– Даму гораздо старше и более опытную, – признался господин Степпель таким виноватым голосом, что я почти простила его. – Кроме того, в соседних городах орудует немало мошенников, вот поэтому я и решил… так сказать, удостовериться на месте.
– Я не так уж молода. Мне двадцать четыре. Что ж, вот письмо из Департамента образования, рекомендации. Диплом, свидетельства.
Я протянула пухлый конверт; господин Степпель вновь рассыпался в извинениях, но все же конверт вскрыл и самым внимательным образом ознакомился с его содержимым.
Пока он изучал документы, я изучала господина Степпеля и согласилась с характеристикой, которую дала ему моя капустная попутчица: несомненно, чудак. Но не лишенный хитринки: об этом говорили его прищуренные глаза, которые лукаво посверкивали из-под мохнатых седоватых бровей, острый нос да особый рисунок морщин вокруг лягушачьего рта.
На учителя, тем более на директора школы, он походил еще меньше моего; не представься он, я бы решила, что этот человек – владелец антикварной лавки, который готов вам впарить дешевую статуэтку по цене в десять раз выше ее стоимости, да еще и надует при расчете.
– Ага, ага, – удовлетворенно хмыкал господин Степпель, вчитываясь в мелкие буквы. – О-о-о, вы окончили академию Одаренных! Вы сенситив!
Он оторвался от листка бумаги и уставился на меня с новым выражением – теперь в его глазах, несомненно, мелькало уважение, которого я так добивалась.
– Значит, будете преподавать новый предмет со знанием дела. И что же вы умеете? Вы пиромансер, повелительница огня? Или электромансер? Или зоомансер? Детям бы это понравилось. У нас есть живой уголок в школе, и…
– Я универсал, – прервала я его, решительно забирая документы из его рук. – Понемногу умею и то, и это. Лучше всего мне удаются зрительные иллюзии.
– Но у вас почему-то не проставлены оценки по предметам и нет указания специализации, – отметил господин Степпель, вновь демонстрируя редкую наблюдательность.
– Это такой вид диплома, – ответила я, не желая раньше времени раскрывать свою постыдную тайну и портить впечатление. В конце концов, я буду учителем. А то, что я Одаренная, – это не главное, что от меня требуется.
– Но почему вы пожелали стать учительницей, да еще в такой глуши, как наш город? Для Одаренных открываются отличные перспективы на государственной службе. Вы могли бы работать в столице…
– Я решила, что быть учителем – мое призвание. Вы наверняка заметили, что в справке об окончании учительских курсов у меня стоят высшие баллы. И приложены отличные рекомендации от наставника и инспектора. Кроме того, у меня были причины покинуть столицу. Ничего криминального. Личные причины. Сугубо личные.
Моя резкость произвела впечатление на господина Степпеля. Он понял, что переходит границы вежливости.
– Прошу, простите старику его назойливость. – Он мимолетно улыбнулся. – Вы устали после долгой дороги – семь часов в пути не шутка! А я держу вас на вокзале. Идемте! Провожу вас до школы и познакомлю с другими учителями. Они ждут вас с нетерпением. Дом, где мы вас поселим, находится в двух шагах от школы. Скоро вы там устроитесь с удобствами и сможете отдохнуть. Это ваш багаж?
– Не стоит, я сама! У меня всего один саквояж и чемодан на колесиках…
Но господин Степпель, не дослушав, схватил мои вещи и зашагал вдоль платформы. Я поспешила за ним.
Мы прошли мимо здания вокзала – я отметила, что оно очень нарядное, с зелеными стенами, ажурными решетками на окнах и белеными ставнями, – спустились по деревянной лесенке и вышли на вымощенный камнем пятачок, со всех сторон окруженный кирпичными стенами складов.
– Довезу вас на своем экипаже, – объявил господин Степпель хвастливо, и я поняла, что должна обязательно сказать комплимент тому средству передвижения, на котором он прибыл. А когда увидела, что это, у меня от изумления раскрылся рот.
Я ожидала повозку или двуколку, но директор прибыл на автомобиле.
Вероятно, господин Степпель нашел его на свалке. Или, точнее, нашел несколько автомобилей разной степени потрепанности, а потом из более-менее целых деталей собрал то, что стояло передо мной.
У этого… агрегата были огромные разномастные колеса – спицы погнуты, некоторых не хватает. Мотор прячется под установленной впереди черной коробкой, а над узкими сиденьями торчит на тонких опорах потрепанный кожаный козырек. Фары расположены широко, левая чуточку покосилась, и поэтому «морда» автомобиля, если так можно выразиться, имела глупое и удивленное выражение, как у человека с задержкой в развитии.
Хоть я не разбиралась в технике, но догадалась, что автомобиль был оснащен не бензиновым, а паровым двигателем. Такие раритеты на улицах столицы редко встретишь.
– Хорош, не так ли? – горделиво сказал господин Степпель.
– Да, интересная модель, – согласилась я.
– Его собрал и подарил мне наш местный изобретатель и механик Амброзиус Анвил. Он будет рад с вами познакомиться. Как и другие горожане. Некоторые, кстати, ждут вас в школе прямо сейчас. Новый человек в городе – всегда волнующее событие. Особенно если этот человек прибыл из столицы и будет играть важную роль в местном обществе.
– О! – только и смогла ответить я. Не ожидала я такой чести…
* * *Директор подал мне руку, и я забралась на высокую подножку. Поерзала, удобнее устраиваясь на сиденье. Кусок обшивки в одном месте оторвался, в бедро впилось что-то острое. Ноги девать было некуда; впереди, у рулевого колеса, торчали переключатели, рычаги и прочие детали. Чулок зацепился за пружину, на щиколотке, к моей досаде, появилась дыра.
Господин Степпель лихо вскочил на место водителя. Деловито пошуровал рычагами, что-то подкрутил. Экипаж затрясся, застучал мотор, нас окутало клубами пара.
– Поехали! – радостно объявил господин Степпель, натянул очки на глаза, прихлопнул цилиндр рукой, и мы и вправду поехали – хотя я уже начала сомневаться, что чудной автомобиль на это способен.
Но колеса крутились быстро. Слишком быстро, на мой взгляд. Они подпрыгивали на брусчатке, экипаж нещадно трясло. Мои зубы клацали в такт двигателю, и скоро я нечаянно прикусила язык. Шляпку пришлось придерживать рукой, чтобы не сползала на глаза. В желудке творилась болтанка. Хорошо, что там было пусто, иначе я бы опозорилась.
– Да… да… далеко нам ехать? – Я охнула, так как прикусила язык во второй раз – теперь до крови.
– Недалеко! – успокоил директор и поддал пару. – Прокатимся с ветерком!
Мне не терпелось поскорей взглянуть на город, и как только мы въехали на широкую улицу, я принялась озираться, стараясь при этом не свалиться с сиденья, когда колесо наезжало на особо крупный булыжник.
Надо сказать, я была приятно удивлена. После нелестных отзывов моей попутчицы и станционного служащего я ожидала увидеть грязную и действительно глухую деревню с покосившимися домишками, коровами на улицах и кучами навоза.
Но Крипвуд оказался аккуратным, чистым, разве что мрачноватым. Дома двухэтажные, сложены из темного камня. Стены обильно увиты плющом, который в осеннюю пору приобрел пунцово-кровавый оттенок. Мостовая ремонтируется своевременно – ни глубоких выбоин, ни грязи. Вдоль дороги фонари, причем электрические.
Я-то вообразила, что здесь такая глухомань, что люди по старинке пользуются свечами и газом. Но нет; электростанция в городе имеется.
Но вот странная деталь: большинство окон закрывают ажурные, но крепкие решетки, как будто жители опасаются грабителей. И на решетках, на окнах, над дверьми висят подковы или пучки сухих трав, украшенные серебряными бусинами, пуговицами, лентами…
Что это такое? Похоже на обереги от нечистой силы. Я видела такие в столичном музее антропологии, и наша старая привратница в доме дяди иногда вешала похожую штуку у себя в каморке.
Кажется, жители и правда здесь суеверны без меры.
А вот и сами жители. Горожане с любопытством выглядывали из окон, привлеченные шумом. Экипаж господина Степпеля грохотал, как горный обвал, и директор с удовольствием жал на крикливый рожок, когда на дороге появлялся кот, собака или человек.
При этом директор успевал раскланиваться со знакомыми.
– Добрый вечер, господин Степпель! – весело махнул ему усатый лавочник, подпиравший плечом косяк двери под вывеской с надписью «Бакалея». Рядом с вывеской болтался веник-оберег размером с лопату.
Мы проехали аптеку и магазин под названием «Готовое платье и галантерея госпожи Ракочи». В витрине стоял разодетый манекен. На нем было напялено так много одежды, что он напомнил мне мою попутчицу. Видимо, это была последняя провинциальная мода.
– Смотрите! – сказал господин Степпель, замедляя ход экипажа, и ткнул рукой сначала направо, потом вверх.
Я послушно повернулась и увидела очень странный дом. Узкий, двухэтажный, увешанный мотками проволоки, медными коробками, барометрами, термометрами и разными другими непонятными приборами – многие гудели и искрили. Повинуясь движению руки господина Степпеля, я задрала голову и ахнула: над крышей, ощетинившейся флюгерами, тянулся в небо толстый канат, почти до самых серых облаков, а на конце каната колыхался на ветру, как поплавок на реке, круглый аэростат.
– Это дом местного изобретателя, господина Анвила, – объяснил директор и добавил с усмешкой: – Светлая голова. Любитель метеорологии, исследует воздушные потоки и обожает грозы. Вон там, за его домом, – ваш коттедж. В нем раньше жила ваша предшественница. Она проработала здесь лишь полгода и вернулась в столицу. Ей у нас не понравилось… Мы попросили школьного уборщика помыть и подготовить коттедж для вас. Он приводит его в порядок в эту самую минуту, поэтому пока я везу вас в школу… придется подождать. Но вы заселитесь сегодня же и, уверен, найдете ваше жилище весьма уютным.
Я вытянула шею, вгляделась и вздохнула от удовольствия.
Это отвели для меня? Я буду жить в этом прелестном домике?
Я не успела хорошенько рассмотреть его, но увидела, что коттедж выкрашен приятной голубой краской, окна в нем чистые, с кружевными занавесками, а под окнами – цветник!
Как же приятно узнать, что в этом городе ценят учителей настолько, что дают им такие прекрасные дома! Лучшего невозможно пожелать.
* * *Экипаж свернул на узкую улочку и остановился у последнего здания на улице.
– А вот и наша школа, – сообщил господин Степпель, заглушая мотор. – В городе живут не больше пяти тысяч жителей, учеников у нас немного. Всего три класса, в них учатся дети разного возраста. Младший класс, средний и старший. Вы будете преподавать в младшем классе, детям от восьми до десяти лет. У вас, как понимаю, опыта пока не много?
– Не много, – призналась я, подавая господину директору руку и спрыгивая на землю.
Он повел меня к школе, придерживая под локоть, что было кстати: после тряски в экипаже мне казалось, что земля ходит ходуном под ногами.
Здание школы было добротным, сложенным из красного кирпича, под ярко-зеленой жестяной крышей. На крыше со скрипом вертелся флюгер-петушок.
– Ветер меняется, – озабоченно заметил господин Степпель. – Завтра будет непогода. Того гляди придут грозы.
– Грозы осенью? – удивилась я. – Редкое явление. У нас в столице они бывают весной и летом.
– В наших краях странный климат, и грозы случаются аж до поспевания рябины, до первого снега. Видите ли, тут у нас сыро, воздух холодный в низине. А дальше, на побережье, полно скал. От них поднимается теплый воздух. Теплые и холодные потоки сталкиваются, и тогда… господин Анвил объяснит это лучше, он отлично разбирается в метеорологии и пишет доклады в столичные научные общества о погодных аномалиях.
– Очень интересно! – воскликнула я.
– Да, аномалий у нас тут немало, – загадочно пробормотал господин директор. – И не только погодных.
Мы шли по школьному двору. Здесь имелась площадка для игры в мяч, качели и столб с привязанными к верхушке канатами. А на самой окраине двора стоял старый каштан – приземистый, узловатый и мертвый. Вокруг каштана росла густая трава, не истоптанная детьми. На его ветках не было ни одного листка, а верхняя часть ствола заканчивалась обгорелым обрубком. Но и на самом стволе, и на ветках висели сухие пучки трав, обереги и камешки с просверленными посередине дырочками… Кроме того, черная кора была утыкана блестящими точками, как будто кто-то вбил в нее дюжины гвоздей.
Нижняя часть дерева была усеяна наростами серо-голубого цвета. Но я знала, что наросты в темноте будут испускать мертвенный флюоресцентный свет… boletus magicus, «волшебный» гриб-паразит, который пользуется среди Одаренных одновременно доброй и дурной репутацией…
Из этих грибов изготавливали особый препарат, который мог временно усилить способности Одаренных к манипулированию эфирными потоками. Но злоупотреблять препаратом не стоило; он вызывал привычку и в итоге приводил к деградации личности. Почти как опиум или гашиш.
Впрочем, вряд ли в Крипвуде есть спрос на это сомнительное средство. О нем наверняка тут даже не слышали.
Мертвый каштан, увешанный странными украшениями, интересовал меня куда больше. Никогда не видела ничего подобного.
– Что это за дерево? Какой-то школьный проект?
– Это? – Директор быстро посмотрел на мертвый каштан и тут же отвел взгляд. – Наше городское пугало. Говорят, того, кто пройдет под его ветками, ждет несчастье.
– И вы в это верите? – Я была изумлена. Господин директор школы производил впечатление умного человека. И на тебе: и он находится под властью странных примет!
Директор пробормотал что-то неразборчивое. Он подвел меня к высокому крыльцу. Его ступени были истерты ногами школьников. А когда мы поднялись, дверь неожиданно распахнулась, зазвенели подвешенные над проходом колокольчики.
– Добро пожаловать! – чопорно сказала невысокая худощавая дама, которая и открыла для нас дверь.
Она осмотрела меня, поджав губы.
– Госпожа Эмма Лотар, – сообщил директор. – Моя помощница и ваша будущая наставница. Она ведет уроки математики, географии и словесности. А это госпожа Верден.
Мы пожали друг другу руки. Видимо, в молодости госпожа Лотар была красива; она до сих пор сохранила фарфоровой белизны кожу и глубокую синеву глаз. Но теперь на ее высоком лбу была сеть морщинок, а губы стали тонкими, и она поджимала их так, что я сразу угадала в директорской помощнице брюзгу. На ней было черное платье с белым воротничком и хрустальной брошью у шеи.
На меня госпожа Лотар смотрела с глубоким неодобрением.
– Мы вас заждались, – сообщила она обвиняющим тоном. – Учителям и членам попечительского совета не терпится поглядеть на вас. Мы хотели встретить вас на станции, но господин Степпель решил, что лучше накрыть для вас стол в учительской. У нас как раз закончилось заседание совета, поэтому мы решили не расходиться, а подождать вашего прибытия.
– Накрыть стол? – эхом отозвалась я. И услышала гул голосов, который шел из-за последней двери в темном и длинном коридоре. В учительской было не менее двух дюжин человек.
Неужели они действительно собрались приветствовать меня? Кажется, ожидаются настоящие смотрины!
Ситуация была неприятная и нелепая. После дороги вид у меня был весьма потрепанный, и я валилась с ног от усталости.
– Господин Степпель, понимаете, я только что с поезда, мне бы сначала умыться, переодеться… – начала я нерешительно, но директор схватил меня за руку и почти силком потащил в глубь коридора.
– Понимаю! – весело сказал он. – Но ваш дом еще не готов, уборщик возится, как улитка. Он у нас парень неспешный, любит все делать основательно. Придется вам пока побыть с нами. Вы выпьете с нами чаю, расскажете о себе. Познакомитесь со всеми.
«Ну точно – смотрины», – с досадой подумала я.
– Не беспокойтесь, вы всем понравитесь даже в дорожной одежде и пыли. Мне вы уже понравились. – Директор ободряюще похлопал меня по плечу. Госпожа Лотар шла позади, и я лопатками чувствовала ее недобрый взгляд.
Мы подошли к двери. Из щелей в темный коридор лился свет. Шум усилился, кто-то засмеялся, кто-то отпустил ворчливую реплику.
– У вас много учителей?
– Всего трое. Но там члены попечительского совета, и кое-кто из любопытных горожан тоже зашел на огонек.
Я мысленно застонала.
– Пришел бургомистр господин Флегг, и господин Роберваль тоже здесь, – подала голос госпожа Лотар.
Господин Роберваль… Попутчица в поезде говорила, человек он непростой, с ним надо держать ухо востро.
Одна новость хуже другой… Я не была готова встречаться с первыми лицами города.
Но деваться некуда; господин директор распахнул дверь и с жизнерадостным «А вот и мы!» ввел меня в учительскую.
Глава 3. Господин с мертвыми глазами
Я зажмурилась от яркого света и несколько секунд моргала. Гул голосов стих; воцарилась настороженная тишина.
Потом в тишине кто-то кашлянул.
Я приоткрыла веки, поморщилась и обвела взглядом учительскую.
Комната была просторной. Блеск чайника на столе, разноцветные пятна карт и плакатов на стенах и книжных корешков в шкафу запрыгали в моих глазах. От духоты мне стало на миг дурно.
От длинного стола вразвалочку вышел полный господин и широко раскинул руки. Я непроизвольно отшатнулась, решив, что он собирается обнять меня и прижать к груди, как старого друга.
– Весьма, весьма рад! – объявил господин гулким голосом. – Вот, значит, вы какая, наша новая учительница. Добро пожаловать в Крипвуд! Разрешите от имени города поблагодарить вас за то, что прибыли сюда. Позвольте представиться: Фалберт Флегг, бургомистр этого славного, но богом забытого места.
Он склонил голову и протянул мне руку. Я машинально пожала ее.
У господина бургомистра было широкое лицо, умильные глаза щелочками и пухлое тело, отчего он походил на ком теста, готовый к посадке в печь. Его обширная лысина и рыхлые щеки блестели от пота, словно смазанные маслом. Над ушами топорщилась бахромка рыжих волос.
Он энергично потряс мою руку. Его ладонь показалась неприятно горячей, а пожатие было слишком крепким. Он носил крупную печатку с гравировкой – двумя затейливо украшенными буквами Ф. Металл кольца больно врезался в мою кожу.
Выпустив мою руку, господин Флегг еще раз с энтузиазмом поклонился. Потом заложил большие пальцы в карманы жилета и неторопливо осмотрел меня с головы до ног, как давеча сделал господин директор.
Кажется, бургомистр остался доволен осмотром, потому что расплылся в добродушной улыбке.
– Прошу к столу. – Он сделал приглашающий жест. – Вы наверняка устали с дороги и не откажетесь от чашки чая в нашей теплой компании.
Его слова стали сигналом для остальных.
– Просим! Здравствуйте! Добро пожаловать! – неслось со всех сторон.
Я ошеломленно крутила головой, не успевая отвечать на приветствия.
Господин бургомистр, видя мое замешательство, подхватил меня под локоть и подвел к столу. Мне тут же налили чая и передали чашку. Я неловко взяла ее и поблагодарила кивком.
Бургомистр начал быстро называть присутствующих.
– С господином Степпелем и госпожой Лотар вы уже знакомы… вот еще одна ваша коллега – госпожа Барбута.
Госпожа Барбута выглядела как добрая тетушка, которая пичкает племянников сладостями и любовно щиплет их за щеки. Смотреть на нее было приятно: приземистая и румяная, она излучала добродушие. Наверное, ученики от нее без ума.
– Господин Крежма, аптекарь… Госпожа Трубар, хозяйка почты…
От удивления и волнения у меня кружилась голова, лица слились в одно, и я почти никого не запомнила.
Неудобная ситуация – потом придется знакомиться заново. Ничего, впереди немало времени.
Присутствующие собрались у стола, некоторые остались у стены и поднимались на цыпочки, чтобы лучше разглядеть новенькую. Я чувствовала себя важной персоной, и это выбивало из колеи.
До чего неожиданно очутиться на импровизированной вечеринке, организованной в твою честь!
Мой взгляд то и дело задерживался на столе, уставленном тарелками и вазочками с печеньем. Попечители заседали со всеми удобствами.
Так и подмывало схватить самый большой бутерброд – у меня с утра крошки во рту не было, – но я сдерживала себя, ожидая расспросов.
Наконец господин бургомистр сделал паузу. Я послала улыбку последнему из представленных – осанистому важному мужчине, которого бургомистр отрекомендовал как начальника пожарной части. Он игриво ухмыльнулся в ответ, протянул руку, пошевелил толстыми пальцами над тарелками, потом остановил свой выбор на бутерброде с ветчиной и отправил его в рот.
Сообразив, что с официальной частью покончено, я решила последовать его примеру. Разговоры со мной завести не пытались, ограничивались дежурными фразами «Надеюсь, вы доехали хорошо?» и «Добро пожаловать!».
Пора было позаботиться о себе.
Я изучила тарелки и начала без зазрения совести угощаться. Госпожа Барбута понимающе улыбнулась и, кажется, подмигнула; вид у меня наверняка был изможденный.
Плевать на взгляды и улыбки. Если я немедленно не поем, то упаду в голодный обморок.
– …И, наконец, позвольте представить вам самого уважаемого жителя нашего города, нашего дорогого патрона, который немало сделал для школы и горожан… – продолжал говорить бургомистр, и голос его внезапно приобрел совсем уж сахарно-масляный оттенок. – Господин Корнелиус Роберваль!
Присутствующие расступились, из кресла в углу неторопливо поднялся и вышел на середину комнаты высокий мужчина, одетый во все черное.
* * *– Господин Роберваль – глава попечительского совета. На его средства была отремонтирована школа и оборудован учительский коттедж, где вы будете жить, – разливался бургомистр.
Я мысленно выругалась. Оказывается, господин Флегг еще не закончил знакомить меня с важными горожанами. Встречу с наиважнейшим из них он отложил напоследок, и теперь я удостоилась чести быть представленной тому самому господину Робервалю, местному фабриканту и богатею с дурным характером.
Ситуацию осложняло то, что теперь мой рот был набит вкуснейшим сэндвичем с тунцом и яйцами. Я чувствовала себя неловкой и невоспитанной.
Я обреченно смотрела, как длинные ноги в отглаженных брюках и дорогих ботинках медленно шагают мне навстречу. В полной народу комнате наступила такая тишина, как будто сам король шел среди подданных.
Я медленно подняла голову, торопливо проглотив кусок рыбы.
Господин Роберваль оказался высоким и поджарым, с бледной кожей и черными волосами, которые он зачесывал назад. Лицо у него было длинное, угловатое, с круто выдающейся вперед челюстью и тонким породистым носом. Резко очерченные скулы и глубокие линии возле рта придавали Робервалю недобрый вид. Бледный шрам на правой щеке тоже не добавлял его облику мягкости.
И у него были странные глаза. Угольно-черные, глубоко посаженные, под густыми, почти сросшимися бровями.
Его глаза не отражали свет; словно два пистолетных дула уставились на меня.
От его взгляда мороз пробежал по коже. Захотелось сделать шаг назад, хотя я не робкого десятка. Видала я людей и пострашнее, но господина Роберваля, как плащом, окутывала аура высокомерия и дурного нрава. Он смотрел на меня и как будто сквозь меня.
Крайне неприятный взгляд. Так умеют смотреть львы. И властные люди, уверенные в своем превосходстве.
– Добрый вечер, госпожа Верден. Добро пожаловать в Крипвуд, – произнес он ровным тоном, не лишенным дружелюбия, что меня удивило.
У него был глуховатый и довольно приятный баритон. «Дымный голос», – мелькнуло в голове.
Моя приятельница Анна – журналистка, любит неожиданные эпитеты. Я заразилась от нее этой привычкой. И теперь, когда я нашла определение голосу господина Роберваля, в горле запершило, как будто меня и правда окутало облако дыма – будто сигнал пожара, вызывающий острую тревогу. И даже щеки загорелись, как бывает, когда приблизишь лицо к пламени.
Волоски на моем затылке встали дыбом.
«Опасный противник этот господин Роберваль, – подумала я и тут же одернула себя. – Не стоит думать о нем как о противнике. Быть может, он станет моим союзником. Видно, что человек он образованный. И наверняка разумный, без предубеждений».
– У вас большой опыт в преподавании? – осведомился господин Роберваль. Теперь он прицельно вперил в меня свой темный взор. Я поежилась.
– Не сказать, что большой. Я лишь две недели назад окончила учительские курсы. Но у меня была практика в школе под руководством наставника. Самостоятельно занятия пока не вела.
– Это плохо, – любезно поделился мнением господин Роберваль, и я немедленно ощетинилась.
– У меня отличные оценки и за практику, и за теорию. Уверена, я справлюсь с учениками и сумею принести пользу.
– Посмотрим. Но вы, по-моему, не так уж молоды. Давненько выпустились из школы. И только сейчас окончили курсы? Сколько вам лет?
А вот это уже откровенно неприличный вопрос. А тон! Язвительный, высокомерный. Я со стуком поставила чашку на стол и выпрямилась. Язык чесался ответить резко, но я сдержалась.