я вижу только человека. Не разделяю, не акцентирую своё внимание на том, кто передо мной — мужчина или женщина. Быть с кем‑то, отношения мужчин и женщин — всё это давно не интересно мне. Всё, чего я хочу, — это глубокой практики, знаний, которые были у Миларепы. Встречи с Шивой. И, конечно, говоря вам о том, что Шива сказал, я бы хотела встретить его мистический образ, нежели чем встретить мужчину.

Девчонки слушали, не перебивая, и в их глазах я видела не скепсис, а чистое, жадное любопытство — будто они были готовы шагнуть за мной туда, где реальность становится тоньше и сквозь неё проглядывает вечность.

— Я тоже хочу увидеть Шиву! — не скромно, а прямо, даже с вызовом сказала Брахмани. В её голосе не было кокетства, только упрямая жажда однажды увидеть Шиву.

В этот момент в чате повисла тишина. Не неловкая, не тяжёлая — а такая, когда воздух становится гуще, будто в него добавили запах ладана и горного ветра. Девчонки на экранах замерли, кто-то задержал дыхание, кто-то чуть наклонился вперёд, словно пытаясь разглядеть в моём лице подтверждение: правда ли это? Неужели всё, что я рассказываю, — не метафора, не красивая притча, а то, что происходит прямо сейчас, в этой реальности?

Ученики школы Кимнаро стали не просто слушателями, а частными свидетелями проявленности Шивы в моей жизни. Почти всё, что со мной происходило, разворачивалось у них на глазах — или тут же становилось известно, обрастало деталями, пересказывалось, проживалось вместе. Сначала это были только истории на моих устах: видения, практики, странные знаки, сны, которые не хотелось называть снами. А потом начали появляться события — такие, мимо которых не пройдёшь, не скажешь «показалось». И когда я сказала, что мы узрим Шиву, ни у кого не осталось и тени сомнения. Не было споров, не было «а вдруг это аллегория», не было осторожного «ты имеешь в виду внутренний образ?». Они просто приняли это как факт, как прогноз погоды: завтра будет дождь, а на перевале мы увидим Шиву.

Теперь все только гадали, в какой из своих форм он будет.

— Может, это будет столб света над вершиной, — шептала Шанти, будто боялась спугнуть слово.

— Или скала примет его очертания, — добавляла Нараянги, учитель школы, и в её голосе слышалась не фантазия, а спокойная уверенность человека, который уже видел невозможное.

— А вдруг он придёт как путник? В простой одежде, с посохом, и мы пройдём мимо, не узнав, — предположила одна из новеньких, и все на секунду представили эту сцену: как мы спешим по тропе, нагруженные, уставшие, и проходим мимо самого главного.

А Брахмани снова встряхнула головой, будто сбрасывая эти мягкие догадки:

— Нет. Я хочу увидеть его так, чтобы сомнений не осталось. Чтобы он встал перед нами во всей своей мощи. Чтобы земля дрогнула, а небо стало ближе.

И в этом её желании не было дерзости — была та самая преданность, которая не просит полутонов. Она хотела не просто «знака», а встречи лицом к лицу. Такой, после которой уже нельзя будет сказать «мне показалось».

Я слушала их и не пыталась никого остудить, не говорила «не загадывайте», не напоминала о символизме. Потому что знала: в горах символы становятся плотью. Там мантра — это ветер, а образ божества — это свет, который ложится на скалы и делает их живыми. И если мы идём туда с открытым сердцем, то реальность подстроится под нашу веру. Не ради чуда, а потому что сама высота — это уже чудо, которое требует полной искренности.

— Мы увидим его, — сказала я тихо, но так твёрдо, что все снова посмотрели на меня, будто проверяя, слышу ли я сама себя. — Не знаю, в какой форме. Может, это будет свет. Может, скала. Может, случайный путник, который скажет нам ровно те слова, которые мы должны услышать. Или это будет тишина, такая глубокая, что она сама станет его голосом. Но мы увидим. Потому что мы идём не просто в горы. Мы идём туда, где тонкая грань между внутренним и внешним становится почти невидимой. И там он проявится.

Брахмани улыбнулась — не радостно, не легко, а так, будто приняла вызов, который сама же и бросила:

— Тогда я готова. Пусть будет как будет. Главное — не пропустить.

Глава 3. Избранные

Декабрь 2024‑го. В тот вечер воздух будто стал гуще — будто горы, до которых ещё было далеко, уже тянули к нам невидимые нити. Мы впервые узнали про поход.

Миларепа сказал мне прямо, в одной из медитаций, которую он проводил со мной в роли моего учителя:

— Кто пойдёт строить ступу — получит от меня сверхъестественную защиту. Каждый, кто положит хоть один камень, будет под моей охраной.

Я передала слова группе. И девчонки начали отвечать — каждая со своим «но», со своей правдой, и в каждом ответе слышалось, как внутри у них что-то щёлкает, встаёт на место.

— Я пойду! — заявила Брахмани,— Это мой первый поход. Без мужа… В Сочи… Да, поеду.

— А мне сон приснился: с нами будет мужчина, хоть мы и идём женским составом. Я тоже иду, — сказала Нараянги, и в её голосе не было сомнений — только спокойная уверенность, с какой говорят о том, что уже случилось где-то в другом слое реальности.

— Хочу, но надо с папой разобраться, — тихо добавила Рукмини, и тень прошлого скользнула по её словам, как тень от облака по склону.

— Я пойду, — почти шёпотом сказала Шанти, и это тихое «пойду» прозвучало твёрже любого клятвенного обещания.

— В горах мне не очень, а вот у реки было здорово. Но это наше учение — пойду. Только подъём на лошадях меня пугает, — вздохнула Ульяна, и в этом вздохе слышался честный разговор с собственным страхом.

Нас стало шестеро. Потом Нараянги сказала: с ней поедет сын Мангал — стало семеро.

Восьмой оказалась Райна. Обычная девушка из канала «Шивая Намаха». Раньше сыпала шутками в комментариях, будто пряталась за ними, а тут позвонила — и в трубке слышался плач, тихий, без надрыва:

— Почему у тебя всё так сложно? Почему на грани выживания?

Я рассмеялась — не зло, а от того странного облегчения, которое приходит, когда кто-то наконец видит всю тяжесть пути и не отворачивается:

— Знаешь, как Шани Дев шёл к Шиве на Кайлас? Его заносило снегом, скидывало ветром, он полз голодный — и всё равно дополз. Если ему было трудно, с чего мне должно быть легко?

Она затихла. Не стала спорить, не стала искать утешения — просто слушала. Потом тихо спросила:

— Можно я с вами? Я твою шестую книгу раз пять перечитала. Герои мне как родные.

— Конечно. Теперь ты часть истории, — ответила я, и в тот момент мне показалось, что где-то далеко, среди скал и ветра, кто-то кивнул — будто маршрут уже принял ещё одну тень.

Девчонки запустили сбор на ступу. И люди откликнулись — не просто деньгами, а чем-то большим: письмами, короткими историями, именами, которые просили вложить в кладку. Будто каждый понимал: ступа — это не только камни, это память о тех, кто протянул руку издалека.

Мы собрали хорошую сумму. Составили список всех, кто помог, — пообещали вмуровать листок с именами в кладку. И мы это сделаем. Потому что в горах случайностей не бывает: если имя легло на бумагу — значит, оно должно стать частью стены, частью тишины, частью пути.

Глава 4. Ревати

Освободив своё пространство от тёти Римы — завершив с ней дружбу, когда стало ясно, что она только берёт, ничего не отдавая взамен, — я будто сбросила тяжёлый плащ. И сразу почувствовала, как меня потянуло к другим людям — к тем, в ком звучит другой внутренний ритм, не про «вытянуть», а про «вместе».

Так я и встретила Ревати.

Пару лет назад она купила дом в самом начале нашей улицы, у основания оползневого участка — там, где дорога будто сама не хочет держаться на склоне и норовит сползти вниз. Высокая, стройная, с голубыми глазами и светло‑русыми волосами, подстриженными под каре. Она жила тихо, почти незаметно. Долгое время я знала о ней только по красной маленькой машинке, что каждый день стояла у дома, будто яркий маркер среди пыльной улицы.

Всё изменилось, когда объявили собрание соседей — по делу о воде. Наконец‑то нужно было навести порядок: собрать списки, зафиксировать, кто за что платил, кто сколько вложил, и кому на самом деле принадлежит право на подключение.

Ревати пришла, скромно присела на уличную лавочку и стала записывать фамилии, аккуратно вписывая каждого в общий список. В воздухе висело напряжение: все знали, что сегодня решается не просто бюрократический вопрос, а вопрос справедливости.

— Дорогие соседи! Сегодня на повестке дня: Ролл свои полномочия сложил и передаёт их снова Зауру, — громко сказал Урик, собирая всех в круг.

Ролл стоял в центре и улыбался, как и раньше. Но теперь в этой улыбке было что‑то другое — будто он наконец понял, что нельзя раздавать обещания, зная, кто на самом деле держит кран. Рядом с ним брат Аиры — тот самый, от чьего слова сейчас зависело, останется ли у нас вода или мы снова окажемся на грани. Он смотрел, слушал, вникал. Все следили за ним, затаив дыхание: вдруг он скажет «хватит» и отрежет нас от источника?

Собрание шло тяжело, оказалось, двое соседей давно и ловко всех обманули. Один протянул воду к себе за 80 000 рублей, а потом продал половину этого подключения другому за полцены. Оба пользовались водой, а платили — другие. Никита, новый владелец половины, теперь делал вид, что он главный инвестор, и в чатах соседей ловко подменял факты: брал деньги у Ревати, вкладывал их, а выдавал за свои, ни разу не упомянув её имени, а ее на тот момент в чате и не было.

Пока все спорили и сверяли чеки, я подошла к Ревати — она всё ещё сидела на лавочке, держа в руках список, будто он был единственным якорем в этом шторме слов.

— Привет. Меня зовут Шиванги. Я там, выше живу, — показала пальцем на дом на углу улицы.

— Привет. Меня зовут Ревати.

— Мне вчера звонил твой сосед Никита. У вас же на одной точке подключено два дома? Так вот, он считает, что тебя надо отключить. Насколько мне известна ситуация, твой дом подключён, за подключение ты заплатила, а после Никита оплатил половину стоимости и подключился к вашему дому, игнорируя замечания всех нас.

— Никита сказал, что в группе по воде люди возмущаются, что я не складываюсь на насосы и другие работы. Он всё время мне писал, на что и когда надо сдать, и я сдавала. Каждый раз, — спокойно, без обиды, говорила она.

— Как интересно! А он сдавал как за свой дом! О тебе ни слова не говорил. Но то, как он подключён, — это неправильно. Мы все сложились деньгами в равных долях. Он должен был решать свой вопрос честно с хозяином воды Зауром.

— Ну, мне сказали, что, скорее всего, меня отключат и надо будет заплатить сто тысяч за подключение, — так же ровно, без паники, сказала она.

В её голосе не было ни злости, ни оправданий — только тихое принятие. Будто она заранее знала: если придётся платить ещё раз, она заплатит. Если придётся остаться без воды — она это переживёт.

— Надо поговорить с Аирой, Заур ее муж. Это её вода, ей и решать, — сказала я.

Аира, узнав всё как есть, вместе с Зауром приняла решение: подключение оставить у того дома, который это подключение оплатил. А Никиту от воды отрезали. Просто, жёстко, справедливо.

И тут я вдруг поняла: Ревати показала мне пример не слабости, а настоящей внутренней силы. Она не боролась с ветром — она стояла прямо, позволяя ему дуть. Не доказывала, не кричала, не пыталась перекричать несправедливость. И жизнь сама расставила всё по местам: её дом и семья остались с водой.

После этого она не просто стала «ещё одной соседкой». Она стала частью нашей идеи. Когда пришло время встречать восходителей — тех, кто поедет строить ступу в горах, — Ревати села в свою красную машинку и поехала на вокзал. Без лишних слов, без пафоса. Просто потому, что теперь она была с нами.

Глава 5. Райна

Я переживала не меньше девчонок, пока они добирались до места — кто на вокзалы, кто сквозь пробки, будто сама сидела с каждой из них в душном вагоне или в застывшем в потоке авто. Сердце сжималось от каждого их сообщения, и только когда приходили видео и фото — вот они в поезде, вот устроились на полках, вот мелькают за окном поля и мосты, — внутри становилось чуть тише. Будто каждый такой кадр был маленьким «я здесь», и этих «я здесь» становилось всё больше.

Первой, ранним утром 19 июня, до меня добралась Райна. Я так хотела встретить её на машине, но не смогла: накануне выпила с Ромой и Дармой — и впервые за семь лет алкоголь снова ворвался в мою жизнь. Утром мир кружился перед глазами, как в сломанной карусели, и я могла разве что держаться за стены, чтобы не упасть.

Райна приехала на такси. Я вышла к воротам, едва успев собрать себя в кучу. И вот она — впервые наяву, не на фото, не в чате. Высокая, стройная, с короткими пепельными волосами, а на лице — улыбка во все зубы, будто она привезла с собой солнце. В каждом её движении сквозила эта привычная ей лёгкость, а в голове, наверное, крутились всё те же подкольчатые комментарии — те самые, что всегда заставляли меня смеяться до слёз.

— А вот и я! — выйдя из такси и увидев меня.

— Ура‑а‑а! — крикнула я и шагнула к ней, чтобы обнять, забыв про головокружение. — Давай помогу с сумками. Проходи. Покажу тебе наш двор и дом.

— Да у меня сумок немного. Я сама. Пошли. Чего не встретила меня? Обещала же! — спросила она, когда мы шли через двор, и в этом упрёке не было обиды — только тёплое, почти детское ожидание: «Ты же обещала. Я верила».

— Напилась я. Семь лет не выпивала. Не рассчитала, — призналась я, не прячась, не придумывая красивых оправданий. Просто выложила правду, как камень на стол: тяжёлый, но настоящий.

Рим только просыпался — потягивался на кухонном диване, будто каждое движение давалось ему ценой долгих раздумий. Услышав женские голоса, он, так же ловя перед глазами эти упрямые «вертолётики», вышел на улицу.

— Привет. Я Рим, — сказал он, немного щурясь от утреннего света.

— Привет. Райна, — улыбнулась она и тут же, не раздумывая, пошла обниматься с Шивалингамом — будто знала его всю жизнь, будто это был самый естественный жест на свете.

Из дома вышли Мангалам и Дарма — подруга семьи. Мангалам сразу обхватила Райну в крепких объятиях:

— Ну наконец‑то доехала!

Мы все двигались по дому, как сонные мухи, будто кто‑то убавил скорость нашей жизни до минимума. Райна болтала с Шивалингамом, Дарма колдовала над кастрюлей — варила щи с куркумой, и по дому растекался густой, пряный аромат, который будто сам по себе начинал лечить и согревать. А мы с Ромой то валялись на кушетке, то пересаживались на диван, пытаясь собрать себя по частям, вернуть ясность взгляду, успокоить раскачивающийся пол.

Когда щи были готовы, мы уселись за круглым кухонным столом — все вместе, плечом к плечу. И в этом простом жесте — в ложке горячего супа, в тёплом взгляде, в неловком смехе над собственной слабостью — было что‑то настоящее. Не героическое, не возвышенное, а самое живое: мы были здесь, мы были рядом, и этого хватало.