Книга Эдельвейс - читать онлайн бесплатно, автор Вета Косарева. Cтраница 2
Эдельвейс
Эдельвейс
Оценить:

Рейтинг: 4

Эдельвейс

Но там, в темноте, было только тело отца. Оно медленно оседало на пол, унося с собой последний отсвет солнца, и я всё ещё чувствовала призрачную рукоять клинка в своей руке.

Я дёрнулась.

Резко, всем телом, так, что что-то хрустнуло в спине, а зубы клацнули от удара. И открыла глаза.

Ничто из случившегося не было дурным сном.

Надо мной – чёрное, бесконечное небо, усыпанное звёздами, которых я никогда не видела в Верхних Землях. Луна висела низко, огромная, желтоватая, и её свет выхватывал из темноты мои руки, моё платье, мои волосы – золотые, длинные. Лёгкие обожгло холодом, и я перевернулась на бок, меня вывернуло наизнанку желчью и пустотой – я ничего не ела сегодня, не могла, не хотела.

Я лежала на сырой земле, среди корней и прошлогодней листвы, и смотрела, как луна дробится в мутной лужице рядом с моим лицом. В отражении была чужая женщина – бледная, с распухшими глазами и чёрными разводами сурьмы на щеках. Я не знала её. Я не хотела её знать.

Прошло десять минут, прежде чем я смогла сесть. Ещё пять – прежде чем смогла заставить себя посмотреть на свои руки.

Клинок лежал рядом, на земле. Тёмный, с узкой рукоятью, обмотанной чёрной кожей. На лезвии ещё не засохла кровь – алая, густая, блестящая в лунном свете. Я смотрела на неё, и во рту появлялся привкус металла, и в груди разрасталась пустота, которую ничем нельзя было заполнить.

Я взяла клинок. Рука дрожала, но я сжала рукоять так, что побелели костяшки, и принялась тереть лезвие о подол платья. Сапфировый шёлк, стоивший целое состояние, мгновенно впитал кровь, оставив тёмные, влажные разводы. Я тёрла, пока лезвие не стало чистым, а потом всё равно не могла остановиться – водила пальцами по металлу, проверяя, не осталось ли хоть капли.

Когда я наконец убрала клинок в ножны, моё платье было испорчено. Как и всё остальное.

Я не плакала. Слёзы кончились там, в Зеркальном зале, вместе с последним вздохом отца. Теперь осталась только пустота и тошнота, которая, казалось, никогда не пройдёт.

Опираясь на ствол ближайшего дерева, я поднялась. Ноги не слушались, каждое движение давалось через боль. Огляделась. Лес был густым, древним, с высокими кронами, которые почти не пропускали свет. Где-то неподалёку журчал ручей. Воздух пах хвоей, прелой листвой и сыростью – так пахнут места, где редко ступает нога человека.

Я нашла нужное дерево – огромный раскидистый дуб, который Х. описал в своих инструкциях. Обогнула его, опустилась на колени и запустила руку под корень, припорошённый листвой. Пальцы нащупали плотную ткань, и я вытащила свёрток.

Внутри была одежда – простая, грубая, незнакомая. Тёмные штаны из плотной вощёной ткани, стёганая куртка-дублет, безрукавный кафтан из толстой дублёной кожи, длинный непродуваемый плащ с капюшоном. Два клинка в простых ножнах, увесистый кошель с золотом и несколько стеклянных флаконов с краской для волос.

Всё, что нужно, чтобы исчезнуть.

Я подняла голову к луне – немой свидетельнице падения принцессы из великой Династии Солнца – и в последний раз провела рукой по своим волосам. Золотые, длинные, они скользили сквозь пальцы, как вода, как время, которое я больше не могла удержать.

Клинок вошёл в пряди у самой шеи, и я резала, не глядя, чувствуя, как тяжесть уходит вместе с каждым отрезанным локоном. Золото падало к ногам, смешивалось с листьями и землёй, и я смотрела на это, чувствуя острую, режущую боль в груди.

Краска пахла резко, горько, и когда я втирала её в обрезанные волосы, пальцы дрожали так, что я боялась испортить всё. Но Х. подготовил состав, который ложился легко и быстро, превращая золото в пепел, в уголь, в ничто.

Я разделась у ручья, сдирая с себя сапфировое платье, которое ещё хранило тепло зала, ещё пахло жасмином и воском, и зачерпывала ледяную воду, смывая кровь с лица, с рук, с плеч. Вода была обжигающе холодной.

Когда я натянула новую одежду, тело казалось чужим. Грубая ткань царапала кожу, непривычная тяжесть клинков тянула пояс, голова без привычного веса волос казалась неестественно лёгкой. Я посмотрела на своё отражение в ручье – тёмная фигура, низко надвинутый капюшон, чёрные пряди, падающие на лицо.

Где же в этой женщине Каэлин де Эстерхази?

Я шла всю ночь.

Лес сначала казался враждебным – каждый шорох заставлял хвататься за клинок, каждая тень – казаться погоней. Но постепенно я поняла: здесь нет стражников, нет арбалетов, нет шепота придворных, которые уже разносят весть о том, что старшая принцесса зарезала Императора под вальс. Здесь только я, луна и дорога, которую нужно пройти.

Время потеряло привычную текучесть. Оно то сжималось в тугой комок при каждом скрипе ветки, то растягивалось в бесконечную вереницу шагов, отдающихся ноющей болью в непривычно стянутых сапогах. Я шла, почти не останавливаясь, ориентируясь по звёздам – уроки астрономии, некогда такие скучные, теперь стали единственной нитью, ведущей сквозь хаос.

Мысли упрямо возвращались к залу, к последнему взгляду отца.

Я стискивала зубы, глотала ком, встававший в горле, и заставляла ноги двигаться быстрее. Последнюю милю я преодолевала, чувствуя, как каждая мышца кричит от усталости.

Угримт показался на горизонте с первыми лучами солнца: сначала как смутное скопление более тёмных силуэтов на фоне светлеющего неба, затем проступили неровные очертания деревянных стен и островерхих крыш. Город, если его можно было так назвать, раскинулся в широкой долине между двумя голыми холмами. Он походил на грубо сшитое одеяло из тёмного дерева, серого камня и соломенных крыш, опутанное дымом из десятков печных труб. Никаких стен, лишь хаотичное нагромождение домов, амбаров и заборов, сбегающих к грязной ленте реки. Всё здесь было приземистым, практичным и лишённым какого-либо намёка на изящество. Совершенная противоположность сияющим мраморным галереям дворца. Никакой стражи на воротах – только пара мужиков в потрёпанных доспехах, которые даже не взглянули на меня, когда я прошла мимо.

Я влилась в толпу, натянув капюшон глубже, и двинулась к центру, где, по словам Х., должна была быть единственная таверна. «Спящий вепрь» – жёлтая вывеска с хрюкающим чудовищем, грязные окна, запах жареного мяса и кислого пива, доносящийся даже с улицы.

Трактирный зал, погружённый в полумрак, несмотря на ранний час, уже был полон жизни. За столами из неструганых досок сидели несколько человек, похожих на купцов или зажиточных ремесленников, неторопливо завтракающие. В углу двое типажей поскандальнее тихо о чём-то спорили. Воздух гудел от низкого гомона голосов, потрескивания поленьев в огромном камине и звона кружек.

Я двинулась к стойке, стараясь ступать твёрдо, не глядя по сторонам. Сапоги – непривычно грубые, неудобные – глухо стучали по половицам. Плащ, который я натянула на плечи ещё в лесу, скрывал фигуру, но я чувствовала, как тяжёлые складки ткани цепляются за пояс, за ножны, напоминая о том, что я теперь ношу оружие не для турниров. Капюшон был низко опущен.

За стойкой возвышалась дородная женщина с быстрыми, цепкими глазами. Она вытирала кружки грязной тряпкой, но взгляд её уже скользнул по мне, оценивая – плащ дорогой, сапоги хорошие, но не парадные, оружие есть, но не дворянское.

– Мясная похлёбка, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал низко и ровно. – Хлеб. Кувшин воды.

Хозяйка кивнула, не задавая лишних вопросов. Я бросила на стойку монету – серебряную, стёртую, из тех, что дал Х. – и отошла к дальней стене, туда, где за массивной балкой было почти темно.

Угол у камина. Спиной к стене, лицом к залу. Отсюда просматривались и вход, и лестница наверх, и почти все столы. Я опустилась на лавку, скинула плащ, положила руку на ножны – небрежно, как делают те, кто привык к оружию.

Похлёбка, густая и жирная, с кусками жёсткого мяса, и чёрный хлеб были доставлены молчаливой служанкой. Еда казалась безвкусной, словно пеплом, но я заставляла себя есть. Вода, прохладная и чистая, смывала со рта привкус желчи и страха.

Время тянулось под гомон голосов, звон посуды и потрескивание огня. Я наблюдала. За купцами, спорящими о ценах на шерсть. За парой подвыпивших трактирных завсегдатаев, игравших в кости. За проходящими мимо фигурами – ни одна не подходила под описание. Каждый скрип двери заставлял сердце на мгновение замирать, а пальцы непроизвольно искать рукоять под столом. Но это были просто местные жители, возницы, странствующие ремесленники.

А что, если он не придёт? Что, если Х. ошибся? Что, если это ловушка с самого начала?

Я сжала кружку так, что побелели костяшки, и заставила себя дышать ровно. Дотронулась до кристалла на шее – маленького, тёплого, спрятанного под ворот рубахи. Телепорт сработал точно. Свёрток с одеждой и деньгами был на месте. Х. не подвёл. Х. никогда не подводил.

Вопрос был в том, кто встретит меня здесь.

Посетители сменяли друг друга: возницы, торговцы, крестьяне с пустыми телегами. Никто не подходил к моему столу. Никто не задерживал на мне взгляд. Солнце постепенно садилось.

Я почти расслабилась, когда дверь открылась снова.

Он вошёл не как все. Не хлопнул, не огляделся растерянно, не остановился на пороге, привыкая к полумраку. Он просто шагнул внутрь – бесшумно, плавно, как тень, отделившаяся от вечернего сумрака. Высокий, в тёмном дорожном плаще, с сумкой через плечо. Сапоги – мягкая кожа, ступают беззвучно даже на скрипучих половицах. Волосы – чёрные, собранные в небрежный пучок, одна прядь падает на лоб, касаясь тонкого шрама, пересекающего бровь. Лицо – резкое, высеченное, с высокими скулами и жёсткой линией челюсти.

Он остановился на секунду. Его взгляд – быстрый, цепкий, профессиональный – скользнул по залу, отмечая выходы, окна, лестницу, углы. Потом – по лицам. Купцы, игроки, служанки. И, наконец, остановился на мне.

Я замерла. Цвет глаз незнакомца нельзя было описать как просто голубые. Это был лёд глубочайших расселин, лёд, в котором застыл свет далёких, безразличных звёзд. В них не было ни любопытства, ни приветствия, ни даже обычной настороженности, только плоская оценка. Он смотрел на меня так, будто я была предметом – стулом, столом, ещё одной деталью обстановки, которую нужно учесть, чтобы не споткнуться.

Мужчина медленно, с кошачьей, расслабленной грацией, направился через зал прямо ко мне в угол. Его походка была упругой и бесшумной, движения без единого лишнего жеста. Он не спрашивал, можно ли сесть. Просто отодвинул стул и опустился напротив, положив руки на стол. Без оружия, без угрозы – но так, что я почувствовала: ещё секунда – и он может ударить быстрее, чем я успею выдохнуть. Незнакомец занял пространство так естественно, будто сидел здесь каждый день года.

– Каэлин, полагаю, – сказал он. Голос – низкий, ровный, без интонаций.

Всё внутри меня взметнулось пожаром. Он назвал моё имя. Вслух. В этом грязном трактире, среди этих людей, которые не должны были знать, кто я. Губы уже готовы были разомкнуться, чтобы коротко и жёстко указать ему на его место. Но я остановила себя прежде, чем первый звук сорвался с языка. Принцесса умерла в Зеркальном зале. Здесь, в «Спящем вепре», сидела просто женщина с чёрными волосами, в чужой одежде, с клинком на поясе, ждущая наёмника, потому что без него ей не добраться до Нижних Земель живой.

Я изогнула губы в обезличенной улыбке, за которой могло таиться что угодно – от ледяной вежливости до смертельной угрозы. Этому учили с детства: улыбаться так, чтобы собеседник никогда не знал наверняка, о чём ты думаешь.

– Угадал, – произнесла я и, выдержав ровно столько паузы, сколько требовалось, чтобы слово упало с весом подачки, добавила, словно бросала собаке кость: – Киан.

Он никак не отреагировал.

Ни один мускул не дрогнул на его лице, но взгляд на долю секунды стал тяжелее. Тишина затягивалась. За соседними столами продолжали есть, пить, переговариваться, не обращая на нас внимания, но в нашем углу воздух, казалось, загустел.

Наконец он чуть склонил голову набок – движение настолько лёгкое, что я не была уверена, не показалось ли мне.

Моё положение было отвратительным. Здесь и сейчас я полностью зависела от этого человека с лицом, высеченным из гранита. Но они все забывали одну вещь: каждый из них принадлежал мне. Не по титулу – по праву крови. Я – кровь от крови самой богини Порядка Морриан, и моя власть отличалась от власти любого короля. Они могли швырнуть меня в грязь Средних земель, лишить имени, титула, даже волос, но они не могли забрать то, что делало меня Каэлин.

Эта мысль, острая и холодная, прошла сквозь пелену усталости, выпрямляя позвоночник стальным стержнем.

Киан смотрел на меня всё так же неотрывно, и впервые в его взгляде мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее интерес.

– Полагаю, нам надо обсудить пару моментов, – сказала я, и голос мой не дрогнул.

Он должен был понять с самого начала, кого именно наняли сопровождать. Не перепуганную беглянку, не истеричную девицу, которой нужна нянька, а дочь Императора, привыкшую, что её слова имеют вес.

– Первое – на эту ночь мне нужна комната. Отдельная, с замком и без соседей за тонкой стеной. Оплачу из того, что уже имею, так что это не ляжет на твой кошелёк.

Он молчал, позволяя мне говорить.

– Второе – мне плевать, какими путями ты поведёшь меня: через горы, болота или подземные туннели гномов, – я позволила себе лёгкое движение бровью, обозначающее, что последнее – шутка, но шутка на грани. – Но я должна быть в Нижних Землях не позже чем через шесть месяцев.

Где-то в глубине ледяных глаз мелькнула тень усмешки – будто он слышал подобные речи сотню раз от сотни других беглецов, каждый из которых считал себя особенным. Он моргнул. Один раз. Медленно. В этом жесте вдруг почудилось что-то кошачье, хищное, спрятанное под маской невозмутимости. Он не перебивал, не переспрашивал, не пытался оспорить ни одно из моих требований – и это настораживало больше, чем открытое сопротивление. С теми, кто спорит, можно договориться. С теми, кто молча слушает, – никогда не знаешь, какой удар последует, когда они наконец раскроют рот.

– Шесть месяцев, – повторил он задумчиво, пробуя цифру на вкус. – До Нижних Земель, если идти напрямую через Перевал Теней и плыть через океан, обычно укладываются в четыре. Пять – если с оглядкой на погоду и возможные стычки. Шесть… – он сделал паузу, и в голосе его проскользнула лёгкая, едва уловимая насмешка, – шесть месяцев – это если мы решим объехать все таверны на континенте или ты захочешь брать уроки вышивания у каждой встречной крестьянки.

Я позволила себе холодную улыбку, не затронувшую глаз.

– Я сказала: не позже чем через шесть. Чем быстрее – тем лучше, при условии, что скорость не будет достигнута за счёт моей шеи на очередном горном серпантине. Устраивать гонки с погоней я тоже не планирую.

– Погоня, – эхом отозвался он, и впервые в его голосе мелькнуло что-то живое – не то интерес, не то напряжение. – Какие масштабы?

Я моргнула, потянулась к кружке, скрыв за ней усмешку. Вопрос был неожиданным. Или он проверял меня, или действительно не понимал, в какую игру ввязался. Впрочем, второе казалось маловероятным – Х. не стал бы нанимать слепца.

– Что ты знаешь о Штормовой Страже? – спросила я наконец, ставя кружку обратно на стол и поднимая на него взгляд. Я следила за его лицом, ожидая реакции. Если он действительно лучший наёмник на трёх континентах, он должен знать. Должен понимать, почему одно это название способно заставить побледнеть любого, кто хоть раз сталкивался с имперской системой правосудия.

Он не ответил сразу. Вместо этого его взгляд – этот неизменный, ледяной, немигающий – на долгую секунду сместился куда-то в сторону, к пляшущему в камине огню, будто там, в танце пламени, он искал ответ.

– Штормовая Стража, – повторил он медленно, будто пробовал слово на язык. – Личная гвардия Императора. Элита из элит. Лучшие бойцы, лучшие маги, лучшие следопыты. Подчиняются напрямую только Династии Солнца. – Он сделал паузу, и в его голосе прорезалась лёгкая, едва уловимая ирония: – Говорят, если Штормовая Стража выходит на след, жертве остаётся только выбрать способ умереть. Быстро или очень медленно.

Я кивнула, не отводя глаз. Он сделал паузу, и его взгляд стал острее, пронзительнее, будто он пытался заглянуть за маску моего спокойствия.

– Император не станет поднимать Стражу ради семейной ссоры. Что ты сделала, Каэлин?

– Убила Императора, – сказала я просто, глядя ему прямо в глаза. – Своего отца. На глазах у всего двора. Под вальс.

Ответ повис между нами. Я не отвела взгляда, не потупилась, не попыталась оправдаться или объяснить. Наёмник замер, его глаза расширились на доли секунд, и я увидела за его невозмутимостью что-то живое. Удивление? Нет, слишком слабое слово. Потрясение, быстро подавленное, но не успевшее спрятаться до конца.

А потом он выдохнул.

Медленно, шумно, будто только что задержал дыхание на минуту.

– Под вальс, – повторил он. Голос сел, стал ниже. – Любишь драматизм?

Я откинулась на скрипнувший стул.

– Обожаю.

Слово вышло ленивым, почти сладким – как у кошки, которая только что выпила сливки и теперь точит когти о бархатную обивку. Киан смотрел на меня поверх сложенных на столе рук. Его пальцы – длинные, с чистыми ногтями – лежали неподвижно, и только указательный чуть заметно постукивал по костяшке. Размеренно. Один удар в секунду.

– А я думал, принцесс учат другому. Терпению, например. Или скромности.

– Учат, – я дёрнула плечом – резко, будто скидывая невидимую тяжесть. – Шитью, танцам, этикету. Искусству врать с улыбкой. – Наклонила голову, поймала его взгляд. – Хочешь, вышью тебе герб на вороте? Золотом. Будет красиво.

На секунду мне показалось, что он сейчас усмехнётся – или, наоборот, встанет и уйдёт, но он только чуть склонил голову, и в его ледяных глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее искру.

– Ты издеваешься, – сказал он.

– Ты же хотел узнать, чему учат принцесс, – я отмахнулась, стул снова предательски скрипнул. – Искусству убивать, кстати, тоже. Но это уже факультатив.

Киан откинулся на спинку, и его стул, в отличие от моего, даже не скрипнул. Сложил руки на груди – расслабленно, но так, что я сразу отметила: кисти свободны, пальцы не сжаты.

– Факультатив, значит, – протянул он, и в голосе прорезалась ленивая нота. – И долго ты его посещала?

– О, это был очень обширный курс. – Я чуть склонила голову к плечу, изображая задумчивость. – Если хочешь получить точную цифру – направь запрос в мою приёмную. Мои секретари вышлют тебе подробный отчёт: сколько часов потрачено на теорию, сколько на практику, и на какие именно разделы. С разбивкой по годам и преподавателям.

Я встала. Стул, верный своему привычному скрипу, жалобно заныл подо мной, но я уже не обращала внимания. Поправила плащ, проверила, на месте ли ножны.

Киан тоже поднялся – плавно, без лишних звуков, будто его стул вообще не умел скрипеть.

– Значит, отчёты и секретари, – сказал он. – Я думал, ты скажешь что-нибудь вроде «достаточно, чтобы не промахнуться».

– Это было бы слишком просто, – я пожала плечом. – А я, знаешь ли, больше драматизма люблю только отчёты.

Киан моргнул. На этот раз быстрее – будто его ледяная невозмутимость дала трещину, и он поспешил её заделать.

– Отчёты, – повторил он. В голосе проскользнуло что-то, отдалённо напоминающее обречённость. – С тобой невозможно разговаривать.

– Аккуратнее, сердце мне разобьёшь, – бросила я через плечо, разворачиваясь. – Не проспи.

Махнула рукой, даже не взглянув, уйдёт ли он или останется. Сапоги глухо стучали по скрипучим половицам, и каждый шаг отдавался в висках. Лестница нашлась в дальнем конце зала – узкая, тёмная, с перилами, которые шатались при малейшем прикосновении.

Нижняя ступенька жалобно заныла под моим весом.

Наёмник не окликнул. Не сказал ничего вслед. Я не оборачивалась, но кожей чувствовала его взгляд – тяжёлый, изучающий. Я поднималась медленно, перехватывая перила, чтобы не оступиться. Усталость наваливалась свинцовым одеялом, и каждый шаг давался через «не могу». На втором пролёте я чуть не споткнулась – половица ушла из-под ноги, и сердце на секунду ухнуло вниз.

Войдя в свою каморку, я задвинула засов, вытащила клинок из-за пояса и положила его под подушку. Комната была тесной, с низким потолком и единственным окном, выходящим во внутренний двор, где до рассвета возились с лошадьми какие-то возницы. Я не спала. Сидела на краю кровати, привалившись спиной к холодной стене, и смотрела в темноту.

Рука под повязкой начала гореть ещё до того, как я успела осознать, что это не просто усталость. Сначала – лёгкое покалывание, будто в пальцы впились сотни крошечных игл. Потом жар, поднимающийся от кончиков пальцев к локтю, сухой, тяжёлый, высасывающий влагу из кожи. Я сжала зубы и ждала, что это пройдёт, как проходили все последствия перехода через портал, как проходила тошнота и дрожь в руках. Но жар только нарастал, превращаясь в пламя, которое лизало вены изнутри.

Я закатала рукав и в тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь грязное стекло, увидела, как по предплечью расползается тьма. Она не была похожа на синяк – не синеватая, не багровая. Чёрная, глубокая, будто кто-то вырезал кусок кожи и залил туда ночь. По этой черноте, словно золотые прожилки в мраморе, вились руны – тонкие, изящные, пугающе знакомые. Я узнала их. Их выводили на стенах храмов, на страницах древних кодексов, на оружии, которое носили Верховные жрецы. Кара Морриан.

Очевидно, богиня не в восторге, что я убила члена своей семьи.

Я попыталась позвать искру – ту крошечную, привычную, с которой начиналась любая магия. Обычно она отзывалась сразу, вспыхивала где-то в груди, готовая послушно растечься по пальцам. Сейчас ничего не произошло. Я потянулась глубже, к самому источнику, к тому эфиру, который текла во мне с рождения, – и мир взорвался болью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:

Всего 10 форматов