И вдруг она исчезла

— Ну, это же ущерб заведения, они должны оплатить убытки — и дело с концом.

— Неделя! — Игорь почти зарычал. — Прошла уже неделя, как они получили список убытков. Пока шла подготовка, меня дёргали днём и ночью с любой, самой дебильной мелочью, которую официантка в состоянии решить, не то что директор. А после вечеринки вдруг никто не хочет отвечать на мои звонки. Представляешь? Все же деловые люди, все же заняты бизнесом, в отличие от меня! — Он перевёл дух, пытаясь взять себя в руки. — Ладно, извини, что‑то я разошёлся. Какой был вопрос?

— Если возможно, проведи для меня небольшую экскурсию — как всё было в тот вечер. Я половину не помню, а то, что помню, никак не могу по полочкам разложить. Знаю, что прошу много, но — баш на баш, чувак. — Молодой человек протянул визитку со своими данными. — Могу пригодиться.

Игорь молча взял карточку и внимательно прочитал.

— «Максим Е. Афанасьев. Совладелец „Арт‑дизайн‑проекта КраптАфон“», — он поднял на Максима удивлённый взгляд. — Чё?

Директор клуба в своей реакции выразил чувства большинства потенциальных клиентов, которые впервые брали в руки эту визитку. Прекрасная реакция. Даже пресловутое «Чё?» лучше, чем равнодушное молчание. «Чё?» — это вопрос. Вопрос порождает ответ, ответ — беседу, беседа — заказ. В этом его дизайнеры были мастера!

— Обстановку эксклюзивную делаем. По‑настоящему круто и недорого. Потому что у других или круто, но за миллион, или за сто тысяч, но жутко.

— Поня‑ятно, — неуверенно протянул директор, — а у нас здесь как, круто?

Голос его был проникнут сомнением. Максиму предстояло ответить так, чтобы и экскурсия состоялась, и звучало не слишком фальшиво.

— Ну, в тренде, — он уже заткнулся было, но не сдержался, — как у всех.

— Да твою ж… — Игорь закатил глаза. — Ладно! — Он сунул визитку в карман. — Зайду на ваш сайт, посмотрю цены. Со скидкой в тридцать процентов мы же что‑нибудь сможем себе позволить?

Итак, расценки установлены. Максим кивнул, прикинув, насколько ему нужна информация.

— Конечно, сможете, и немало. Двадцать процентов — вообще очень выгодное предложение.

Игорь усмехнулся, но протянул руку, чтобы закрепить сделку.

— Вот и замечательно.

Для начала они подошли к охраннику.

— Добрый день, Роман, — Игорь настроился на доброжелательную волну, чтобы достопочтенный Роман не ушёл в отказ. — Ты дежурил в прошлую пятницу?

— Да, Игорь Владимирович, — охранник сосредоточился. Голос от напряжения зазвенел.

— Отлично. Скажи мне, во сколько привезли вот это тело? — Он непочтительно кивнул на Максима.

— Да что вы, Игорь Владимирович, я бы никогда не…

— Роман, мы пропустим эту часть, где «ты бы никогда» и «просто на секунду отвернулся». Я не собираюсь тебя увольнять или наказывать рублём. Говори чётко и быстро. В котором часу отгрузили Максима Егоровича?

— Где‑то в одиннадцать.

— Хорошо, идём дальше, — директор отвернулся, кинув охраннику напоследок строгое предупреждение, — пустишь ещё какого‑нибудь колдыря — уволю не раздумывая.

Максим и это смиренно проглотил.

— Итак, вечеринка началась в десять. Двигаемся в основной зал.

Жестом фокусника Игорь отодвинул толстую портьеру, отделявшую первый бар от остальных помещений. Молодые люди оказались в квадратном холле без определённого предназначения. Так как он действительно не рассматривался ни как курительная, ни как место для уединения, декоратор использовал универсальный вариант — «библиотека графского замка». Обои с книжным принтом, уютные кресла, низкие столики с тяжёлыми пепельницами; из освещения — только настольные лампы и камин. По обе стороны от нарисованного очага — двери в уборные.

Максим дёрнулся, оказавшись во власти пресловутого эффекта дежавю. «Уже виденная» картинка как будто дёрнулась и наложилась на то, что он видел сейчас. На долю секунды помещение заполнили люди. В углу целовалась парочка, на креслах развалились солидные пьяные мужики. Плотной стеной висел сизый табачный дым. Эмиль Буарак, впервые описавший этот эффект, был бы, конечно, недоволен. Это не дежавю. Это воспоминание, медленно, по капле просачивающееся сквозь толщу других, подобных.

Максим не мог поклясться, что перед глазами возникло именно это место. В анамнезе у него были десятки клубов, сотни похожих вечеринок, целые стаи колышущихся под низкие басы тел. И только одна девушка в жёлтом платье.

Он решительно помотал головой, прогоняя морок. «Ничего конструктивного обрывки видений не несут, — значит, к чёрту их. Вон!» — мысленно приказал он себе.

Экскурсия продолжалась.

После уютного алькова, за новыми портьерами, открывался вход в основной зал. Здесь обстановка была несколько иной. Деревянный потолок с искусными резными балками, низко висящие нуарные люстры, затянутые чёрной и цвета шоколада вуалью, стены, украшенные чучелами и шкурами животных: кабан, лось, волк; зебра, леопард, медведь — соответственно. По бокам — небольшие круглые столики. Стулья обиты фиолетовым велюром.

Игорь пригласил гостя к одному из них. Официантка, тенью семенившая за ними, тут же подала новую порцию кофе.

Директор, не замечая, в каком смятении находится собеседник, продолжил:

— Здесь проходил фуршет и тусовка всего офисного персонала, человек пятидесяти. Здесь потом танцевали на столах, пили из горла и пытались… уединяться на шкурах. Слева — вход в курительную. Там роскошная вентиляция, так что десять мужиков могут хоть три часа жевать свои вонючие «Ромео и Джульетта», чем и были заняты. В основном — руководство и вторая лига от случая к случаю. Они почти не вылезали в зал, пили коньяк, гоняли официантов сначала за итальянской пармой, потом за овощами, а в финале — за маринованными огурчиками. Ими, как известно, двадцатичетырёхлетний «Мартель» лучше всего занюхивать, — его передёрнуло от отвращения. — Идём дальше.

Но вставать они не спешили. Игорь просто махнул рукой себе за спину. Справа от курительной виднелась еле заметная ниша.

— Там лестница, несколько зеркал и запасной выход. Такой, знаешь, будуар для девчонок. Курят там, сплетничают, поправляют что‑то всё время, — он пожал плечами. — Вот всё, что касается помещений клуба. Остальные — хозяйственные службы типа кухни, комнат уборщиц и охранников. Туда гости не допускаются. Не хочу, знаешь, чтобы какой‑нибудь идиот себе впотьмах ноги переломал.

Игорь задумался.

— Теперь про тот вечер. Ты пришёл в одиннадцать. Значит, икру ещё не подали, но уже собирались. Значит, в это время я собачился с их распорядителем. Потом ты сидел в баре, глушил кофе. Это ещё час. Потом пошёл в народ. А народ к этому времени уже пошёл тебе навстречу, — он потёр подбородок. — Значит, за точность цитат не ручаюсь, но вроде было так…

***

Игорь с удивлением смотрел на тело в баре, которое безуспешно пыталось поймать ручку кофейной чашки. Не получалось. Тело отчаялось, наклоняясь пониже, чтобы просто вдыхать пары бодрости и трезвости.

«Вот интересно, кто его пустил? Он определённо не с вечеринки — юристы ещё не разогрелись. Значит, каким‑то образом этот человек проник в заведение, накрепко утвердившись за барной стойкой», — подумал он.

Директор кивнул бармену:

— Да, Игорь Владимирович?

— Платит? — он кивнул в сторону пьяницы.

— Платит. После каждой чашки он у меня платит, — бармен улыбнулся. — Трезвеет уже.

— Да? Ну ладно, чёрт с ним. Хотя следи: начнёт буянить — пусть его отсюда вперёд ногами выносят.

Бармен кивнул и побежал работать.

На директора надвигалась неказистая, щупленькая фигура юриста, ответственного за закуски. То есть человека, ответственного за вечеринку в целом, у них не было, поэтому каждый раз атака на Игоря была неожиданной.

— Игорь Владимирович, давайте‑ка порассуждаем об икре.

Директор незаметно закатил глаза к потолку. Икру вот‑вот вынесут. Она лучшая. Почти лучшая за сумму, одобренную их чёртовым правлением. Однако человек решительно взял его за руку, уводя в сторону кухни.

— Я убеждён, что произошло досадное недоразумение, но вы же понимаете: икра не может выглядеть так, как она выглядит сейчас, — его словоблудство продолжалось не меньше получаса. Директор выпал из процесса. А тем временем вечеринка набирала обороты.

Наконец закуски вынесли, но момент, когда они пошли бы организму во здравие, был безвозвратно упущен. Люди, которые уже два часа глушили шампанское, заедая сигаретным дымом, совершенно по‑свински напились. Когда Игорю удалось отбиться от всех «организаторов» и рассмотреть свои владения, они уже были похожи на Валгаллу, что совершенно не в формате клуба. Захмелевшие юристы развязно танцевали, обжимались по углам, разговаривали «за жизнь». Директор насчитал, только по дороге к бару, три потенциальных драки, две из которых потом «выстрелили».

В общем зале, помимо перечисленной мелкой публики, находилось несколько крупных фигур, с удивлением и лёгкой паникой наблюдавших за своими коллегами. Игоря их присутствие удивило, но объяснение оказалось очень простым и грустным. Из курительной слышалось: «за базар», «по совести», «я те отвечаю», — густо сдобренные матом. Интеллигенты из тех, кто послабее, предпочли выйти в люди, где узрели окончательное падение нравов.

Несколько девушек держались особняком. Они то ли ждали момента, чтобы броситься в водоворот страсти, то ли правда растерялись. Однако смотреть, как девицы на пятнадцатисантиметровых шпильках тянут к коленкам куцые платьица, чтобы не разжигать в самцах огонь, было смешно.

Самой скромно одетой среди них была красавица в ярко‑жёлтом платье. Её наряд хотя бы не

нуждался в оттягивании. Кавалеров в любом случае должно было отпугивать выражение бесконечнойскуки на лице. К тому же подходили к любым девушкам, иногда даже к совсем любым, но только не к ней.

А вот Игорю её лицо понравилось. Возможно, она занимала более высокий пост, чем все

окружающие, но один смельчак всё‑таки нашелся. Тип из бара — тот, который недавно с трудом сидел на стуле, — смотрел теперь на девушку, не отрываясь.

Ещё более странно: до этого он увлечённо болтал с одним из банкиров фирмы — плотным, немного невротичным мужчиной со следами отдышки от многолетней финансовой

практики на лице.

Игорь вернулся к курительной. Оттуда удобнее всего наблюдать за девушкой и алкашом, который

стопроцентно совершит к ней хотя бы один заход.

Парень действительно довольно быстро распрощался с собеседником и подошёл к девушке. Сначала она была настроена скептически. Потом более доброжелательно. Потом, когда сообразила, что по

странному стечению обстоятельств он оказался одним из самых трезвых мужчин, растаяла вовсе.

Парень, в свою очередь, быстро выполнил все требования обязательной программы: кофе, танец в

дальнем объятии, коктейль, танец в близком объятии — и вот они уже идут к выходу.

Игорь завистливо покачал головой. «Прямо Индиана Джонс, а не мужик! Час как очнулся, а уже

такую девчонку закадрил!»

Между тем клуб перестал напоминать преисподнюю. Большой зал превратился в стандартную

алкотусовку.

В курительной затихли. Там медленно шёл обратный процесс: из очень пьяных деловые люди

превращались в просто пьяных, а это было уже ровно то состояние, в котором лучше всего обсуждать бизнес. Полился тихий разговор о чём‑то очень далёком от сознания директора клуба: активы,

банкротства, слияния, партнёрства et cetera.

Игорь покинул «переговорную».

В принципе, на этом содержательная часть вечера закончилась. Начался стриптиз.

***

Речь Максима на этом тоже закончилась. Ему нечего было добавить к пересказу слов хозяина клуба. Оставалось только молчать, ожидая, когда Нина вынесет свой приговор. Девушка не торопилась. Последние десять минут она вообще вела себя странно. Сидела, таращилась в монитор, как рыба, выброшенная на берег, — и всё. Не совсем та реакция, на которую рассчитывал рассказчик.

— Ладно, Нина, вам есть что сказать? А то мне становится слегка не по себе.

— Правда?! — Она наконец отмерла, но лучше от этого не стало. Даже наоборот, стало хуже. — Правда не по себе? Так же, как мне, когда я поняла, о какой такой Дарье вы говорите?!

— А что, собственно? Я надеялся, что вам знакомо это имя, всё‑таки одна профессия, — Максим пожал плечами, всё ещё не понимая причины её агрессии.

— Одна профессия… И одна фирма! — Нина перешла на повышенные тона, выстреливая слова, будто из пулемёта. — Я работала в «Московском юридическом консорциуме»! Два чёртовых года! Хотите сказать, что не

знали об этом?!

— Нина, зачем вы так орёте? Знал. Вот, я признался, — Максим в недоумении пожал плечами. — Мне говорили, что вы работали после окончания МГУ в этой крутой фирме. Что за проблема‑то

вообще?

— А я скажу, в чём проблема! В том, что я работала именно в той чёртовой крутой фирме. Я знаю

Дарью Соломатину. Она акула! Понимаешь, Максим? Акула! И уже была такой, когда я начала стажироваться. Всего на пару лет старше, а уже тогда она проглатывала оппонентов с потрохами.

— Ну и что? В вашем бизнесе все акулы. Даже лучше, что ты там работала. Это как иметь шпиона в

стане врага. Ну, — он замялся, — шпиона с очень устаревшими сведениями, но всё же не с чистого листа начинать. Это отличная

новость, на самом деле.

-На самом деле нет. Это совсем не отличная новость, по крайней мере для тебя. Я не собираюсь никаким образом участвовать в поисках Соломатиной. Дело даже не в конкуренции, я ей совершенно не

конкурент. Дело в принципах, — Нина наставила на него возмущённый перст. — Я поклялась, что близко не подойду ни к кому в этой поганой фирме, и намерена сдержать своё

слово.

Молодой человек побледнел. Его лицо вытянулось и застыло. Предвечерние тени залегли под глазами, подчёркивая слегка выступающие скулы и жёсткую линию рта.

— Что? Что это? Превращение человека в зомби? — Нина вернулась в кресло. Она тоже чувствовала себя опустошённой, но, очевидно, не настолько.

— Хорошо, — Максим встал, будто бы не собираясь спорить. — Я пойду. Пойду ещё побьюсь головой о стенку. — Или всё‑таки собирался. — У вас, юристов, принято говорить последнее слово. Я тоже скажу. Скажу и пойду. Искать акулу. Мне она, правда, такой не показалась, но вообще‑то я ничего не знаю об этой девушке. Может, она и

акула. А может, крокодил — захлопывает свои метафорические челюсти на шее жертвы и утаскивает в реку. Не знаю. Я болтал с

ней полчаса, которые уже навсегда испарились из памяти, потому что я был вдребезги пьян. Только

ответь мне, «не акула», какое это всё имеет отношение к тому, что она пропала? Исчезла с лица

земли? Может, её убили? Люди из фирмы, которую ты так ненавидишь? Потому что, когда сотрудниктакого ранга… Вообще‑то, любого ранга, не появляется на работе неделю, его, по меньшей мере,

начинают разыскивать. Но не её. Может быть, она в каком‑нибудь подвале, прикованная к батарее.

Нину передёрнуло.

— Но это всё неважно! — Максим безнадёжно махнул рукой. — Знаешь, я не Дарью всё это время ищу, даже не начинал ещё. Я ищу человека. Нормального человека, хотя бы одного, способного понять, что происходит, выслушать меня. И вот… не нахожу, — он усмехнулся, театрально разведя руками. — В этом городе, кто бы ты ни был — бродяга или знаменитость, — можно помереть в собственной квартире и пролежать там две недели, пока соседи не начнут жаловаться на запах. А потом ещё неделю, после того как начнут. Потому что всем на всех плевать. И тебе

тоже!

— А кто это говорит?! —Нина пережила за эту речь несколько эмоциональных откровений, но последним всё‑таки стало возмущение. Она резко развернула монитор так, чтобы Максим увидел свою фотографию в одной из

жёлтых газетёнок. — Ты кто вообще, Мать Тереза? Мне секунды не потребовалось, чтобы Гугл сообразил, о ком идёт речь: «Известный московский тусовщик», «гроза моделей», «за один вечер Макс Афонасьев посетил

четыре светских мероприятия», — Нина ехидно фыркнула. — На благородные поступки от скуки потянуло?

— А что здесь удивительного?! — Макс опешил, хотя и испытал что‑то похожее на смущение. Очень старая эмоция. Ни с чем из

недавнего её сравнить не удалось. — Кто‑то должен торговать лицом. Как ещё, интересно, фирма «по побору оптимальной гаммы плинтусов за нормальные такие бабки» может выжить на рынке? Я каждый месяц новые визитки заказываю! И знаешь что, — он вовремя почувствовал, что всё это смахивает на оправдания, — всё равно! Совершенно всё равно, что ты обо мне думаешь, даже если это правда. Да, я самопиарщик, прожигатель жизни, светский волокита, если такова цена прибыльного бизнеса. Знаешь, какое

отношение всё это имеет к пропавшей девушке? Никакого! — Он направился в сторону двери. После всего сказанного, а о некоторых словах он уже начинал

жалеть, оставалось только уйти, сохранив хотя бы жалкие ошмётки достоинства. Максим в

метафорическом смысле рассовывал их по карманам, но всё же не удержался и продолжил: — Пусть так. Пусть один бесполезный человек сделает в своей жизни хоть что‑то полезное, найдёт другого, пусть плохого, человека. А вы все, хорошие, занимайтесь своими делами, не пачкайтесь о нас.

Достоинство потрескалось и рассыпалось по полу.

Максим вышел на улицу и тихонько прикрыл за собой дверь.

— Вот идиот! Зачем начал оправдываться? Как в детском саду, ей‑богу, — он качал головой, спускаясь вниз по ступенькам.

Тихий московский дворик погружался в сумерки.

Молодой человек бесцельно побрёл в сторону метро.

***

В звенящей от только что произошедшей ссоры тишине Нина просидела некоторое время, бесцельно глядя в монитор. На экране застыло весёлое, улыбающееся лицо Максима. Смотрелся он хорошо: холёный, уверенный в себе мужчина лет тридцати. В жизни, по крайней мере сегодня, он выглядел немного старше. Возможно, из‑за мешков под глазами, возможно, из‑за общего напряжения. Улыбка тоже шла ему гораздо больше, чем хмурое выражение лица, от которого между бровями моментально залегла сердитая складка. Девушка тоже нахмурилась и, свернув окно с его фотографией, потянулась к папке с делом одного из клиентов — скучным, типовым, очередным унылым разводом. Хотя, в отличие от некоторых, этот человек точно знал, что хотел, а чего не хотел. Вот пример честных отношений юриста и клиента.

Нина со вздохом открыла папку. С первого же файла на неё подозрительно зыркнуло злое, надменное, несимпатичное лицо.

— Вот блин! — Девушка скривилась. — Ладно, почитаем. Осуждать людей не в моей компетенции.

Около получаса она безуспешно, но старательно пыталась вникнуть в перипетии сложных взаимоотношений этого гоблина и его бывшей, тоже довольно малоприятной жены. По всему выходило, что оба они хотели от жизни всё — всё, принадлежащее бывшему супругу. Расставание планировалось кровавое, в лучших традициях передачи «Окна».

Девушка сжалась, отчётливо представляя грядущие разборки. Взгляд снова, уже в который раз, стрельнул в сторону свёрнутого окна.

Наконец она не выдержала и снова открыла страницу. Максим выглядел всё так же безмятежно. Что же заставило этого человека — человека с гораздо более интересной жизнью, чем у неё, — так повернуться на незначительном, в общем‑то, эпизоде? Ну, подумаешь, девица провернула трюк с исчезновением. Мало ли девиц? Никогда не видел женских трюков? Это ведь классика! Богатый, известный мужик и непринципиальная дама. Теперь, пока он будет её искать, влюбится по самые гланды — ещё бы, такое приключение в нашем шумном, безынициативном мире. Она, конечно, скоро найдётся. Упадёт в его объятия и…

— Как‑то… — Нина потёрла виски. Голова начинала болеть, подступала медленной, ноющей старушкой с клюкой. Скоро затечёт шея, нальются тяжестью виски, а затылок начнёт клевать толстая, тупая палка. «Бум, бум…» — И всё равно как‑то нелогично.

Девушка отбросила все эти «бум‑бум» — надо отвлечься. Так уж случилось, что этим вечером лучше всего её отвлекает Максим Афанасьев.

Она задумчиво перебирала пальцами буквы на его визитке.

Допустим, самого Максима она, конечно, не знает. Что там происходит в его странной голове? Но Даша… Вместе, над одним проектом, они не работали никогда. Нина была стажёром, когда Соломатина уже прошла этот круг ада и уверенно закрепилась в должности ведущего юриста. Но даже по обрывочным, тщательно вымаранным из памяти следам пребывания в «МЮК» девушка могла сказать, какой тогда была Дарья Соломатина: уверенная, жёсткая, целеустремлённая. Такие, как она, не убивают за карьеру, не ходят по головам. Люди перед ними сами расступаются, потому что никто на самом деле не хочет попасть под бульдозер. И вот теперь Нина пыталась представить себе, что такая девушка вдруг заморочилась, чтобы организовать перед Максимом Афанасьевым этот сложный, многоходовый трюк.

— Невозможно! — Она растерянно покачала головой, снова пристально рассматривая молодого человека. — Хорош. Очень хорош. Красивый, богатый, знаменитый. В принципе…

Нина усмехнулась. Нет, он прав: здесь точно что‑то не так. Для Соломатиной определённо недостаточно хорош. Не так уж и красив — не Брэд Питт. Не настолько богат, как можно было бы мечтать.

Совладелец фирмы — не тот уровень, который могла позволить себе Даша. А что касается знаменитости, тут ситуация вообще была исключительно странной.

Нина выбрала страницу с его биографией и принялась внимательно читать:

«Максим Е. Афанасьев, совладелец „Арт‑дизайн‑проекта КраптАфон“. Тридцать пять лет, разведён, детей нет».

***

Во двор обыкновенной панельной пятиэтажки въехала машина. Она плавно подкатила к одному из дальних подъездов и припарковалась так, чтобы никому не мешать, но при необходимости быстро скрыться в арке, влившись в общий неразличимый поток гудящего Кутузовского проспекта.

Водитель обернулся к пассажиру на заднем сиденье:

— Я поеду?

Пассажир отрицательно покачал головой. Он выглядел сосредоточенным и отстранённым.

— Нет, подожди меня здесь. Я на пять‑десять минут. Счётчик можешь не выключать.

— Я не о счётчике волнуюсь, — пробурчал таксист, поёрзав в кресле. Чувствовал он себя крайне неуютно.

Пассажир остановился. Он как раз натягивал на себя рабочую спецовку поверх рубашки. Последняя реплика его явно озадачила.

— А о чём тогда?

Таксист, бородатый южанин средних лет, напряжённо улыбнулся:

— Как‑то… Глухой двор, парень приличный переодевается в такси, коробка эта… — Он кивнул на багаж. — Как в «Терминаторе», когда у Шварца была коробка с цветами, а в ней «калаш».

— Не «калаш» там был.

— Ну и фиг с ним тогда.

Парень закончил своё перевоплощение, натянул на глаза кепку, прихватил коробку и открыл дверь машины:

— Подожди меня, хорошо? Я тебе самое дорогое оставляю — пиджак.

Таксист уныло кивнул.

Молодой человек бодро выскочил из машины и направился к подъезду.

***

Любовь Петровна всегда подозревала, что будет умерщвлена в собственной квартире — непременно при попытке ограбления. Неудачной, потому что на защиту собственности и жизни не жалко, тем более когда жизнь эта, по справедливости, покинет и воришку.

И вот час настал.

Бойкая 79‑летняя старушка на цыпочках подкралась к входной двери. По квартире продолжало разливаться настойчивое треньканье звонка.

Любовь Петровна посмотрела в глазок.

У двери мялся мужичок в какой‑то расписной кепке, спецовке и джинсах. В руках — большая коробка.

«Оружие», — промелькнула шальная мысль. Хорошо, что у неё железная дверь. Не всяким ружьём прошибёт, не то что пистолетом.

— Ты кто? Я вызываю милицию! — Старушкин голос почти не дрожал.

— Вызывайте, — голос грабителя тоже прозвучал достаточно твёрдо. Даже равнодушно. — Я пиццу принёс.

— Что? — Любовь Петровна растерялась. — Какую пиццу?

— С беконом и грибами. Как заказывали.

— Я ничего не заказывала! — Старушка немного расслабилась. Не типичный грабитель, но суть не меняется. С неё всё равно хотят получить деньги за какую‑то ерунду.

— А я не вам принёс, — паренёк зашуршал бумажками. — Это в 32‑ю квартиру. Для Соминой.

— Соломатиной! Фамилию перепутали. Для Дашки это!

— Да мне всё равно, — курьер определённо скучал. — Она дверь не открывает. Не знаете, в чём дело? Заказ‑то стынет.

Любовь Петровна задумалась. Она слышала кое‑что о пицце, но действовать в направлении заказа не решалась, хотя весь дом был завален листовками с соблазнительными картинками. Были причины подозревать, что пиццы эти вытащат у неё слишком много информации — личной информации. А Любовь Петровна предпочитала, чтобы никто, кроме участкового и поликлиники, её номер телефона не знал. Теперь перед ней был, возможно, единственный шанс удовлетворить многолетнее любопытство, не поступаясь принципами конфиденциальности.