Книга Мы думали, что монстры придут из космоса - читать онлайн бесплатно, автор Aleksey Franzhev
Мы думали, что монстры придут из космоса
Мы думали, что монстры придут из космоса
Оценить:

Рейтинг: 4

Мы думали, что монстры придут из космоса

Aleksey Franzhev

Мы думали, что монстры придут из космоса

МЫ ДУМАЛИ, ЧТО МОНСТРЫ


ПРИДУТ ИЗ КОСМОСА

Научно-фантастический роман

Aleksey Franzhev

Кто мы, люди, на самом деле? О самом важном


Содержание

Пролог. Под дождём

1. Два года

2. Письмо

3. Человек в окне

4. Что видят дети

5. Миллион зрителей

6. Спокойное лицо

7. Человек без страны

8. Другие дети Вселенной

9. 08:12

10. Голос в зеркале

11. Когда никто не смотрит

12. Не заканчивайте за меня

13. Третье путешествие

14. Цена спокойствия

15. Тот, кого нельзя бросить

16. Завтра в пять

17. То, что останется

18. Возвращение

Эпилог. Последний урок


ПРОЛОГ

Под дождём

Земля. 20 апреля 2026 года.

Даниэль заметил их у ворот и свернул к другому выходу. Слишком рано: Макс уже поднял руку, будто приветствовал старого приятеля.

— Сюда иди. У нас вопрос.

До остановки оставалось двести шагов. Если бежать, Макс догонит; если не бежать, потом скажет, что Даниэль сам остался поговорить. Даниэль остановился у ограды. За ней, в школьном дворе, кто-то катал мяч. Мокрая сетка не шелохнулась.

— Покажешь, что там? — Макс кивнул на рюкзак.

— Учебники.

— Так покажи.

У Макса на рукаве темнело пятно дождя. Даниэль смотрел на это пятно, пока другой мальчик доставал телефон. Сначала всегда находилась мелочь, на которую можно было смотреть: шнурок, скол на перилах, чья-нибудь молния. В чужие лица лучше было не заглядывать.

В рюкзаке лежала разобранная маленькая плата. Учитель разрешил забрать её из старого школьного компьютера. Даниэль успел придумать, что сделает дома, и теперь ненавидел себя за то, что принёс её с собой.

— Макс, завязывай, — сказал мальчик с телефоном.

Камеру он не опустил. Даниэль перехватил ремни обеими руками. Макс шагнул ближе. По тротуару прошла женщина с продуктами; на мгновение замедлилась, посмотрела на них. Даниэль успел подумать: сейчас. Женщина пошла дальше.

— Извините.

Незнакомый мужчина стоял совсем рядом. Без зонта, в незастёгнутой куртке; волосы у висков намокли. У него было растерянное лицо человека, который оказался не там, где ожидал.

— У вас возник конфликт?

Макс повернулся к телефону и улыбнулся.

— Да нет. Общаемся.

Мужчина посмотрел на Даниэля. Тот быстро отвёл глаза. Не надо было вмешиваться вот так, спрашивая при всех. Теперь Макс придумает новое слово, которое они станут повторять.

— Он хочет уйти, — сказал мужчина.

— А ты кто, учитель?

— Нет.

— Ну и иди.

Незнакомец не двинулся. Дождь попадал ему на лицо, а он, кажется, даже не замечал.

— Мы просто шутим, — добавил Макс.

— Тогда спросите, хочет ли он остаться.

— Он всегда такой. Обижается.

Мужчина сдвинулся чуть в сторону. Между ним и оградой открылся проход, но Даниэль не решился им воспользоваться. Один раз его уже так пропускали. Все потом смеялись, когда он упал.

— Я не спрашиваю, какой он, — произнёс незнакомец. — Я спрашиваю, можно ли ему уйти.

Макс качнулся вперёд. Мужчина слишком поздно поднял ладонь, неловко, почти как школьник.

— Ты чего, боишься?

— Да.

В голосе не было ни вызова, ни шутки. Макс даже перестал улыбаться.

— Я не знаю, что ты сейчас сделаешь, — объяснил мужчина.

Женщина с продуктами вернулась. Пакет стукнулся о её колено.

— Я позову дежурного. Отойдите от мальчика.

Теперь камера была направлена в землю. Даниэль видел в её чёрном стекле серое небо.

— Да пусть идёт, — сказал Макс.

Он отступил. Даниэль всё ещё ждал. Незнакомец повернулся к нему, не прикасаясь.

— Пойдём?

Даниэль кивнул и первым шагнул в проход. Никто не подставил ногу. Они обогнули угол школы; только здесь он перестал слышать, что говорили у ворот. Пальцы разжимались с трудом. На влажной коже отпечаталась лямка.

— Эй, спасатель! — крикнули сзади.

Мужчина хотел оглянуться. Даниэль потянул его за рукав.

— Не надо.

Тот послушался сразу. Не стал доказывать, что не боится. Не пошёл обратно говорить правильные слова. Просто остался рядом и прибавил шагу. У перехода Даниэль остановился: горел красный. Мужчина заглянул ему в лицо, но ничего не спросил. Из-под расстёгнутого манжета у него выскользнул тонкий тёмный предмет. На стекле вспыхнула строка незнакомых знаков.

Даниэль успел прочесть только цифры: 20.04.2026. Мужчина прикрыл экран ладонью так поспешно, будто дата была тайной.

— У вас телефон сломался? — спросил Даниэль.

— Нет. Кажется, я не туда смотрел.

Загорелся зелёный. На другой стороне улицы был парк, а дальше — остановка. Сегодня до неё можно было дойти.


ГЛАВА ПЕРВАЯ

Два года

Земля. 20 апреля 2026 года.

Они молчали до парка. Даниэль шёл чуть впереди; незнакомец держался со стороны дороги. На мокрых ветках собирались капли. У первой скамейки мальчик остановился, и мужчина тоже остановился — словно боялся пройти дальше, чем его готовы пустить.

— Как тебя зовут? — спросил он наконец.

— Даниэль.

— Меня Элиан.

— Странное имя.

— Мне уже говорили.

Даниэль посмотрел на него.

— Ты откуда?

Элиан на мгновение замолчал. Он не мог назвать своё настоящее место рождения.

— Издалека.

— Из какой страны?

— Это сложно объяснить.

Даниэль пожал плечами.

— Ладно.

Даниэль присел на край скамейки. Рюкзак оставил на коленях.

— Спасибо.

Элиан хотел сказать, что благодарить не за что. Но мальчик ждал ответа, и он кивнул.

— Я рад, что ты теперь здесь.

Даниэль опустил взгляд.

— Обычно никто не вмешивается.

Элиан вспомнил прохожих.

— Я заметил.

— Учителя говорят, что нужно рассказывать взрослым. Но потом всё равно ничего толком не меняется.

— Ты рассказывал?

— Да.

— И что произошло?

— Они поговорили с ними. Потом стало ещё хуже.

Элиан сжал мокрый край рукава. Он уже собирался спросить, почему взрослые не выполнили собственных правил, и удержался: отвечать опять пришлось бы мальчику.

— Как давно это продолжается? — спросил Элиан.

Даниэль пожал плечами.

— Не знаю. Года два.

— Два года?

— Ну да.

Два года. Элиан представил двести таких возвращений домой, потом ещё двести. Одни и те же ворота. Рюкзак, который надо держать обеими руками.

— Ты помнишь, с чего это началось? — спросил Элиан. — Если не хочешь рассказывать, не надо.

Даниэль потёр мокрый ремень рюкзака.

— Да с чего угодно. Один раз не так ответил. Потом уже не важно.

Даниэль устало вздохнул.

— Слушай, ты прямо как маленький. Они просто такие.

Даниэль выжал воду из ремня. Капли упали между носками ботинок. Сказал «они просто такие» и стал ждать автобуса — не ответа.

— А ты думаешь, они всегда будут такими? — спросил Элиан.

Даниэль посмотрел на дорогу.

— Не знаю.

— А тебе когда-нибудь хотелось оказаться на их месте?

Даниэль посмотрел на него исподлобья.

— Иногда представлял, что они меня боятся. Что я прихожу, а они сами отходят.

— И что происходит потом?

— Ничего. Вот именно — ничего. Они меня больше не трогают.

Элиан не ответил. Даниэль говорил о том, чтобы они боялись, а лицо у него стало почти спокойным. Он уже видел такой день и мог пройти его мысленно до конца.

— Ты дойдёшь отсюда домой? — спросил Элиан.

— Да. Автобус сейчас будет.

— Я могу подождать.

Даниэль покачал головой, потом всё-таки сказал:

— До автобуса можно.

Когда двери закрылись, мальчик сел у окна и приподнял руку. Элиан помахал в ответ. Он ещё не знал фамилии Даниэля и не спросил её: впервые за день ему показалось важнее оставить что-то неузнанным.

* * *

Всего несколько часов назад над Элианом было другое небо. В его времени после первого контакта прошло четыре миллиона восемьсот тысяч лет. Земля сохранила океаны, но над ними давно не проходили привычные для двадцать первого века воздушные трассы. Города уступили место лесам и небольшим поселениям. Огромная прозрачная стена архива открывалась прямо на воду. Элиан любил работать здесь утром: на неподвижных исторических лицах дрожал отражённый свет.

Когда Элиан был маленьким, к архиву иногда подплывал дом. Он принадлежал женщине, изучавшей течения; она меняла место вместе с приборами, а её сын каждый раз сердился, что берег снова оказался с другой стороны окна. Элиан ждал их по утрам. Они перебирались по узкому переходу, который вырастал между дверями, и бежали смотреть на древние города.

В зале можно было развернуть целую улицу. Повернуть голову, когда над плечом пролетал самолёт. Увидеть тень человека, не сохранившего имени, и долго идти следом, прежде чем она свернёт за край уцелевшей записи. Однажды мальчики поспорили, кто он: торговец, учитель, вор. Ни одной верной версии архив не содержал. Элиану тогда показалось чудовищным, что может остаться столько камня и света, а у одного человека не будет даже имени.

Рядом открывались другие залы. Там жили чужие ощущения: вид на звёзды из тела, для которого два человеческих шага длились целый сезон; холодное утро существа, узнававшего близких по изменению тяжести. Элиан однажды вернулся из такого зала и сутки ронял вещи. Собственные пальцы казались до смешного короткими. Мать смеялась, подавала ему чашку за ручку, и он любил её за то, что она не требовала немедленно рассказать, что нового он понял о Вселенной.

Его друзья выбирали разные занятия. Один собирал музыку из движения облаков над океаном. Другая отправилась выращивать лес там, где деревьям сначала пришлось учиться существовать без ветра. Элиан возвращался к незнакомцу на древней улице. Хотел не выдумать его жизнь, а однажды оказаться рядом, пока человек ещё мог обернуться.

Лира первой показала ему настоящую карту переходов. Не учебное изображение — рабочую. В пустой комнате открылись точки, между которыми не было понятного человеческому глазу расстояния. До одной можно было дотянуться, подняв руку; за ней существовало утро, отстоявшее от его рождения на миллионы лет. Он убрал ладонь, боясь заслонить его.

— Туда нельзя только посмотреть? — спросил он.

— Можно. Но потом всю жизнь будешь думать, что не спросил у человека, державшего дверь.

Она сказала это без торжественности, убирая чашки после занятия. Элиан до сих пор помнил, что у одной была трещина. Из всех невозможных вещей того дня именно чашка уцелела в памяти яснее всего.

Теперь у него было право открывать такие двери самому. Он добивался его гораздо дольше, чем занимался одной темой. В архиве оставались подготовленные маршруты, недописанные письма коллегам, обещание съездить с матерью к старому дому на плавучей отмели. Он уехал ненадолго. Так и сказал ей перед переходом.

В последние месяцы он изучал травлю. Умел распознавать её стадии, знал, как группа поощряет обидчика и почему молчание свидетеля принимают за согласие. Писал об этом точно и всё чаще откладывал написанное.

На одной записи мальчика не выпускали из школьного двора. Архивная подпись называла происходившее обычным конфликтом.

— Они слышат его, — сказал Элиан Лире. — Он просит дать ему пройти. Слышат, понимают и не отходят.

Наставница подвинула к себе описание. Дата, место, возраст участников. Причина завершения записи: кончилось место на носителе.

— Ты надеешься найти в записи то, что заставит их остановиться?

— Надеюсь понять, почему они не остановились.

— Может быть, для них это разные вопросы.

Он не сразу понял её. Лира ждала, пока он перечитает подпись.

В сообщениях других цивилизаций встречались ошибки, споры, несчастные случаи, отчаянные попытки защититься. Но Элиан не нашёл другой истории, в которой разумное существо понимало чужую беспомощность и намеренно продлевало её ради удовольствия. Он проверял переводы. Просил искать без слова «жестокость»: оно слишком многое соединяло. Ответы приходили от существ, видевших свет иначе, живших в другом темпе, узнававших близких по звуку или тяжести. Ни одного подтверждённого примера.

Это не было доказательством, что таких примеров нет во Вселенной. Пока он не сумел даже объяснить некоторым собеседникам, что именно ищет.

Один спросил: «Если опасность закончилась, почему тот, кто сильнее, не уходит?» Другой решил, что Элиан описывает борьбу за пищу. На третьем переводе слова «ему нравится, что другому плохо» снова превратились в «он получает необходимое».

Элиан вырос среди людей, для которых травля оставалась историческим знанием. Ему не приходилось ждать удара от собеседника. В старых изображениях первого контакта люди поднимали головы к небу и боялись того, что могло прийти оттуда. Существа, которым предстояло выйти навстречу, ещё не знали, чего ждать от людей.

На записи у школьных ворот никто не был голоден. Никто не защищался. Прохода хватало всем.

Даже после месяцев исследований Элиан иногда ставил запись на паузу именно там, где человек прошлого сделал бы шаг назад.

— Я хочу отправиться туда, — сказал он.

Лира повернула к нему экран.

— Здесь нельзя поставить паузу.

Он помнил этот разговор целиком. В гостинице, отжимая манжету над раковиной, он повторил последние слова вслух и понял, что прежде слушал в них совсем другое предупреждение.

* * *

Устройство заняло ладонь. В нём были документы для принимающей эпохи, переводчик, доступ к экспедиционному счёту и обратный маршрут. Оно справилось с гостиничной стойкой лучше него: служащий отдал ключ, не задав лишнего вопроса. Номер выходил на парковку. Элиан долго не мог понять, зачем кровать занимала столько места, а потом лёг на неё прямо в куртке.

Он должен был наблюдать. Непосредственную помощь человеку правила разрешали; границу между помощью и изменением истории предлагали определять самому исследователю. Утром это казалось проявлением доверия. Теперь — вопросом, на который никто не пожелал отвечать заранее.

В холле гостиницы работал телевизор. Элиан спустился за водой и остановился перед экраном.

Корабль Аэри уже перестал быть единственной новостью. Его показывали теперь между прогнозом погоды и рекламой: серебристая складка над полем, люди за ограждением, полупрозрачная фигура на пандусе. Первый сигнал пришёл в 03:17. На расшифровку ушло три дня; на сорок первый появился корабль. Мужчина за стойкой знал это наизусть и всё равно прибавил звук.

Сеа стоял перед журналистами. Элиан узнал раннее тело, светлую полосу внутри груди. За миллионы лет этот силуэт стал таким же привычным, как очертания материков. Здесь одна женщина всё время смотрела на его руки, а не в то место, где ожидала увидеть лицо.

Спросили, зачем они прилетели.

— Вы ответили, — сказал Сеа.

В студии засмеялись. За стойкой тоже. Элиан улыбнулся, и вдруг на экране открылось другое окно: запись старой комедии. Герой сбрасывал связанного врага в воду. Люди на берегу аплодировали, пока тот барахтался. Ведущий объяснял пришельцу, что враг этого заслужил.

— Он больше не может им повредить? — переспросил Сеа.

— Уже нет. Поэтому и смешно.

Ответ задержался. Ведущий повернулся к камере, освобождая место для следующего вопроса, но пришелец ещё не закончил предыдущий.

— Я понял, что он сделал раньше. Я не понял, чему они радуются сейчас.

Элиан опустил бутылку. Мужчина за стойкой пожал плечами:

— Они со временем разберутся. Мы тоже не всё сразу понимаем.

Внизу экрана приглашали жителей на открытые встречи с Аэри. В числе следующих событий значился разговор с детьми. На заставке нарисованный пришелец держал человеческого ребёнка за руку. Ребёнок улыбался; пришельцу художник приделал такую же улыбку.

Элиан достал купленный по дороге бумажный блокнот. У него в архиве хранились документы куда древнее этих улиц, но там бумагу не брали с собой под дождь. Здесь страницы немного покоробились, и это почему-то успокаивало.

Он написал: «Даниэль. Не хочет, чтобы его трогали». Посмотрел на строчку и не стал превращать её в определение. Внизу остановился автомобиль. Отец поднял на руки маленькую девочку, и она засмеялась так громко, что Элиан услышал через закрытое окно. Он вспомнил телефон у школьных ворот. Один и тот же звук можно было записать, измерить, сравнить. По самому звуку нельзя было понять, кому сейчас хорошо.

Устройство подало сигнал. На экране возникло предупреждение: «Зафиксировано несоответствие между архивной и текущей линиями событий».

* * *

— Какое несоответствие?

Появился ответ:

ОБЪЕКТ: ДАНИЭЛЬ.

ИСТОРИЧЕСКАЯ ТРАЕКТОРИЯ ИЗМЕНЕНА.

Элиан несколько секунд смотрел на сообщение. Он вмешался в школьную травлю. Помог мальчику уйти. Поговорил с ним. И этим изменил историю. Но система продолжила.

ВЕРОЯТНОСТЬ ВЛИЯНИЯ НА КЛЮЧЕВОЕ СОБЫТИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ИСТОРИИ: НЕОПРЕДЕЛЁННА.

Элиан поднялся.

— Что означает «ключевое событие»?

Система не ответила. Вместо этого появилась фотография. На ней был взрослый мужчина. Элиан увеличил изображение. Серые глаза. Поседевшие виски. Знакомый наклон головы. Он узнал его. Это был Даниэль. Только значительно старше. Под фотографией находилась дата. 2089 год. Архивная дата относилась к портрету. Под ней стояла отдельная строка: «Основание проекта — 2041».

Метка происхождения указывала на его исходную линию. Под портретом стояла подпись:

ДАНИЭЛЬ. ОДИН ИЗ ОСНОВАТЕЛЕЙ ПРОЕКТА «ЗЕРКАЛО».

Элиан никогда не слышал об этом проекте. Что само по себе было странно. Он имел доступ практически ко всем сохранившимся историческим материалам.

— Открыть сведения о проекте «Зеркало».

ДОСТУП ОГРАНИЧЕН.

— Указать причину.

ИНФОРМАЦИЯ ИЗЪЯТА ИЗ ОБЩЕГО ИСТОРИЧЕСКОГО АРХИВА.

Ограничение было действующим, не следом утраченного файла. Кто- то отвечал на его запрос из того же времени, откуда он пришёл.

— Кто установил ограничение?

Система ответила:

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ СОВЕТ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ.

На маленьком портрете взрослый Даниэль щурился от солнца. Почти вся обстановка осталась за краем изображения.

У самого края темнел чужой рукав. Элиан увеличил лицо, и рукав исчез. Элиан снова открыл правила маршрута. «Вмешательство может создать самостоятельную ветвь. Сведения исходной линии не гарантируют будущее новой». Следовательно, фотография не обещала мальчику ни жизни, ни открытия. У неё уже было прошлое. У него — ещё нет.

Элиан хотел отправить Лире вопрос, но остановился над пустой строкой. Почему запрет возник только сейчас? Почему справка о школьнике открылась прежде, чем он назвал устройству его фамилию?

Он проверил маршрут прибытия. Метка выхода находилась в тридцати шагах от школьных ворот. Координаты были выбраны до начала экспедиции.


ГЛАВА ВТОРАЯ

Письмо

Земля. 13 октября 2041 года.

Даниэлю было тридцать лет, когда он впервые получил письмо от человека, которого не хотел вспоминать. Письмо пришло обычной электронной почтой. Тема состояла из одного слова.

«Извини».

Он долго не открывал его. Сидел перед экраном. Потом выключил компьютер. Встал. Налил воды. Вернулся. Письмо всё ещё находилось в списке непрочитанных. Даниэль смотрел на имя отправителя. Максим. Один из мальчиков, которые когда-то издевались над ним возле школы. Прошло пятнадцать лет. Даниэль давно окончил университет.

Стал исследователем. Создал собственную лабораторию. Работал над технологиями, способными помочь людям лучше понимать эмоции друг друга. Он больше не был испуганным подростком с рюкзаком. Но имя Максима неожиданно вернуло воспоминания, которые он считал давно забытыми. Даниэль открыл письмо.

«Привет, Даниэль.

Ты наверно не захочешь отвечать. Я бы не захотел. Я несколько раз начинал это письмо и всё писал, какие мы тогда были маленькие. Стёр. Тебе тоже было пятнадцать.

Помню, как ты держал рюкзак. Я говорил, что мы шутим. Потом ещё долго так рассказывал, если вообще рассказывал. Говорил, что не думал о последствиях. Я правда о них не думал. Но видел, что ты боишься, и не прекращал.

Бывало, мы встречались вдвоём, и я делал вид, что не замечаю тебя. А если рядом кто-нибудь был, начинал сам. Помню, как оглядывался: засмеются или нет. Мне нравилось, что смеются. Это противнее всего писать.

Я не знаю, как написать, чтобы это не выглядело просьбой успокоить меня. Не нужно. И прощать не прошу. Я хотел, чтобы ты знал: теперь я называю это тем, чем оно было. Я издевался над тобой.

Прости, что пишу только сейчас». Даниэль открыл ответ. Написал: «Ты ведь слышал, что я просил прекратить». Посмотрел на строку, добавил вопросительный знак и стёр всё целиком. Внизу исходного письма мигала проверка правописания: Рот пропустил запятую. Даниэль вдруг рассердился на эту маленькую ошибку так сильно, словно и её теперь предстояло исправлять ему.

Он закрыл письмо. Ответа не получилось.

* * * Утром Мия нашла его за тем же столом. Письмо уже не было открыто, зато рядом стояла чашка с засохшей полосой кофе.

— Ты ночевал здесь? — Почти. Она опустила сумку на свободный стул. На ремне болтался маленький деревянный карандаш; за последние пятнадцать лет Даниэль видел у неё десяток новых сумок и тот же карандаш.

— Прототип не заработает лучше, если ты будешь хуже спать. — Я не из-за прототипа. Мия перестала разбирать вещи. Подождала. Он повернул к ней экран. Она читала молча. Не спросила, что случилось с Максимом и почему он вдруг решил написать. Даниэль заранее приготовился к этим вопросам, и от их отсутствия ему стало легче.

— Ответишь? — спросила она. — Не знаю. Кажется, нужно. — Кому нужно? Он потянулся к мыши и закрыл письмо. — Ненавижу, когда ты так спрашиваешь. — Я знаю. Мия села рядом. В лаборатории было холодно; она не сняла куртку. За перегородкой двое инженеров обсуждали перегрев блока. Слышалось слово «опять», после него оба засмеялись.

— Он пишет, что видел, — сказал Даниэль. — А я всё думал: вот если бы смог как-то объяснить…

— Ты объяснял. — И он всё равно не останавливался. — Да. Даниэль ожидал оговорки. «Но он же был ребёнком». «Может быть, у него самого…» Мия ничего не добавила. Он откинулся на спинку стула, и впервые с вечера ему не захотелось снова перечитывать письмо.

Ей было двадцать девять, ему тридцать. В университете их пути несколько раз расходились: разные факультеты, потом разные города. Встречались они обычно накануне трудных решений. Мия приносила альбом, Даниэль — расчёты; оба делали вид, что пришли только за советом. Когда он предложил общую лабораторию, она ответила не сразу. Через неделю прислала три страницы условий и внизу маленький рисунок их будущего стола: две лампы, ни одна не светит в лицо соседу.

Так они и работали уже третий год. — Хочешь, уберём сегодня тест? — спросила Мия.

— Нет. Хочу довести его до конца. Она всё-таки сняла куртку.

* * * На экране стояли две одинаковые фразы: «Не приходи больше». Под первой было описание ссоры друзей, под второй — сообщение человека, которого месяцами преследовал бывший партнёр.

Их программа предлагала пользователю посмотреть на разговор с другой стороны. Не отправляла писем, не говорила вместо него. Даниэль мечтал, что однажды человек задержится над кнопкой отправки и наконец заметит того, кто прочтёт сообщение. Мия хотела ещё и другого: чтобы тот, кому пишут, не был обязан бесконечно понимать.

В первом случае программа предложила уточнить, окончательно ли человек решил прекратить общение. Во втором — тот же вопрос, только с пометкой «высокая эмоциональная напряжённость».

Мия выдвинула клавиатуру. — Контроль Томаса не пройден. Даниэль прочёл ответ ещё раз. — Мы не можем определять чужую безопасность по двум фразам. — Поэтому не можем советовать продолжать разговор. Томас был программистом, с которым они познакомились ещё подростками. В его старой программе категорический отказ однажды превращался в мягкое приглашение поговорить позже. Он прислал им этот пример вместе с запиской: «Свою ошибку я уже сделал. Вам необязательно повторять». Они хранили его среди первых испытаний.

Даниэль удалил подсказку. Через минуту вернул её в журнал с крупной пометкой об ошибке.

— Если просто удалим, забудем, что она была, — объяснил он. Мия кивнула. Потом вывела на соседний экран рабочее название проекта — длинное, точное, совершенно не похожее на название того, чем она хотела заниматься.

— Всё-таки «Зеркало». Он посмотрел на неё. — Мы же договорились вернуться к этому после запуска. — Вот и возвращаемся. За её плечом висел старый рисунок: перед зеркалом стоял человек, а за стеклом теснились чужие лица. На уголке сохранилась полоска скотча. Рисунок был сделан в тот апрель, когда они встретили Элиана.