— Мишени бить умеешь? — гном покосился на наруч.
— С пятидесяти шагов, в середину.
— Ну так в Арвене мишеней нет, — хмыкнул гном. — Там бьют словом. Довезу до ворот, кормлю сыром и дам сверху четыре кольца. На первое время хватит, если не будешь платить за постой.
Я подумала, как повела бы себя Ильвэ. Ильвэ поторговалась бы. Том пятый, «О дарах и обмене», учит, что первую цену не принимают никогда, ибо это оскорбляет дающего. Я открыла рот, чтобы поторговаться, и сказала:
— Пять колец. И вы никому не скажете, что видели светлую на этой дороге.
Ульрих Гвоздь посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом, каким, вероятно, смотрел на бочонок с подозрительным весом.
— Пять, — сдался он. — Насчёт второго не беспокойся. Я гном, а не «Вестник».
Так я продала свой лук. Мул Процент обнюхал его, когда гном укладывал оружие между бочонков, и чихнул.
Неделя дороги в моей памяти сложилась в три вещи: сыр, сено и газету.
Сыр Ульрих ел трижды в день, отрезая каждому по ломтю, мне и себе, и каждый раз сообщал, сколько это стоит. К пятому дню я знала цену сыра лучше, чем все налоги на мёд, которые матушка обсуждала со своим казначеем.
На постоялые дворы гном не заезжал: «непроизводительно». Мы ночевали в стогах. Если вы никогда не спали в стоге сена, я могу вам рассказать, что это такое: это как лежать в огромной колючей шляпе, где кто-то живёт, и этот кто-то всю ночь шуршит у вас над ухом и обижается, что вы заняли его место. Первую ночь я не сомкнула глаз. Вторую тоже. На третью уснула раньше гнома и очнулась с мышью в капюшоне. Мышь, кажется, пробудилась первой и была недовольна куда сильнее.
Под капюшоном гном меня ни разу не спросил. Только на второй день, когда мы проезжали деревню и на нас уставились дети у колодца, он заговорил, не поворачивая головы:
— Уши спрячь получше. В Арвене эльфов полно, никто и не глянет. Но светлые девицы по дорогам в одиночку не ходят. Спросят.
Я спрятала. И впервые задумалась, что отвечать, если спросят.
Имя мне пришлось придумать на четвёртый день. Мы стояли у брода, Процент пил, а с другого берега какой-то возчик крикнул Ульриху, кого он везёт. Гном обернулся ко мне, и я вдруг поняла, что ни разу за всю дорогу не назвалась. Он не спрашивал. Гномы не интересуются тем, за что им не заплатили.
— Нелли. Меня зовут Нелли, — вылетело у меня само. Так меня звала кормилица, пока Ильвэ не объявила, что это «неблагозвучно и мещански». Мне тогда было пять лет, и я плакала.
— Нелли её звать, — крикнул гном на тот берег. — Племянница. Сирота.
Это была неправда, и я ждала, что сейчас что-то случится. Ничего не случилось. Возчик кивнул и поехал дальше, гном тоже. Люди, оказывается, говорили неправду так же легко, как дышали, и мир от этого не рушился. Я ещё долго об этом думала.
Фамилию я сочинила позже, ночью, лёжа в стогу и перебирая в кармане три серебряных листа. Мне нужна была фамилия, которая не звучала бы как песня. Лист. Нелли Лист. Коротко, как отказ. Мне понравилось.
Газету я нашла на шестой день, утром. В неё был завёрнут сыр.
«Вестник Арвена», позавчерашний, промасленный, с отпечатком сырной корки посередине. Я развернула её, пока гном запрягал Процента, и стала читать всё подряд, потому что это был первый текст за неделю, кроме Девятого тома. О ценах на зерно. О новом цвете брачной печати, «огонь дракона», внесённом в справочник Гильдии. О конторе на Сиреневой улице, где эту печать зажгли. На последней полосе, мелким шрифтом, внизу, между объявлением о продаже породистых хорьков и предложением услуг гадалки, стояло:
«Брачной конторе Вейс требуется секретарша. Опыт не важен. Обязательны честность, терпение и отсутствие аллергии на голубей».
Я перечитала трижды. Объявление меня рассмешило так, что гном оглянулся.
Брачная контора. Беглая невеста идёт работать к свахе. Ильвэ сказала бы, что это безвкусица, а Лаэна написала бы об этом балладу. А я подумала о томе четвёртом, глава «О сокрытии»: «Лист прячут в лесу». Меня станут искать где угодно, только не там, где сватают. Никому из матушкиных стражей не придёт в голову заглянуть в место, куда сбежавшая невеста должна бы бояться зайти больше всего.
Опыта у меня не было никакого, и он был не важен. Терпения у меня было сто двадцать три года. С честностью было сложнее: я уже два дня как была Нелли Лист. Зато голубей я в жизни близко не видела, и, следовательно, аллергии на них у меня быть не могло.
Я сложила газету и спрятала её под плащ, рядом с запиской доброжелателя.
Арвен звучал так, будто сто оркестров настраивались одновременно и никто не собирался начинать.
Ульрих высадил меня у Западных ворот после полудня, вручил пять колец и прощальный ломоть сыра («за счёт заведения, раз уж ты сирота») и уехал, не оглядываясь, вместе с Процентом и моим луком. Я стояла у ворот, и город обрушился на меня со всех сторон. Колёса по камню. Торговка с корзиной, которая звучала, как труба с трещиной. Два стражника, один в лад с другим, как спевшиеся дрозды. Ребёнок, свистящий в дудочку. Собака. Колокола где-то вдали. Тысячи людей, нелюдей и полулюдей, каждый со своей нотой, и ни один не слушал другого. У нас в лесу даже ссорились в лад. Здесь все звучали поверх друг друга, и мне понадобилось почти полчаса, чтобы перестать вздрагивать.
Потом пошёл дождь.
Сиреневую улицу я искала до темноты. Прохожих спрашивать боялась: мне казалось, что стоит открыть рот, и все услышат мой акцент, и кто-нибудь догадается. Поэтому я ходила, читала таблички и заблудилась четыре раза. Один раз забрела на рынок, где торговали рыбой, и долго стояла, потрясённая её количеством и запахом. Другой раз вышла к реке и смотрела, как под мостом проплывает баржа, на которой гном играл на губной гармошке. Гном фальшивил. Баржа шла ровно.
Улицу я нашла, когда фонарщик уже закончил свой обход.
Она была узкая, мощёная, с кустами сирени вдоль тротуара, давно отцветшими и мокрыми насквозь. Дом номер девять зажали с двух сторон ателье, где за стеклом белело свадебное платье на манекене, и лавка похоронных венков с урной в витрине. Сам дом был узкий, в три этажа, с вывеской над дверью: «Брачная контора Вейс. Основана в 714 году. Сто процентов счастливых союзов».
Я стояла через улицу, под чужим навесом, и смотрела на эту вывеску очень долго. Сто процентов. Я сбежала от союза, который обязан был стать счастливым целиком и полностью, потому что так записано в договоре и так велит матушка. Нужно было идти прочь. Ноги не шли.
В окне первого этажа горела лампа. За окном кто-то сидел.
Колокола пробили девять, потом половину. Я дрожала уже не от холода, а просто так, по привычке. Дождь стекал с капюшона за шиворот, плащ Тэлиона промок и пах теперь козой, побывавшей в реке. Если бы меня сейчас видела Ильвэ, она бы закрыла ставню снова, и на этот раз от стыда.
Без четверти десять я перешла улицу.
На двери висела табличка «Закрыто», а под ней, мелким чужим почерком: «Разбитые сердца — с девяти утра». Я перечитала её дважды. Моё сердце не было разбито. Оно было, если честно, слегка помято и немного промокло, но целое. Значит, мне можно было и сейчас.
Я постучала. Никто не ответил. Я постучала ещё раз, тихо, совсем тихо, так, как стучат, когда больше идти некуда.
Дверь приоткрылась на цепочку.
В щель упал свет лампы, а за светом стояла женщина. Невысокая, в сером платье с белым воротничком, с тёмными волосами в пучке, из которого к вечеру выбилось несколько прядей. Очки в тонкой оправе сидели у неё на лбу, будто она забыла их там. Лицо строгое, глаза серые.
Я прислушалась, прежде чем успела себя остановить. Это получается само, как дыхание.
Она звучала, как часы с очень хорошим ходом. Ровно, точно, без единого лишнего звука, тик в тик. А под этим, если прислушаться, было что-то ещё: тёплое, низкое, похожее на гул печи, в которой горит хорошее полено. Я никогда раньше не слышала, чтобы в одном человеке звучало сразу и то, и другое.
Она смотрела на меня. Я на неё. Дождь лил.
— Добрый вечер. Меня зовут Нелли. Нелли Лист. Я по объявлению. Вам ведь нужна секретарша?
Где-то внутри, за её спиной, звякнул колокольчик. Коротко, отчётливо, как ложечка о край чашки.
Женщина обернулась на звук. Потом снова повернулась ко мне. Губы у неё дрогнули, но она удержалась, и это было заметно, как у человека, который сдерживает чих.
— Колокольчик у нас звенит, когда кто-нибудь говорит неправду, — объяснила она спокойно, будто речь шла о погоде. — Это вас не смущает?
Я не знала, что ответить. Ответить «нет» значило солгать. «Да» было признанием. Девятый том на этот счёт ничего не предусматривал, и я ответила то, что было правдой:
— Смущает. Но я всё равно очень хочу эту работу.
Колокольчик промолчал.
Женщина сняла цепочку.
— Входите. Вы промокли насквозь, а у меня как раз заварен чай.
Приёмная была узкой и длинной, как футляр от флейты. Вдоль левой стены тянулись дубовые ящики с латунными табличками: «Люди А–Л», «Люди М–Я», «Драконы», «Оборотни», «Гномы». И два ящика рядом: «Эльфы светлые», «Эльфы сумеречные». На них я посмотрела, а потом сразу перестала смотреть. Над ящиками висел портрет пожилой дамы в лиловом, с веером и лорнетом. Дама разглядывала меня с таким интересом, что я на мгновение поверила, будто она сейчас что-то скажет. Потом списала это на усталость.
У окна, в клетке с открытой дверцей, сидел голубь. Толстый, сизый, с розовыми лапами. Перья у него на шее стояли дыбом, и глядел он на меня так, как смотрят мастерицы на ткань, которую им принесли в работу: с подозрением и надеждой.
— Это Купидон, — хозяйка поставила лампу на стол. — Гильдейский почтовый голубь. Он кусается. Вы говорили, что у вас нет аллергии.
— Я ничего не говорила.
— В объявлении было условие, — напомнила хозяйка.
— Аллергии у меня нет, — призналась я голубю, потому что с хозяйкой мне было трудно разговаривать из-за её очков. — Но я никогда не видела голубей так близко.
Колокольчик, висевший над столом, промолчал. Голубь склонил голову набок и что-то проворчал, по-голубиному. Мне показалось, это было «посмотрим».
Хозяйка налила мне чаю в большую глиняную чашку. Чай пах чабрецом и чем-то ещё, домашним. Потом она села за стол, опустила очки на нос и достала из ящика чистый лист. И я поняла, что это не чаепитие. Это собеседование.
— Делия Вейс, — она представилась так, будто ставила подпись. — Хозяйка конторы, лицензия номер четыреста шесть. Опыт работы?
— Никакого. Совсем.
— Что вы умеете?
Я задумалась. Список у меня был, но я не знала, подойдёт ли он.
— Говорить на семи языках. Писать стихи по канону и без. Держать осанку. Стрелять из лука, но лука у меня больше нет. Отличать фальшивую ноту от верной. Знаю девять томов… — я осеклась. — Знаю очень много правил вежливости.
Колокольчик молчал. Госпожа Вейс записывала. Зелёными чернилами.
— Кофе варить умеете?
— Никогда не пробовала.
— Бумаги подшивать?
— Я подшивала подол, — неуверенно предложила я. — Однажды. Мне не понравилось.
Перо остановилось на полуслове. Хозяйка подняла на меня глаза поверх очков, и мне показалось, что где-то в глубине её часового механизма тёплая печь тихонько хмыкнула.
— Терпение? — продолжила она тем же ровным голосом.
— Его у меня очень много. Правда, — я спохватилась. — Иногда даже слишком.
— А честность?
Вот оно. Я поставила чашку на блюдце, аккуратно, чтобы не звякнуть, и посмотрела на колокольчик. Он висел над столом, маленький, медный, с гильдейским клеймом, и ждал.
— Честность у меня есть вся, — проговорила я медленно, подбирая каждое слово. — Кроме одного слова. Того, которое вы слышали у двери.
Колокольчик не шелохнулся.
Госпожа Вейс сняла очки. Положила их на стол. Посмотрела на меня без них, и взгляд у неё стал мягче, но и внимательнее, как у лекаря, который отложил инструмент, чтобы послушать руками.
— Это лучше, чем у большинства моих клиентов, — она отпила из своей чашки. — А теперь снимите капюшон, пожалуйста. С него течёт мне на анкеты.
Я сняла.
С волос текло. Я заправила мокрые пряди за правое ухо, а левое прикрыла ладонью, будто поправляла прядь, и держала так, пока не почувствовала, что веду себя глупо. В левом висели три серебряных кольца. Их вдели мне при обручении, то есть в день моего рождения, и снять их нельзя ничем, кроме свадебного обряда. По ним меня узнал бы любой светлый в Арвене.
Госпожа Вейс посмотрела на моё правое ухо. Острое, длинное, совершенно не человеческое. Потом на мою ладонь у левого. Потом снова в анкету.
Она не спросила ничего.
Я ждала. Сделала глоток чаю, обожгла язык, подождала ещё. Хозяйка дописала строчку, поставила точку и подняла голову.
— Статья восьмая Кодекса свахи, — проговорила она, будто отвечая на мой незаданный вопрос. — Не спрашивать о том, на что клиент не ответил.
— Я не клиент.
— Тем более, — отрезала она.
Колокольчик молчал. Портрет над картотекой, по-моему, улыбался, но я снова решила, что устала.
Условия она перечислила коротко, загибая пальцы, и я внимала, как когда-то казначею: восхищаясь тем, что всё так понятно и так мало касается меня. Работа с девяти до семи. Комната при конторе, стол, три союза в месяц, а пока испытательный срок, два. Отвечать на звонок. Записывать клиентов. Подшивать анкеты. Варить кофе (на этом месте она посмотрела на меня с сомнением). И говорить «нет» тем, кому она сама не успела.
— Говорить «нет»? Просто так?
— Это самое трудное в нашем деле, — объяснила госпожа Вейс. — Клиенты хотят невест с крыльями, мужей с замками, родственников без характера. Им надо отказывать. Вежливо, но так, чтобы они поняли.
Я подумала о матушке, о трёх строфах и о хромающем размере. Сказать «нет» вежливо, но так, чтобы поняли, я не умела ни на одном из семи языков. Но промолчать в эту минуту было бы почти ложью, а колокольчик слушал.
— Я научусь, — пообещала я.
Колокольчик над столом чуть шевельнулся. Не звякнул: качнулся, будто раздумывал. Госпожа Вейс посмотрела на него с интересом.
— Он сомневается, — удивилась она вслух. — Это с ним редко бывает.
Наверху что-то глухо стукнуло, словно уронили мешок с мукой, и тотчас же низкий мужской голос выругался на языке, которого я не знала. Это был не эльфийский и не гномий, а что-то раскатистое и горячее, со множеством рычащих звуков. Посреди тирады по лестнице пролетел сквозняк, кто-то наверху, видимо, ответил, и брань прервалась смешком.
— Мой муж, — без всякого выражения сообщила госпожа Вейс. — Он дракон. Кухонная притолока ему по грудь, он каждый вечер о неё бьётся. Не обращайте внимания.
Я не могла не обращать.
Я его слышала. Через потолок, доски и лестницу, поверх брани, которая уже снова продолжалась, до меня доходил его звук: низкий, медленный, огромный, как гул колокола, который ударили когда-то очень давно, только этот гул был тёплый, а не холодный, как у матушки. А потом я услышала, что он делает с её звуком. С часовым механизмом и тёплой печью под ним.
Они звучали в лад.
Не одинаково. Совсем по-разному: она тикала, он гудел. Но её звук откликался в его гуле, а его в её тиканье, как отзывается струна на соседнюю, когда по той проводят смычком. Ты трогаешь одну, а поёт вторая. О таких парах я читала на старых свитках в Зале Стрел, в легендах, в балладах, которые Лаэна переписывала каллиграфией. Своими ушами я никогда не слышала ни одной. Даже у матушки с отцом, когда отец был жив, звуки только вежливо не мешали друг другу.
Я поставила чашку. Руки у меня, кажется, дрожали.
— Вы замужем совсем недавно, — у меня вырвалось, прежде чем я успела подумать о третьем томе и о том, что гостю не пристало комментировать хозяйский дом.
Госпожа Вейс замерла с пером в руке.
— Шестьдесят дней, — она сощурилась. — Откуда вы знаете? В газетах писали только о печати.
— Это слышно, госпожа Вейс.
— Что именно? Что он стукнулся о притолоку? — не поняла она.
— Нет, — я поискала слова и не нашла ни одного, которое не было бы стихами. — Как вы звучите. Вдвоём.
Над столом стало очень тихо. Колокольчик висел неподвижно. Портрет в лиловом медленно поднял лорнет к глазам, и на этот раз я точно знала, что мне не показалось, но мне уже было всё равно. Госпожа Вейс долго смотрела на меня, слегка наклонив голову, совсем как голубь.
— Делия, — позвал сверху тот же низкий голос, теперь уже без всякой брани. — Кто там у тебя?
— Новая секретарша, — откликнулась хозяйка, не отрывая от меня взгляда.
— В десять вечера? — усомнился муж.
— По объявлению, — пояснила Делия.
— А голуби? — поинтересовался Северин.
Хозяйка посмотрела на клетку. Купидон стоял на самом краю дверцы, переступая розовыми лапами, и разглядывал меня так пристально, будто собирался вписать в собственную картотеку.
— Пока не кусают, — крикнула она вверх. — Ложись спать, Северин. Я скоро.
Наверху хмыкнули, затопали и затихли. Звук его остался, никуда не делся, просто отодвинулся, как отходит от окна гроза.
Госпожа Вейс сложила лист с моими ответами пополам и убрала в ящик стола.
— Комната под лестницей, — она поднялась и взяла лампу. — Там узко, но сухо, и постель застелена. Утром в девять. Купидона не кормить, сколько бы он ни просил: он не голодный, он просто так устроен. На седьмую ступеньку не наступать, она скрипит. Впрочем, вам это не грозит, вы будете жить под ней.
— Госпожа Вейс.
Она обернулась у самой лестницы.
— Почему вы меня взяли? — я сама не знала, зачем это говорю. — Колокольчик ведь зазвенел.
Хозяйка подумала. Повертела в пальцах очки.
— Потому что он зазвенел один раз, — ответила она наконец. — А вопросов я задала двенадцать.
Комнатка под лестницей оказалась ровно такой, как было обещано: узкой и сухой. Кровать, полка с подшивками старых журналов, крючок для одежды и маленькое окошко под потолком, в которое было видно только дождь и кусочек фонаря. Пахло бумагой, пылью и немного чабрецом.
Плащ Тэлиона я повесила на крючок. Девятый том поставила на полку, между журналом приёма за семьсот шестьдесят второй год и чьим-то справочником о драконьих гербах. Он стал там, тонкий, в зелёной коже с серебряным тиснением, и выглядел, как светлая принцесса на рыбном рынке: странно, но с достоинством. Записку доброжелателя и газету я положила под подушку. Потом подумала и переложила записку в том. Пусть лежат вместе, им есть о чём поговорить.
Над головой скрипнула седьмая ступенька, громко, жалобно, и стихла. Госпожа Вейс поднималась наверх, к своему дракону. Я слышала, как её часовой механизм уходит выше и выше и как его огромный тёплый гул встречает её на третьем этаже, и как они начинают звучать вместе, тише, тише, пока совсем не растворились в шуме дождя.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов