Книга Забытый солдат: пыль Чипсайда - читать онлайн бесплатно, автор Богдан Андреевич Кулижский
Забытый солдат: пыль Чипсайда
Забытый солдат: пыль Чипсайда
Оценить:

Рейтинг: 4

Забытый солдат: пыль Чипсайда

Богдан Кулижский

Забытый солдат: пыль Чипсайда

ЗАБЫТЫЙ СОЛДАТ: ПЫЛЬ ЧИПСАЙДА


Автор: Кулижский Богдан


- - - -


ЧАСТЬ I. ДОЛГ


Глава 1. Усадьба на краю Лондона


1248 год. Степни. Апрель.


Эдгар Фат проснулся за мгновение до того, как петух заорал.


Он лежал на спине, смотрел в потолок — тёмные балки, соломенная крыша, паутина в углу — и слушал, как просыпается дом. Скрип половиц. Звяканье посуды на кухне. Голос жены, которая что-то говорила служанке. Он знал эти звуки наизусть. Знал, что через минуту скрипнет дверь, и Элис выглянет во двор, и посмотрит на небо, и скажет: «Опять дождь будет». И будет права. В Англии всегда будет дождь.


Он встал. Не резко, не молодо — ему было тридцать восемь, и спина уже напоминала о себе по утрам. Натянул рубаху, штаны, сапоги, которые знали лучшие дни. Вышел во двор.


Двор был большой, утоптанный, с колодцем в центре, с курами, которые копошились в грязи, с собакой, которая спала у двери конюшни. За двором начинались поля — узкие полосы земли, которые его арендаторы обрабатывали из года в год. За полями — старый вал, насыпанный ещё при римлянах, поросший травой и кустами. За валом — дорога на Лондон.


Фат стоял и смотрел. Он любил это время — раннее утро, когда мир ещё не проснулся, когда воздух чист и пахнет землёй и дымом. Он знал каждый камень на этой земле. Знал, где растёт лучший ячмень, где земля сырая, где колодец может пересохнуть к августу. Он знал имена всех своих арендаторов — их было двенадцать семей, — и знал их детей, и знал, кто из них болен, а кто просто ленив.


Это была его земля. Не богатая, не большая — всего двести акров, — но его. Он получил её от отца, а отец — от деда. Фат не был знатным лордом. Он был мелким землевладельцем, рыцарем-баннеретом, человеком, который держится за своё с той же упрямой силой, с какой держится за жизнь.


— Милорд.


Он обернулся. У двери стояла Элис. Жена. Она была в простом платье, с платком на голове, с руками, которые знали и работу, и ласку. Ей было тридцать. Она была красива той тихой, спокойной красотой, которую замечаешь не сразу, но которая остаётся в памяти навсегда.


— Ты рано, — сказала она.


— Привычка.


— Плохая привычка. — Она подошла, встала рядом. — Ты не спишь. Опять.


Он не ответил. Он смотрел на дорогу. Элис проследила за его взглядом.


— Ты ждёшь гонца, — сказала она. Не вопрос.


— Жду.


— Ты знал, что он придёт?


— Знал.


Она помолчала. Потом взяла его за руку.


— Пойдём завтракать. Пока есть что есть.


За столом сидели втроём: Фат, Элис и Хью.


Хью было двенадцать. Он был худым, шустрым, с вечно разбитыми коленками и глазами, которые смотрели на отца с обожанием. Он ел кашу и одновременно пытался есть отца взглядом — как будто ждал, что тот скажет что-то важное. Что-то, что изменит его жизнь.


Фат смотрел на сына и думал: он слишком похож на меня. То же упрямство. Та же гордость. Та же готовность броситься в драку, не думая о последствиях. Это хорошо. И это плохо. Потому что мир не любит таких.


— Отец, — сказал Хью. — А когда я смогу держать меч?


— Ты держишь меч с семи лет, — сказал Фат.


— Настоящий меч. Не деревянный.


— Когда научишься держать деревянный.


Хью надулся. Элис улыбнулась. Фат отпил эля. Он думал о том, что через несколько дней — может, через неделю — он уедет. И оставит их здесь. Одних. И это было страшнее любой войны.


Гонец пришёл в полдень.


Он был молод, в королевских цветах, с сумкой через плечо. Спрыгнул с лошади, поклонился, протянул свиток. Фат взял его. Развернул. Прочитал.


«Лорду Эдгару Фату, рыцарю-баннерету. Королевским повелением вам надлежит явиться в Лондон к первому мая для выступления в Седьмом крестовом походе под командованием Уильяма Лонгеспея. Снаряжение — за свой счёт. Награда — по возвращении. Генрих, король Англии».


Фат свернул свиток. Посмотрел на гонца.


— Ответ будет?


— Нет, милорд. Приказ есть приказ.


— Приказ есть приказ, — повторил Фат. — Передай королю, что я буду.


Гонец поклонился, вскочил на лошадь, уехал. Фат стоял во дворе, сжимая свиток. Элис вышла из дома. Посмотрела на его лицо. Всё поняла.


— Когда? — спросила она.


— К первому мая.


— Это через две недели.


— Да.


Она молчала. Потом сказала:


— Хью не должен знать. Пока.


— Он узнает.


— Пусть узнает позже. — Она подошла, взяла свиток из его рук. — Дай нам эти две недели. Просто... дай нам их.


Фат кивнул. Он не знал, что сказать. Он никогда не знал, что говорить в такие моменты. Он был солдатом. Солдаты не говорят о чувствах. Солдаты говорят о долге.


Вечером он пошёл проверять поля.


Арендаторы работали — кто-то пахал, кто-то сеял, кто-то чинил изгородь. Они кланялись, когда он проходил. Он кивал в ответ. Он знал их всех по именам. Знал, у кого больная жена, у кого сын ушёл в Лондон и не вернулся, у кого дочь на выданье, а приданого нет.


— Милорд, — окликнул его старик Томас, который работал на его земле ещё при отце. — Говорят, война будет.


— Будет, — сказал Фат.


— Опять? — Томас покачал головой. — Сколько можно? Мы только-только начали жить.


Фат не ответил. Он думал о том же. Сколько можно? Сколько можно посылать людей умирать за чужие земли, за чужие обиды, за чужие амбиции? Но он знал ответ: столько, сколько скажет король. И он знал другое: он поедет. Потому что он дал присягу. Потому что он офицер. Потому что если не он — то кто?


Он вернулся домой, когда стемнело. Элис ждала его на кухне. На столе стояла свеча, две кружки, кувшин с элем. Она ничего не сказала. Просто налила ему. Он сел. Выпил.


— Ты боишься? — спросила она.


— Нет.


— Врёшь.


Он усмехнулся. Горько.


— Вру.


— Я тоже боюсь. — Она села напротив. — Я боюсь, что ты не вернёшься. Я боюсь, что вернёшься другим. Я боюсь, что Хью вырастет без отца. Я боюсь... — она замолчала, подбирая слово. — Я боюсь всего.


Фат взял её за руку.


— Я вернусь, — сказал он. — Обещаю.


— Не обещай. — Она посмотрела на него. — Просто вернись.


Он кивнул. Он не знал, что сказать. Он никогда не знал.


Ночью он не спал.


Он лежал рядом с Элис, слушал её дыхание, смотрел в потолок. Думал о Египте. О песке, о жаре, о крови. Он никогда там не был. Но он знал, что это будет. Он знал, что многие не вернутся. Он знал, что может быть среди них.


Он думал о Хью. О том, как мальчик смотрит на него. Как ждёт, что отец научит его чему-то важному. Как хочет быть похожим на него. Фат не знал, хорошо это или плохо. Он не был героем. Он был солдатом. А солдаты не герои. Солдаты — это люди, которые делают то, что должны, и стараются не думать о том, что могло бы быть.


Он думал об Элис. О её руках. О её голосе. О том, как она сказала: «Просто вернись». Он хотел вернуться. Он хотел вернуться к ней. К Хью. К этой земле. К этому дому. Но он знал: война меняет людей. Он видел это. Он знал это. И он боялся не смерти. Он боялся того, кем он станет, если выживет.


Утром он встал раньше петуха. Вышел во двор. Посмотрел на дорогу. Она была пуста. Пока пуста. Но он знал: скоро по ней пойдут люди. Солдаты. Крестоносцы. Он пойдёт вместе с ними. И, может быть, не вернётся.


Он вернулся в дом. Элис уже проснулась. Она стояла на кухне, что-то готовила. Он подошёл сзади, обнял её. Она замерла. Потом положила руки на его.


— Что это? — спросила она.


— Ничего. Просто... — он замолчал. — Просто запомни меня таким.


Она повернулась к нему. Посмотрела в глаза. Долго. Потом сказала:


— Я запомню. И Хью запомнит. И ты запомнишь. Понял? Ты вернёшься. И ты будешь помнить, кто ты. Не солдат. Не рыцарь. Муж. Отец. Человек.


Он кивнул. Он хотел верить, что она права. Он хотел верить, что война не изменит его. Он хотел верить, что вернётся тем же человеком, что уезжает.


Он ошибался.


Но он этого ещё не знал.


Глава 3. Лондон. Долговая книга


Лондон встретил его вонью и шумом.


Фат въехал в город через Олдгейт — старые ворота, сложенные из серого камня ещё при римлянах. Стража лениво кивнула, даже не спросив имени. В последние годы город рос быстрее, чем стража успевала запоминать лица. Внутри было тесно. Улицы — узкие, кривые, мощённые булыжником, который знал лучшие дни. Дома — высокие, с нависающими вторыми этажами, которые почти смыкались над головой, оставляя только полоску неба. Внизу — грязь, отбросы, лужи, в которых копошились свиньи. Вверху — вывески ремесленников: сапожник, кузнец, пекарь, торговец сукном.


Фат ехал медленно, придерживая лошадь. Он знал этот город. Он вырос в нём — в другом районе, беднее, но всё же в нём. Он помнил, как мальчишкой бегал по этим улицам, как воровал яблоки с лотков, как дрался с другими мальчишками из-за места у реки. Тогда Лондон казался ему огромным, полным чудес и опасностей. Теперь он казался тесным. Грязным. Уставшим. Как будто город сам устал от себя.


Он остановился у таверны «Кабанья голова» — низкого, тёмного здания с дубовой дверью и вывеской, на которой был нарисован кабан с отрубленной головой. Внутри пахло элем, жареным мясом и потом. Фат привязал лошадь, вошёл.


Его ждали.


За столом в углу сидели двое. Первый — мужчина лет пятидесяти, с седыми висками, в тёмном плаще, с чернильницей и пером на столе. Второй — моложе, лет тридцати, в богатом камзоле, с золотой цепью на шее, с холёными руками, которые никогда не знали работы. Это был Роберт де Грей.


Фат знал его в лицо. Все знали. Де Грей был королевским чиновником — сборщиком налогов, интендантом, человеком, который вёл дела короны с баронами и купцами. Он был богат. Очень богат. Но богатство его было тихим, незаметным — не земли, не замки, а долговые книги, расписки, проценты. Он ссуживал деньги королю, баронам, рыцарям. И все ему были должны.


— Лорд Фат, — сказал де Грей, поднимаясь. Улыбка — вежливая, но холодная. — Рад вас видеть. Присаживайтесь.


Фат сел. Он чувствовал себя неуютно. Он привык к полям, к открытому небу, к простым разговорам. Здесь, в этой таверне, среди этих людей, он чувствовал себя чужим. Как будто он был не рыцарем, а крестьянином, который случайно забрёл в барскую усадьбу.


— Эль? — предложил де Грей.


— Воду.


Де Грей кивнул слуге. Тот принёс кружку. Фат отпил. Вода была тёплой и немного отдавала железом. Он не поморщился. Он пил и хуже.


— Итак, — сказал де Грей, раскрывая книгу. — Вы идёте в поход. Это похвально. Король нуждается в таких людях, как вы. Верных. Смелых. Готовых пожертвовать собой.


Фат кивнул. Он не любил комплименты. Особенно от таких людей.


— Вам нужно снаряжение, — продолжил де Грей. — Доспехи, лошади, провизия, оруженосец. Всё это стоит денег. Немало денег. У вас есть?


— Есть немного. — Фат достал кошель. — Но не хватит.


— Понимаю. — Де Грей улыбнулся. — Именно поэтому я здесь. Корона готова помочь таким людям, как вы. Мы дадим вам ссуду. Под небольшие проценты. Вы вернёте её после возвращения. С трофеями. С наградой. С чем угодно.


Фат смотрел на него. Он не доверял этому человеку. Слишком гладкий. Слишком вежливый. Слишком щедрый. Но выбора не было. Он не мог снарядиться сам. Он не мог отказаться от похода. Он не мог подвести короля.


— Какие условия? — спросил он.


Де Грей раскрыл книгу. Начал говорить. Цифры, проценты, сроки, залоги. Он говорил быстро, но чётко. Как человек, который делал это сотни раз. Фат слушал. Кивал. Он не понимал половины. Он не был купцом. Он был солдатом. Солдаты не считают проценты. Солдаты считают убитых.


— Вот здесь, — сказал де Грей, указывая на строчку внизу страницы. — Ваша подпись. Или отпечаток пальца. Как вам удобнее.


Фат посмотрел на строчку. Мелкий шрифт. Слишком мелкий. Он не мог разобрать слова. Он хотел попросить, чтобы де Грей прочитал вслух. Но не стал. Это было бы унизительно. Это показало бы, что он не умеет читать так же хорошо, как этот холёный чиновник. А Фат был гордым. Слишком гордым.


Он взял перо. Подписал.


Де Грей улыбнулся. Шире, чем раньше. Он закрыл книгу. Убрал её в сумку.


— Отлично, — сказал он. — Деньги будут у вас к концу недели. Доспехи — у кузнеца на Лудгейт-хилл. Скажите, что от меня.


Фат кивнул. Встал. Хотел уйти. Но что-то остановило его. Что-то в лице де Грея. В его глазах. Что-то, чего он не понимал.


— Вы были на войне? — спросил Фат.


Де Грей замер. Улыбка исчезла. На мгновение — только на мгновение — его лицо стало другим. Не холодным. Не вежливым. А пустым. Как будто внутри него что-то умерло.


— Был, — сказал он тихо. — В Египте. Интендантом. Не солдатом.


— А почему не пошли снова?


Де Грей молчал. Долго. Потом сказал:


— У меня были причины.


Он не объяснил. Фат не спросил. Он кивнул, повернулся, вышел. Но перед тем как уйти, он заметил на шее де Грея медальон — маленький, серебряный, на цепочке. Он был приоткрыт. Внутри — портрет. Молодой человек, лет девятнадцати, с улыбкой, с длинными волосами. Похож на де Грея. Но моложе. Намного моложе.


Фат не придал этому значения. Тогда.


Он вышел на улицу. Дождь только что закончился, и воздух был свежим, чистым, как будто город на минуту вспомнил, что когда-то был другим. Фат постоял, вдыхая его. Потом пошёл к кузнецу.


Кузнец на Лудгейт-хилл был старым, с руками, которые знали молот лучше, чем ложку. Он посмотрел на бумагу от де Грея, кивнул, показал доспехи. Они были хорошими. Не новыми, но крепкими. Кольчуга, шлем, наплечники, наколенники. Фат примерил. Подошло.


— Сколько? — спросил он.


— Уже оплачено, — сказал кузнец. — Лорд де Грей заплатил.


Фат кивнул. Он не удивился. Де Грей был щедрым. Слишком щедрым. Но Фат не думал об этом. Он думал о войне. О Египте. О том, что скоро он увидит песок и солнце. И, может быть, смерть.


Вечером он вернулся в таверну. Снял комнату — маленькую, с кроватью, с столом, с окном, которое выходило на улицу. Он сидел на кровати, смотрел на крест Элис. Долго. Потом спрятал его за пазуху. Лёг. Закрыл глаза.


Он думал о Хью. О том, как мальчик смотрел на него. Как ждал, что отец научит его чему-то важному. Как хотел быть похожим на него. Фат не знал, хорошо это или плохо. Он не был героем. Он был солдатом. А солдаты не герои. Солдаты — это люди, которые делают то, что должны, и стараются не думать о том, что могло бы быть.


Он думал об Элис. О её руках. О её голосе. О том, как она сказала: «Просто вернись». Он хотел вернуться. Он хотел вернуться к ней. К Хью. К этой земле. К этому дому. Но он знал: война меняет людей. Он видел это. Он знал это. И он боялся не смерти. Он боялся того, кем он станет, если выживет.


Он думал о де Грее. О его медальоне. О том, кто был на портрете. О том, почему де Грей не пошёл на войну снова. О том, что он скрывал. Фат не знал ответов. Но он чувствовал: что-то здесь не так. Что-то, чего он не понимает. Что-то, что может изменить всё.


Он заснул с этим чувством. И проснулся с ним же.


Утром он уехал из Лондона. Доспехи были у кузнеца. Лошади — в конюшне. Деньги — в кошеле. Всё было готово. Оставалось только одно: вернуться домой. Попрощаться. И уйти на войну.


Он ехал медленно. Думал о том, что ждёт его впереди. О том, что он оставляет позади. О том, что он может не вернуться.


Он не знал, что де Грей уже открыл медальон. Что он смотрел на портрет брата. Что он сказал тихо, сам себе: «Я найду тебя, Фат. Я найду тебя, и ты ответишь за всё».


Он не знал. Но это уже началось. Война, которая была страшнее крестового похода. Война, которая была внутри Англии. Война, которая была внутри де Грея. Война, которая была внутри Фата.


Она только начиналась.


Глава 4. Сбор в Смитфилде


Смитфилд был полем за городскими стенами — большим, открытым, с редкими деревьями по краям и ручьём, который летом пересыхал, а весной превращался в грязную канаву. Когда-то здесь торговали скотом. Сегодня здесь собирались люди.


Фат приехал на рассвете. Он оставил лошадь в конюшне у Олдгейта и пошёл пешком — хотел почувствовать землю под ногами, увидеть всё своими глазами. Он не любил сюрпризов. Особенно на войне.


Поле было полно народу. Рыцари в доспехах, лучники в кожаных куртках, оруженосцы, слуги, священники, торговцы, шлюхи, воры. Все они собрались здесь, как стая птиц перед перелётом. Только перелёт был не на юг. Перелёт был в Египет.


Фат шёл через толпу, ища знакомые лица. Он знал многих. Английский отряд был небольшим — всего несколько сотен человек. Но это были лучшие. Те, кто выжил в Уэльсе, в Шотландии, в Гаскони. Те, кто знал, что такое война. И те, кто знал, что такое смерть.


— Фат! Старый пёс!


Он обернулся. К нему шёл мужчина — высокий, худой, с рыжей бородой и улыбкой, которая не покидала его лица даже в самые тёмные времена. Уильям Стоун. Уилл. Лучник. Его друг.


— Уилл, — сказал Фат. — Ты всё ещё жив.


— А ты всё ещё хромаешь? — Уилл хлопнул его по плечу. — Нет, серьёзно. Я думал, ты уже сдох. Или стал епископом. Или и то, и другое.


— Я стал отцом.


— О, Господи. — Уилл закатил глаза. — Бедный ребёнок. Мальчик или девочка?


— Мальчик. Хью. Ему двенадцать.


— Двенадцать! — Уилл присвистнул. — Значит, ты не терял времени зря. А я всё ещё холост. И, слава Богу. Женщины — это война, которая никогда не кончается.


Фат усмехнулся. Впервые за много дней. Уилл всегда умел поднять настроение. Даже когда всё было плохо.


— Ты идёшь? — спросил Фат.


— Иду. — Уилл похлопал по луку за спиной. — Кто-то же должен прикрывать твою спину. Ты, я помню, никогда не умел следить за тем, что сзади.


— Я следил. Просто у меня были другие дела.


— Да, да. — Уилл махнул рукой. — Скажи это тем сарацинам, которые чуть не отрезали тебе голову в Уэльсе.


— Это были валлийцы.


— Какая разница? Все они хотят нас убить.


Они засмеялись. Фат чувствовал, как что-то внутри него отпускает. Напряжение, которое он носил с собой последние недели, медленно уходило. Уилл был как глоток свежего воздуха. Как напоминание о том, что жизнь не состоит только из долга и смерти.


— Пошли, — сказал Уилл. — Найдём место, где можно выпить. Пока не началось.


Они нашли таверну у края поля — маленькую, грязную, с вывеской, которая качалась на ветру. Внутри было полно солдат. Они пили, смеялись, играли в кости. Кто-то пел песню — старую, про рыцаря, который вернулся с войны и нашёл свою жену в объятиях другого. Песня была грустной, но солдаты пели её весело. Как всегда.


Фат и Уилл сели в углу. Заказали эля. Уилл пил жадно, большими глотками. Фат — медленно, маленькими. Он не хотел напиться. Он хотел думать.


— Ты боишься? — спросил Уилл.


— Нет.


— Врёшь.


— Вру.


Уилл усмехнулся.


— Я тоже боюсь. — Он отставил кружку. — Не смерти. Смерти я не боюсь. Я боюсь, что умру зря. Что моя смерть ничего не изменит. Что обо мне забудут.


Фат молчал. Он думал о том же. О том, что он может умереть в песках Египта, и никто не вспомнит его имени. Никто, кроме Элис. Кроме Хью. Кроме Уилла.


— Нас не забудут, — сказал он. — Мы идём за короля. За веру. За Англию.


— За короля, — повторил Уилл. — За веру. За Англию. — Он покачал головой. — Скажи мне, Фат. Ты правда веришь в это? В то, что мы идём за что-то важное? Или ты просто говоришь то, что должен говорить?


Фат молчал. Долго. Потом сказал:


— Я не знаю. Я никогда не знал. Я просто делаю то, что должен.


— Вот и я также. — Уилл поднял кружку. — За нас, Фат. За тех, кто делает то, что должен. И за тех, кто выживает.


Они выпили.


К полудню поле заполнилось до краёв. Фат и Уилл вышли из таверны и встали у края, смотря на толпу. Рыцари проверяли доспехи. Лучники натягивали тетивы. Оруженосцы чистили лошадей. Священники ходили между людьми, раздавая благословения. Всё было как всегда. Как перед любой войной.


К ним подошёл молодой человек. Лет двадцати, не больше. Худой, бледный, с глазами, которые смотрели на всех с ужасом. На нём был новый доспех — слишком новый, слишком блестящий. Как будто его только что купили. Что, скорее всего, было правдой.


— Простите, — сказал он. — Вы лорд Фат?


— Я.


— Меня зовут Гилберт. Гилберт де Клер. Я должен был служить под вашим началом. Мой отец договорился.


Фат посмотрел на него. На его руки. Они дрожали. На его лицо. Оно было бледным, как мел. На его глаза. В них был страх. Настоящий, животный страх.


— Ты был на войне? — спросил Фат.


— Нет, милорд. Это моя первая.


— Понятно. — Фат помолчал. — Ты боишься?


Гилберт замялся. Он хотел сказать «нет». Это было видно. Он хотел казаться храбрым. Но не мог. Страх был сильнее.


— Да, милорд, — сказал он тихо. — Боюсь.


Фат кивнул. Он не засмеялся. Не унизил его. Не сказал, что он трус. Он просто положил руку ему на плечо.


— Страх — не позор, — сказал он. — Позор — бросить своих. Ты понимаешь?


Гилберт кивнул.


— Хорошо. — Фат убрал руку. — Держись рядом со мной. Смотри, что я делаю. Слушай, что я говорю. И не геройствуй. Герои умирают первыми. Понял?


— Понял, милорд.


— Тогда иди. Проверь доспехи. И найди себе оруженосца. Ты не должен быть один.


Гилберт кивнул, повернулся, ушёл. Фат смотрел ему вслед. Он помнил себя таким же. Молодым, испуганным, с новым доспехом и дрожащими руками. Он выжил. Может, и Гилберт выживет. Может.


— Ты добрый, — сказал Уилл.


— Я не добрый. Я практичный. Мёртвый солдат бесполезен.


— Ну конечно. — Уилл усмехнулся. — Ты всегда так говоришь. А потом оказывается, что ты просто добрый.


Фат не ответил. Он смотрел на поле. На людей. На солдат. На тех, кто пойдёт с ним в Египет. На тех, кто может не вернуться.


Ближе к вечеру появились французы.


Их было немного — человек двадцать, не больше. Но они держались особняком. Смотрели на англичан свысока. Как на собак. Как на что-то низшее. Их командир — граф с длинным носом и надменным лицом — прошёл мимо, даже не кивнув.


— Вот уроды, — сказал Уилл.


— Тише, — сказал Фат. — Они наши союзники.


— Союзники? — Уилл сплюнул. — Они смотрят на нас как на грязь. Они думают, что мы здесь только для того, чтобы умирать за них.


— Может, и так. Но мы здесь. И мы будем драться. Вместе с ними. Или без них.


Уилл покачал головой. Он не верил в союзников. Он вообще мало во что верил. Кроме Фата. И своего лука.


Вечером Фат стоял у края поля, смотрел на закат. Небо было красным, как кровь. Как будто предупреждало о том, что будет дальше.


Он думал о доме. О Элис. О Хью. О том, как они сидели за столом, ели кашу, смеялись. Он думал о том, что, может быть, никогда их больше не увидит. О том, что, может быть, умрёт в чужой земле, среди чужих людей, за чужое дело.


Он достал крест Элис. Посмотрел на него. Медный, потёртый, с изображением Христа. Он сжал его в ладони. Почувствовал тепло. Как будто Элис была рядом. Как будто она держала его за руку.


— Я вернусь, — прошептал он. — Обещаю.


Он не знал, сдержит ли обещание. Но он хотел верить. Он должен был верить.


Уилл подошёл сзади, встал рядом. Молчал. Долго. Потом сказал:


— Завтра мы уходим.


— Завтра.


— Ты готов?


— Нет. — Фат убрал крест. — Но я пойду.


— Я знаю. — Уилл положил руку ему на плечо. — Я с тобой. До конца.


— До конца, — повторил Фат.


Они стояли так, пока не стемнело. Двое солдат. Двое друзей. Двое людей, которые знали, что война — это не приключение. Война — это смерть. И они шли на неё. Потому что должны были. Потому что кто-то должен.


Утром они ушли.


Глава 5. Прощание


Дорога домой заняла у Фата весь день.


Он ехал через поля, мимо деревень, мимо церквей с низкими колокольнями, мимо мельниц, которые скрипели на ветру, как старики. Англия была зелёной и тихой. Как будто не было никакой войны. Как будто никто никуда не уезжал. Как будто всё останется прежним.