Ненужная жена. Алхимическая лавка новой жизни

Глава 1. На флаконах стояло его имя

В тот день, когда муж решил со мной развестись, я испортила три пары дорогих перчаток и спасла партию защитной пропитки стоимостью в четыреста серебряных.

О разводе я тогда еще не знала.

А вот о перчатках жалела искренне.

— Проклятая смола, — пробормотала я, снимая с испытательного стенда последнюю пару.

На ладонной стороне правой перчатки образовалось темное пятно. Пропитка выдержала сухой жар, но после повторного нанесения начала размягчаться. Стоило подать пар, и защитный слой перестал держаться на ткани.

Я записала результат в журнал.

Третья проверка за утро. Третья неудача.

Сама пропитка была хорошей. Надежной, недорогой, удобной для печников и рабочих литейных мастерских. Я разработала ее девять лет назад, когда мы с Эдгаром еще считали каждую медную монету.

Проблема заключалась в другом.

Теперь муж хотел продавать ее не только печникам.

На столе лежал образец новой этикетки.

«Дом Фалька. Надежная защита от любого пламени».

Я посмотрела на надпись, потом на испорченную перчатку.

От любого.

Это слово мне особенно не нравилось.

Отодвинув журнал, я взяла перо и перечеркнула его.

«Для кратковременного воздействия сухого жара», — написала ниже.

Чернила еще не высохли, когда открылась дверь.

— Нора, ты здесь?

Эдгар вошел без стука. Когда-то он всегда стучал, даже в нашей общей спальне, если знал, что я переодеваюсь. В последние годы перестал.

На нем был темно-синий сюртук с серебряной вышивкой. Новый. Я не помнила, чтобы мы его заказывали.

Впрочем, я вообще многое перестала замечать за пределами лаборатории.

— Где же мне еще быть? — спросила я, поднимая испорченную перчатку. — Посмотри. При повторном нанесении слой начинает размягчаться. Если соберешься продавать эту партию для работы с горячим паром, придется менять инструкцию.

— Доброе утро, дорогая.

Я взглянула на него.

— Доброе. Ты слышал, что я сказала?

— Слышал.

Эдгар подошел к столу, но вместо перчатки взял образец этикетки.

— Опять исправила?

— Потому что она неправильная.

— Нора, мы это уже обсуждали.

— Мы обсуждали, что покупателям нужна понятная инструкция. А ты написал, что средство защищает от любого пламени. Это неправда.

Муж тяжело вздохнул.

Он всегда так вздыхал, когда я говорила о свойствах составов дольше одной минуты.

— Людям не нужны твои подробности. Им нужно понимать, за что они платят.

— За защиту, которая работает.

— Именно.

— Тогда нельзя обещать больше, чем она может выдержать.

Он положил этикетку обратно.

— Хорошо. Пусть будет твой вариант. Только не задерживай отправку.

Я хотела объяснить, что дело вовсе не в формулировке. Нужны были дополнительные испытания, если он собирался расширять область применения. Но Эдгар уже посмотрел на настенные часы.

— Сегодня вечером к нам приедут гости. Надеюсь, ты помнишь?

— Из торгового дома Роттов?

— Да.

— Помню.

Я помнила даже то, что он просил меня заказать новые бокалы.

Бокалы я заказала. Вчера их доставили, и управляющая столовой расписалась в получении.

— Хорошо, — сказал муж. — Мне нужно, чтобы все прошло безупречно.

— Посуда уже доставлена. Я проверю, все ли приготовили к ужину.

— Не надо. Я уже распорядился.

Меня это удивило.

Домашними приготовлениями Эдгар обычно не занимался. Гостей он любил, но считал, что красивые скатерти, чистые окна и вовремя поданный ужин появляются сами собой.

— Тогда я успею закончить испытания.

— Конечно.

Он направился к двери, но остановился.

— И еще, Нора. Сегодня на ужин можешь не выходить.

Я подняла голову.

— Почему?

— Будут обсуждаться торговые вопросы. Тебе там будет скучно.

— Мы ведь собирались представить новую линейку.

— Я сам все объясню.

Я посмотрела на три испорченные перчатки.

— Даже про ограничения пропитки?

— Ты опять за свое?

— Я просто спрашиваю.

Эдгар пригладил рукав.

— Дорогая, ты великолепный мастер. Но переговоры лучше оставить мне.

Он произнес это мягко, почти ласково.

Раньше я бы не обратила внимания.

В конце концов, мы действительно так работали много лет. Я отвечала за лабораторию, Эдгар — за покупателей. У каждого было свое дело.

Только почему-то в последние годы на всех наградах стояло его имя.

А на новых флаконах даже не указывали, кто разработал состав.

— Хорошо, — сказала я. — Не буду мешать.

Он заметно расслабился.

— Спасибо. И постарайся сегодня не задерживаться до ночи. Тебе нужен отдых.

Я едва не улыбнулась.

Отдых.

Последние три недели я просила нанять еще одного помощника, потому что не успевала проверять новые партии. Эдгар отвечал, что сейчас не время для дополнительных расходов.

Зато для нового сюртука время нашлось.

Муж ушел.

Я вернулась к столу, убрала испорченные перчатки и открыла рабочий журнал.

На первой странице значилось:

«Дом Фалька. Отдел алхимических разработок».

Ниже стоял номер партии.

Еще ниже — моя подпись.

Нора Фальк.

Я задержала взгляд на фамилии, потом перевернула страницу.

Фамилия, с которой я прожила двенадцать лет. Тогда мне еще казалось, что за ней стоит жизнь, которую мы построили вместе.

К полудню мне удалось установить причину неудачи.

Второй слой пропитки перекрывал поры в первом. При сухом нагреве это не мешало, а вот при попадании пара в ткань влага скапливалась под плотным покрытием и оно начинало отслаиваться.

Я внесла замечание в производственную инструкцию и запретила повторное нанесение без полной очистки ткани.

После этого проверила последние шесть образцов из основной партии.

Они выдержали все испытания, предусмотренные прежним назначением средства.

Можно было отправлять.

Я подписала акт и отдала его помощнику.

— Передай на склад, Лис. И обязательно приложи исправленную инструкцию.

— Господин Фальк просил отгрузить все сегодня.

— Сегодня и отгрузят, если не потеряют документы.

Парень кивнул.

Он работал у нас всего четыре месяца и еще не научился спорить с хозяевами.

С одним хозяином, во всяком случае.

Когда за ним закрылась дверь, я наконец села.

Пальцы неприятно ныли. На указательном осталась тонкая красная полоска от горячего зажима.

Мне было тридцать четыре.

Из них двенадцать лет я провела замужем за Эдгаром Фальком.

Мы познакомились, когда ему было двадцать шесть, а мне двадцать два. Он пришел в небольшую мастерскую моего наставника за составом для очистки печной трубы.

На состав у него не хватило денег.

Зато хватило смелости пригласить меня на свидание.

Он тогда был веселым, немного самоуверенным и совершенно не умел скрывать волнение.

Я согласилась.

Через полгода мы поженились.

У Эдгара была небольшая мастерская, унаследованная от отца, два постоянных покупателя и долгов больше, чем готовой продукции.

У меня — диплом алхимика, несколько собственных разработок и уверенность, что вдвоем мы справимся с чем угодно.

Первые годы действительно были счастливыми.

Я помнила, как мы ужинали прямо в лаборатории, потому что не могли позволить себе прислугу. Как Эдгар однажды продал почти всю праздничную одежду, чтобы купить мне новый перегонный прибор. Как гордо представлял меня покупателям:

«Это Нора придумала. Без нее у нас ничего бы не получилось».

Потом заказов стало больше.

Появились новые работники, большой дом, дорогие экипажи.

Эдгар начал ездить на приемы.

Я оставалась в лаборатории.

Сначала потому, что не могла бросить работу. Потом потому, что ему якобы было неудобно отвлекаться на объяснения.

А еще позже я просто перестала получать приглашения.

Мне казалось, что так бывает во всех долгих браках.

Люди привыкают друг к другу. Перестают говорить комплименты. Реже ужинают вдвоем.

Любовь, думала я, становится спокойнее.

Теперь, вспоминая это, я уже не была уверена, что спокойствие и равнодушие действительно так легко различить.

Но тогда я не собиралась размышлять о браке.

В лаборатории оставалось слишком много работы.

Я проверила еще одну партию, подготовила список сырья на следующую неделю, дважды переписала заявку и только после шести вечера сняла рабочий фартук.

Домой я добралась, когда в окнах уже зажглись огни.

На первом этаже слышались голоса гостей.

Я остановилась в прихожей.

Эдгар все-таки решил устроить большой прием.

Из гостиной доносился смех, звенели бокалы. Кто-то громко рассказывал о новом торговом соглашении.

Я узнала голос мужа.

— Разумеется, мы готовы расширять производство. Наши составы давно заслужили доверие.

Наши.

Я устало улыбнулась этому слову.

Пусть хотя бы оно осталось.

Поднимаясь по лестнице, я заметила женщину в светлом платье. Она стояла возле зеркала, поправляя серьгу.

Молодая, красивая, с гладкими золотистыми волосами.

Селина Ротт.

Я видела ее раньше дважды, оба раза издалека.

Она обернулась.

— Госпожа Фальк?

— Добрый вечер.

Селина быстро оглядела меня.

На моем рукаве осталось пятнышко серой пыли. Волосы я собрала кое-как, а на щеке, как позже выяснилось, был след от рабочего карандаша.

— Вы только из мастерской? — спросила она.

— Да. Пришлось задержаться.

— Наверное, у вас очень много работы.

— Хватает.

Она улыбнулась.

Слишком осторожно.

Словно хотела сказать что-то еще, но передумала.

— Эдгар говорил, что вы предпочитаете не посещать приемы.

Я нахмурилась.

— Говорил?

— Да. Вы так преданы своему делу, что светская жизнь вас совсем не интересует.

В ее голосе не было насмешки.

От этого почему-то стало неприятнее.

— Иногда интересует, — ответила я. — Просто сегодня действительно устала.

— Конечно.

Из гостиной позвали Селину.

Она сразу обернулась на голос.

— Простите. Мне нужно идти.

— Доброй ночи.

Она прошла мимо, оставив после себя легкий цветочный аромат.

Я еще несколько мгновений стояла на лестнице.

Почему-то вспомнилось, что несколько месяцев назад Эдгар попросил меня сменить духи.

Сказал, что прежние слишком резкие.

Я тогда перестала ими пользоваться.

Не потому, что очень любила эти духи.

Просто хотела сделать ему приятно.

В спальне я умылась, переоделась в домашнее платье и расчесала волосы.

Потом села возле окна.

Внизу продолжался прием.

Муж не поднимался.

Я попыталась почитать, но дважды возвращалась к одной странице.

Около десяти в дверь постучали.

— Нора?

— Входи.

Эдгар появился на пороге с бокалом вина.

Он выглядел довольным.

— Гости разъехались? — спросила я.

— Почти. Остались только Ротты, но мы закончили обсуждение.

— Удачно?

— Очень.

Я закрыла книгу.

— Поздравляю.

Он не ответил.

Вместо этого поставил бокал на маленький столик у двери.

— Нам нужно поговорить.

Я посмотрела на него внимательнее.

Он не сел рядом, как делал раньше. Остался стоять, сцепив руки за спиной.

— Что-то случилось?

— В некотором смысле.

Мне не понравился его тон.

Не злой.

Не взволнованный.

Деловой.

Точно такой, каким он сообщал поставщикам, что больше не намерен закупать их товар.

— Говори, — попросила я.

Эдгар посмотрел в сторону окна.

— Я долго думал о нашем браке.

Я почувствовала неприятную тяжесть в животе.

— И?

— Мы оба понимаем, что последние годы живем скорее как партнеры по делу.

— Мы много работаем.

— Не только поэтому.

Он наконец посмотрел на меня.

— Нора, я хочу развестись.

Я услышала его слова.

Каждое по отдельности.

Но поверить, что он говорит это всерьез, я не могла.

— Что?

— Я хочу расторгнуть наш брак.

Несколько мгновений я молчала.

За окном проехал экипаж. Колеса прогрохотали по мостовой.

Я услышала, как кто-то из слуг внизу закрыл дверь.

Обычные звуки.

Мир не остановился.

— Почему? — спросила я.

Эдгар поморщился.

— Не заставляй меня объяснять очевидное.

— Для меня это не очевидно.

Он подошел к камину.

— Мы давно отдалились друг от друга. У нас почти не осталось общих интересов.

— У нас общая мастерская. Общий дом. Двенадцать лет жизни.

— Вот именно. Работа. Хозяйство. Обязанности.

— А ты чего хотел?

Эдгар повернулся.

— Мне нужна жена, Нора. Женщина, с которой я могу выходить в свет, путешествовать, принимать гостей.

Я медленно встала.

— Так приглашай меня.

Он устало потер переносицу.

— Дело не в приглашениях.

— Тогда в чем?

Муж замолчал.

И я вдруг вспомнила Селину Ротт.

Ее осторожную улыбку.

Ее слова о том, что Эдгар рассказывал про меня гостям.

Цветочный аромат.

Новый сюртук.

— У тебя кто-то есть? — спросила я.

Эдгар не ответил сразу.

Этого оказалось достаточно.

— Кто?

— Нора...

— Селина?

Он отвел взгляд.

У меня перехватило дыхание.

— Сколько?

— Что?

— Сколько времени?

— Не думаю, что это имеет значение.

— Для меня имеет.

Эдгар посмотрел на меня с раздражением.

— Восемь месяцев.

Я опустилась обратно на стул.

Восемь месяцев.

Восемь месяцев я проверяла партии, составляла заявки, следила за поставками. Переносила наши ужины, потому что он был занят. Отменяла поездку к морю, потому что у него появились важные переговоры.

Он говорил, что устает.

Что ему нужно больше времени.

Что я должна понять.

Я понимала.

Все восемь месяцев.

— Она знает, что ты женат? — спросила я.

— Разумеется.

— И ее это не смущает?

— Мы собираемся все сделать правильно.

Я подняла на него глаза.

— Правильно?

— Да. Без скандалов. Без унижений. Мы взрослые люди.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

Хорошая, горячая злость.

Она хотя бы помогала дышать.

— Ты восемь месяцев встречался с другой женщиной за моей спиной и теперь хочешь, чтобы мы разошлись без скандала?

— Я не собирался причинять тебе боль.

— Тогда почему причинил?

Он развел руками.

— Чувства меняются.

— За восемь месяцев?

— Все началось гораздо раньше.

Эти слова оказались больнее признания в измене.

— Раньше?

Эдгар сел напротив.

— Пойми, Нора. Я благодарен тебе за все, что ты сделала для нашего дома. Для мастерской. Но благодарность нельзя путать с любовью.

Я смотрела на человека, с которым прожила двенадцать лет.

Он говорил спокойно.

Почти снисходительно.

Будто объяснял мне особенности торгового соглашения.

— Когда ты перестал меня любить? — спросила я.

Он нахмурился.

— Разве это важно?

— Мне важно.

— Я не знаю точного дня.

— Хотя бы года?

— Нора, пожалуйста.

Я отвернулась.

Потому что не хотела плакать при нем.

Не сейчас.

Не тогда, когда он уже решил, что наша жизнь закончилась.

— Ты собираешься жениться на ней?

— Да.

Прямой ответ.

Без паузы.

— Когда?

— После оформления развода.

Я рассмеялась.

Звук получился некрасивым, почти болезненным.

— Как удобно.

— Не надо так.

— А как надо, Эдгар? Пожелать вам счастья?

Он поднялся.

— Я хотел поговорить по-человечески.

— По-человечески ты мог поговорить восемь месяцев назад.

Муж ничего не ответил.

Я посмотрела на обручальное кольцо.

Тонкий золотой ободок. На внутренней стороне была выгравирована дата свадьбы.

Мы выбирали кольца вместе.

Тогда Эдгар настоял на простых, потому что денег на дорогие не хватало.

Я сказала, что мне все равно.

И действительно было все равно.

— А что будет с мастерской? — спросила я.

Муж словно только этого и ждал.

— Я как раз хотел обсудить.

Он подошел к письменному столу и достал из кожаной папки несколько листов.

Значит, он готовился к этому разговору, пока я еще ничего не подозревала.

— Дом Фалька останется за мной, — сказал Эдгар. — Ты знаешь, предприятие принадлежало еще моему отцу.

— Знаю.

— Но я готов предложить тебе хорошие условия.

Он положил бумаги передо мной.

Я не стала их брать.

— Какие?

— Ты сможешь продолжать работать в лаборатории. На прежних условиях. Конечно, уже как приглашенный мастер.

Я медленно повернула голову.

— Что?

— Твое место никто не собирается занимать. Мы заключим договор. Ты будешь получать жалованье, сможешь спокойно заниматься составами.

— Под твоим руководством?

— Ну разумеется. Я владелец предприятия.

На какое-то мгновение я даже забыла об измене.

— Ты предлагаешь мне развестись с тобой, а потом каждый день приходить в нашу мастерскую и работать на тебя?

— На предприятие, Нора. Не нужно все воспринимать лично.

Я уставилась на него.

Он действительно не понимал.

Или настолько привык, что я всегда соглашалась, что не видел ничего странного в своем предложении.

— А Селина? — спросила я.

— Что Селина?

— Она тоже будет работать с тобой?

— Ее семья входит в число наших торговых партнеров. Со временем она займется представительской частью.

Я кивнула.

— Значит, ты будешь руководить предприятием, твоя новая жена — принимать гостей, а я — сидеть в лаборатории.

— Ты сама всегда предпочитала лабораторию.

— Потому что кому-то нужно было работать.

Лицо Эдгара изменилось.

— Вот теперь ты несправедлива.

— Правда?

— Я тоже много сделал для нашего успеха. Без моих связей твои составы до сих пор продавались бы в нескольких лавках.

— Возможно.

Он явно не ожидал, что я соглашусь.

— Но без моих составов, — продолжила я, — тебе нечего было бы продавать.

Эдгар нахмурился.

— Я не собираюсь спорить, чей вклад важнее.

— А я, кажется, впервые собираюсь.

Он долго смотрел на меня.

Потом выдохнул.

— Нам обоим нужно успокоиться. Почитай документы завтра. Я не хочу, чтобы ты принимала решения сгоряча.

— Я ничего не подпишу сегодня.

— Хорошо.

Эдгар явно обрадовался.

Должно быть, решил, что еще сумеет уговорить меня остаться в мастерской.

— И еще, — добавила я. — Не приходи сегодня спать сюда.

Улыбка исчезла с его лица.

— Нора, это и моя спальня.

— Тогда я уйду.

Я встала.

Он не двинулся.

— Не будь ребенком.

Я подошла к шкафу и достала небольшой дорожный саквояж.

Руки дрожали.

Пришлось дважды застегивать пряжку.

Я положила внутрь ночную рубашку, сменное белье, две пары чулок, гребень и старый шерстяной платок.

Эдгар наблюдал молча.

Когда я взялась за саквояж, спросил:

— Куда ты собираешься?

— В гостевую комнату.

Он облегченно выдохнул.

— Хорошо. Завтра поговорим.

Я остановилась в дверях.

— Эдгар.

— Да?

— Ты хотя бы иногда вспоминал, что я твоя жена? Пока встречался с ней?

Он открыл рот.

Но ничего не сказал.

Я закрыла дверь.

В гостевой комнате было холодно.

Я села на край постели, не снимая платья.

На коленях лежал саквояж.

В какой-то момент я поняла, что все еще держу его за ручку.

Пальцы побелели.

Я заставила себя разжать ладонь.

Мне хотелось кричать.

Разбить что-нибудь.

Вернуться в спальню и потребовать, чтобы муж назвал хоть одну причину, по которой двенадцать лет можно перечеркнуть так спокойно.

Но сил не осталось.

Я сняла платье, оставила его на стуле и надела ночную рубашку. На то, чтобы разобрать постель, сил уже не хватило: я легла поверх покрывала, укрывшись платком, и впервые за много лет заснула одна.

Утром я проснулась раньше обычного.

Первой мыслью было, что сегодня нужно проверить новую поставку смолы.

Второй — что муж хочет со мной развестись.

Я села на постели.

За окном светало.

На соседней улице открывали булочную. Я приоткрыла окно, и в комнату потянуло запахом свежего хлеба.

Потом я заметила на стуле вчерашнее платье.

И вспомнила все.

Восемь месяцев.

Селина.

Новая свадьба.

«Ты сможешь продолжать работать в лаборатории».

Меня затошнило.

Я долго сидела, глядя на пол.

Потом встала, умылась холодной водой и оделась.

На завтрак я не спустилась.

Вместо этого разложила на столе бумаги, которые принес Эдгар.

И начала читать.

За годы работы мне приходилось разбираться в договорах на поставку сырья, условиях оплаты, обязательствах перед покупателями.

Это было скучно, но необходимо.

Теперь необходимость касалась меня самой.

Предприятие действительно принадлежало семье Фальков еще до нашей свадьбы. Дом, производственные помещения и торговая вывеска были оформлены на Эдгара.

Но в браке мы приобрели оборудование, расширили склад и вложили общие средства в ремонт.

По закону я имела право на имущественную долю.

Эдгар предлагал два способа раздела.

Первый — денежная выплата частями в течение полугода.

Второй — передача старой лавки в Медном ряду, некоторого оборудования и ста двадцати серебряных сразу.

Я прочитала второй пункт трижды.

Лавка.

Та самая, которую мы купили несколько лет назад для продажи простых бытовых составов.

Она никогда не приносила большого дохода.

Потом мы открыли парадный торговый зал при главном доме, и старое помещение постепенно опустело.

Эдгар несколько раз предлагал его продать.

Я просила не торопиться.