И вдруг она исчезла
— Её нет!
— Как нет?! — Курьер обалдело таращился на говорящую дверь. — Заказ‑то есть!
— Да, странно. Но Дашки нет. Уже неделю не появляется. Наверное, в командировку умотала или на Канары, — откуда взялись Канары — непонятно. Очевидно, так в сознании пенсионерки называлось самое запредельно дорогое и незаслуженное место отдыха.
— Блин! Менеджер перепутала, — парень снова обратился к бумажке. — Дом 6, корпус 2, квартира 32. Правильно?
— Вроде да, но фамилия‑то неправильная, — ошиблась ваша менеджер. — Дашки нет, я точно знаю.
В том, что касается чужой безопасности, Любовь Петровна не была так щепетильна. Собственно, ничего дурного она не заподозрила, захваченная внезапной идеей овладеть пиццей.
Курьер явно растерялся. Однако единственно верная мысль будто просочилась в его голову через плотно запертую железную дверь. Он посмотрел на квартиру Соломатиной, на квартиру старушки, на пиццу.
— Хотите забрать?
— Я платить не буду. У меня пенсия маленькая, — вообще‑то она бы заплатила. Цены, судя по листовкам, невелики — такого удовольствия определённо стоят.
— Да не надо платить, — парень пожал плечами. — Мы этот заказ теперь всё равно не найдём. Наверное, с самого начала записали неправильно. Менеджер виновата — сама и оплатит. Берите.
— А ты себе взять не хочешь? — Любовь Петровна уже было потянулась к замку, но подозрительность пересилила.
— Она у меня уже вот где, пицца ваша, — курьер показал ребром ладони на горло.
— И то верно, сынок, и то верно. Я дверь на цепочке оставлю, в щель просунь.
Парень усмехнулся, но кивнул:
— Хорошо, бабуль, просуну. Кушайте на здоровье.
Дверь заскрипела тремя плохо смазанными (тоже в стратегических целях) замками, отворилась сантиметров на десять и повисла на цепочке. Курьер просунул коробку с пиццей, отсалютовал и быстро сбежал по лестнице.
Любовь Петровна отнесла трофей на кухню. Впервые за долгие годы у неё было ощущение, что система дала сбой. Всё‑таки мечты, какими бы они ни были у одинокой 79‑летней дамы, сбываются.
Курьер вышел из подъезда, направился к машине. Нервный водитель быстро выплюнул сигарету и юркнул на сиденье. Стягивая с головы кепку, молодой человек оглянулся на тёмные окна квартиры 32.
Никого.
Уже неделю никого.
Максим сел в машину, кивнул водителю. Автомобиль тихо покинул двор.
Теперь, когда исчезновение девушки нельзя подвергнуть сомнению, необходимо собрать о ней как можно больше информации. О ней и её фирме.
***
Если продвигаться большими шагами снизу вверх, то иерархия «Московского юридического консорциума» выглядела следующим образом:
На самой нижней ступени — юристы, которые проходят стажировку на последних курсах университета. Это пока ещё не место в фирме, не ставка, даже не зарплата. Это обещание. Щедрое обещание, за которое голодные до работы с крупными гонорарами мальчики и девочки готовы забивать друг друга железными прутьями. Это тонны бумажной работы, постоянный (на самом деле беспрерывный) страх совершить ошибку, что при запутанности и обилии поправок к нашему законодательству никогда не беспочвенно, даже если ты маститый юрист, а не просто выпускник с вечно орущим наставником за спиной. Хотя наставники — редкость. Большинство фирм просто кидают стажёров в самое пекло процессов. Жизнь покажет, кто выплывет, а кто пойдёт ко дну с кипой неправильно заполненных бумаг, привязанных к шее.
Следующая ступень — непосредственно юристы фирмы. Порядка пятидесяти человек. Кажется, что цифра внушительная, особенно если представить себе пятьдесят хорошо одетых мужчин и женщин с очень озабоченным, одним на всех выражением лица и кругами под глазами размером с Садовое кольцо. Все эти панды прилично зарабатывают, но тратить деньги не успевают. Даже на хороший тональный крем. С восьми до восьми они пропадают на работе, по два часа добираясь на новых машинах до офиса и обратно.
Каждый юрист этой фирмы (конечно, если он не хотел показаться странным) в первый год работы покупал себе новый автомобиль. Как правило, в кредит. Как правило, «Мазду» или «Вольво», в зависимости от половой принадлежности. По-человечески их можно было понять. После двух лет стажировки, когда семьдесят процентов тех, кто пришёл с тобой плечом к плечу, толкаясь наверх, оказались за дверью без объяснения причин, хочется как-то расслабиться. Поощрить себя. Подать, наконец, заявку на успешную жизнь.
Визитки автосалонов стояли на ресепшене «Московского юридического консорциума» на специальной стоечке.
Ступенью выше — почётные работники, старшие юристы. Те, кто стоял у руля не каких-то жалких пять-десять, а больше, гораздо больше, десять-пятнадцать лет. Старые работники. Надёжные, словно механизм швейцарских часов. Они знали всё и всех: судей, прокуроров, чиновников. Они не позволяли себе глупостей, как бывало иногда у молодых, борзых дельцов. Всегда действовали по закону, презирая пошлости типа взяток. К чему, если кредит за машину выплачен, дом и квартира куплены, дети — жены устроены? Иногда, даже чаще, чем некоторые представляют, бизнес родственников был более успешен и доходен, чем собственная скучная карьера. Но кто виноват, что жизнь сложилась именно так? Они не жаловались, продолжая смиренно получать свои скромные зарплаты, не ропща на судьбу. Таких мастодонтов было всего человек двадцать.
Они прекрасно обучали и подтаскивали нижестоящих сотрудников, однако сами тоже мало что решали.
Следующая ступенька, уже покрытая настоящим золотом, — члены правления фирмы. Не из тех, кто родился с серебряной ложкой во рту, а из тех, кто ещё в начале девяностых понял, что рано или поздно юрист может понадобиться каждому гражданину бывшего Советского Союза. Как эта мысль могла прийти им в голову тогда, загадка. Насколько они оказались правы, демонстрирует само наше общество, всё активнее отстаивающее свои интересы, порой очень спорные, в суде.
Как же приятно им всем теперь было писать на своих визитках год основания фирмы — 1992-й. Двадцать один год в профессии. Двадцать один год на коне. Триумф! Заслуженные каждодневной рутинной работой лавры. Каждый этот год как будто превращался в столбик крепкого, высокого забора, что охранял их от конкурентов.
«Наши цены именно такие, господа. Вы вполне можете обратиться в другую фирму. Естественно, вам также предоставят высококвалифицированные услуги. — Лёгкая неуверенность в голосе. — Сколько они, пять лет на рынке? Семь? Ну, за это время можно найти хороших юристов. Наверное, можно. Я не знаю, честно говоря. Мои сотрудники работают тут уже по пятнадцать–двадцать лет, мы как семья. Но вы уж попытайте счастье».
После такого господа как-то волей-неволей задумывались, так ли дорого 13 000 в час в обмен на несколько лет свободы, собственного ребёнка или чтобы «эта стерва не получила ни копейки».
И, наконец, — вершина. Маковка на торте. Совладельцы фирмы. Всего три человека. Вершители судеб своего маленького, запертого под стеклянной крышей Башни 2000, муравейника.
Собственно, консорциум, потому что двадцать лет назад три маленькие юридические фирмы, тонущие от отсутствия клиентов и мнимой конкуренции друг с другом, приняли стратегическое решение объединиться, чтобы дальше плыть вместе. До тех пор, пока основная волна кризиса не спадёт. Поэтому — консорциум. Союз, где ключевое слово — временный. Но это же Россия, страна, где самым постоянным является нечто временное.
Сначала три партнёра хотели полюбовно расстаться в 1998-м. Договорились за год, перевели все активы в доллары, чтобы веселее было делить, и принялись ждать нового 1999-го года, когда неожиданно грянул кризис.
Сидя среди пачек неродной валюты, рассованных по всему кабинету, трое партнёров с отвисшими челюстями смотрели телевизор. По телевизору показывали закрытые обменные пункты, счастливых наварившихся и огромные толпы простых людей с осунувшимися, в один миг постаревшими лицами.
Вся страна в один миг постарела.
В очередной раз простых людей облапошили, оставили без средств к существованию. Это потом партнёры хлопали дорогим шампанским, прославляя своё трио. Потом говорили сотрудникам, что им нечего бояться, что дальновидность и верное прогнозирование спасло их от неминуемого разорения.
Всё потом. Пока был только шок с многократным «повезло». На время идея разойтись отодвинулась на задний план.
За тревожными девяностыми последовали сытые нулевые. Сотни и сотни тысяч юристов со свеженькими дипломами наводнили рынки кадровых услуг. Партнёры вновь задумались о разрыве. Причём теперь именно в таком, негативном ключе, потому что десять жирных лет в отсутствие внешнего врага позволило им слишком детально рассмотреть недостатки друг друга.
Словно старые ворчливые супруги, они устраивали скандалы из-за светлого волоса и следов помады на воротничке. Но десять лет означали наступление 2008-го. Три постаревших, поменявших молодость на лоск мужчины, опять взглянули на свой союз по-новому.
Деловое соглашение, подписанное в 1992-м, было пересмотрено. Со слезами счастья на глазах они поклялись друг другу в верности и нестяжательстве.
Хеппи-энд.
Такой показалась Максиму грубая, похожая на пирамиду Маслоу, схема «МЮК». Естественно, в реальности всё было гораздо сложнее.
Вот, например, те пятьдесят юристов, не все были так уж забиты и замучены работой. Существовала иерархия внутри каждой ступени. Максимально простая в своей логике: те, кто только достиг мечты, распрощался со стажировкой, бодро выплачивая кредит за тачку, всё равно находились в самом низу, загруженные всё той же бумажной волокитой и грошовыми войнами ПБЮЛОВ.
Дальше — те, кто в середине. Дела интереснее и богаче, очень твёрдая заявка на безбедную, счастливую жизнь. И, наконец, — приближённые. Те, кому пару шагов осталось до восхождения на Олимп.
Надо понимать, конечно, что старших юристов было всего двадцать. Всего и всегда. Но они всё ещё оставались людьми. Теми, которые умирают, уходят на пенсию, улетают на Канары, переселяются в загородные австрийские шале.
Чудесными, в общем, людьми, которым до зубного скрежета надоело быть юристами. Освободившееся место занимал кто-то из листа ожидания. Самый достойный. Самый умный.
Именно такой была приближённая Дарья Соломатина. Самая молодая, единственная женщина из претендентов. Без пяти минут старший юрист «МЮК».
Судя по краткой информации, взятой с сайта, она занималась в основном разводами, сделками с элитной недвижимостью и прочими вопросами семейного, жилищного, земельного права.
Максим закрыл текст и вывел на монитор изображение Дарьи. Яркая брюнетка с голубыми глазами, высокими скулами, полными, словно алый подарочный бантик, губами.
Совершенно незнакомый человек. С такой строгой, затянутой под воротничок, всегда готовой принять вызов, он вряд ли решил бы завязать разговор. Кое в чём Нина была права. Он, со всеми своими тусовками и битвой за клиентов, не подходит на роль кавалера для такой дамы.
Так рассуждал трезвый Максим. Пьяному, очевидно, море по колено. Может быть, поэтому она с ним пошла. Ему ведь было совершенно всё равно, сколько степеней МБА пылится на её полке.
Максим покачал головой, закрывая Интернет.
Всё. На сегодня хватит.
Он откинулся на кресле, потянулся, осматривая помещение. Квартира погрузилась в полумрак. Напольные часы, выполненные в стиле барокко, со светодиодными стрелками, показывали почти десять. Время ужинать, смотреть какой‑нибудь фильм, спать… Но ни на кухню, ни к шкафу с дисками молодой человек не пошёл. Он просто сидел в темноте, смотрел, как флуоресцентные стрелки отмеряют секунды, думал, что делать дальше. Секунды заканчивались минутами, минуты отстукивали часы.
Около двенадцати Максим заснул.
***
Понедельник, одиннадцать часов утра.
В небольших ресторанчиках в центре города только что начался бизнес‑ланч. Основная масса посетителей ещё не появилась. Они придут в час, может быть, в два. Непрерывным, скучным потоком хлынут в щедро распахнутые двери. Все закажут суши‑бокс с зелёным чаем. Кто‑то попросит хлеб, кто‑то — дополнительную чашку кофе, кто‑то — австралийский бифштекс средней прожарки с трюфелями.
Обязательно пошутят с замотанными официантками, задержат их, тщательно пересчитывая сдачу, погонят в другой конец кафе за десятью рублями, которые забыл доложить кассир. Потом засунут мелочь в самый тугой отсек книжечки со счётом и отправятся по своим делам, проклинаемые как за свои мелкие чаевые, так и за их отсутствие. В общем, пока самая горячая пора не началась. Можно было насладиться относительной тишиной, приятным обслуживанием, приятной компанией.
Нужного человека Нина увидела ещё с улицы. Он сидел, уткнувшись в ноутбук, полностью игнорируя реальность. На столе выстроилась батарея тарелок и чашек, которые почему‑то никто не убрал.
Девушка проскользнула мимо стеклянной витрины. Действовать нужно быстро, чтобы не дать себе опомниться. Обмануть здравый смысл.
Момент был по‑настоящему тяжёлый. Она только что закончила очередное дело о разводе. Получила гонорар. Получила одобрительный взгляд судьи. Злобный, полный ненависти взгляд от поверженной стороны и вялое рукопожатие стороны выигравшей. Никакого удовлетворения от проделанной работы не наблюдалось. Ожидать его было странно, учитывая, что в последнее время люди, расставаясь, грызлись даже не за квартиры. Нет, прошли времена, когда москвичей портил квартирный вопрос. Теперь это был вопрос мебели. И не той мебели, которая стоит как некоторые квартиры, а совершенно обычной, только что не икеевской.
Нину аж передёрнуло от воспоминаний. До сих пор перед глазами стояло глубоко возмущённое лицо ответчицы, уверяющей, что она никогда бы не посмела царапать почти новый кухонный гарнитур в целях снижения его продажной стоимости. Невыносимая мелочность бытия угнетала.
Возможно, по этой причине весь вечер и всё утро её мысли не покидал вчерашний странный гость.
Не давая себе опомниться, Нина потянулась к двери. Она уже придумала железные аргументы, чтобы оказаться здесь. Отступать никаких сил не осталось.
Колокольчик на двери звякнул. Майское тепло сменилось уютной кондиционированной свежестью и нежной, льющейся с потолка музыкой.
Подошла хостес, мило интересуясь, куда гостья предпочитает присесть. Нина указала на занятый столик, попросив, чтобы сразу принесли самую большую чашку кофе.
К столику тем временем робко направилась официантка. Определённо, это был не первый её манёвр в ту сторону. Но стоило ей приблизиться, молодой человек хватался за чашку, словно это была его последняя надежда.
Нина усмехнулась и подошла:
— Можно присесть?
Максим дёрнулся.
— Что? — Несколько секунд он моргал. — Что вы здесь делаете?
Нина не ответила. Не дожидаясь приглашения, она опустилась в кресло. Кофе подали тут же.
— Вы выглядите как‑то по‑другому… — Молодой человек нахмурился.
Юрист была одета дорого и со вкусом — наличия которого он в ней никак не подозревал. Светлая шёлковая блузка, приталенный жилет, юбка‑карандаш, классические лодочки на высоком каблуке.
— Вам нравится?
— Не уверен. — Выглядела она просто восхитительно: сдержанный макияж, выпрямленные длинные волосы, забранные в аккуратный хвост. Вчера, в джинсах и кедах, она производила впечатление человека, с которым легко работать вместе. Но, вроде бы, они так и не стали работать вместе. — Это ради нашей встречи?
Девушка улыбнулась, покачав головой:
— Какая самонадеянность. Ради судьи. Утреннее заседание. Для нашей встречи стоило бы, наверное, только шубу на голое тело накинуть.
— О, давайте сразу договоримся на вечер по адресу…
— Вы, кажется, не понимаете сарказма, — девушка презрительно вскинула подбородок.
— Понимаю. А вы? — Максим приторно улыбнулся.
На минуту над столиком повисло осязаемое ледяное молчание.
— Ладно, — молодой человек сдался первым, — чем обязан? Вы выбрали неудачное место для ланча или это подстроенная встреча?
— Почему подстроенная? Просто встреча, — Нина пожала плечами. Однако было заметно, что она немного смущена.
— Потому что для простой встречи вам понадобилось бы позвонить в мой офис, узнать, где именно я предпочитаю перекусывать, а это тоже непросто: секретарша у меня — кремень. И всё вместо того, чтобы позвонить на сотовый, который записан на визитке прямо под рабочим.
— Прекрасно, мистер Холмс. Вы меня уделали! — Девушка покраснела и от этого разозлилась. Дурацкая идея произвести впечатление оказалась очень дурацкой. — Теперь можно перейти к делу?
— О боже, да! Я рад, что есть какое‑то дело, — он улыбнулся, призывая к примирению. — Давайте на «ты», если можно. Мы вроде в пятницу достаточно успели друг друга оскорбить, чтобы считаться близкими знакомыми.
— Согласна, — Нина тряхнула головой, приводя мысли в порядок. — Значит, по существу: Дарья Соломатина на самом деле пропала.
Максим беспомощно развёл руками:
— Мы ведь сейчас не будем ваше самолюбие тешить? То есть… можно чуть‑чуть попозже?
— Не слишком оттягивай.
— Хорошо. Я узнала это следующим образом. Позвонила её родителям в Канны — её родители живут в Каннах, — девушка проследила за тем, как он кивнул, усваивая информацию, — сказала, что мы учились вместе и собираемся на встречу выпускников. Попросила номер мобильника. Мама продиктовала номер, но предупредила, что дочка уехала в командировку в США, на конференцию. И… Внимание: это ей сказала не сама дочь, а представители её фирмы. Правда, неизвестно кто конкретно.
— Круто! А она не удивилась, что номер телефона в Каннах оказалось найти легче, чем мобильник известного юриста?
— Не удивилась. Святая женщина.
— Н‑да…
— Дальше. Я позвонила в «МЮК», представилась кем‑то с Рублёвки и пожелала говорить с госпожой Соломатиной о своём самом дорогостоящем и секретном разводе в истории разводов. Личный помощник также сказал, что она в отъезде — в Швейцарии, о чём неделю назад его уведомило руководство. К сожалению, также неизвестно, кто именно. На просьбу перезвонить, как‑то связаться и прочее я получила кучу рекомендаций к другим юристам этой компании. Странно, да?
— Что странно?
— Ну, я же взбалмошная девица с кучей денег и твёрдым желанием говорить только с Соломатиной. Ведь она делала развод моей подруге, которая теперь отделывает раковину на кухне кристаллами Сваровски. Таким людям не отказывают. По‑хорошему, Дарье должны были передать мой телефон сегодня же. Она бы позвонила и порекомендовала самого лучшего юриста фирмы. Понимаешь?
— Понимаю. Всё что угодно, лишь бы не сорвалась с крючка.
— В точку. А тут, можно сказать, отфутболили. Получается, госпожа Соломатина слишком стремительно перемещается между США и Швейцарией.
Молодой человек задумчиво кивнул:
— И Каннами.
— А?
Максим кратко пересказал обстоятельства встречи с Любовью Петровной и сделанные выводы.
— Отлично, уже между тремя странами. Ладно, последнее — определённо плод воображения, но первые две версии прозвучали из официальных источников. Однако ни на одном рейсе, начиная с прошлой пятницы по сегодняшний день, Соломатина не была зарегистрирована.
— Ты и это проверила? — Максим был искренне поражён.
Нина внимательно посмотрела на него.
— Ну да! Ты только подумай, продолжив свои рассуждения прямо сейчас, я обвиню очень влиятельных, богатых людей, по меньшей мере, в сокрытии человека. А может быть, в чём похуже. Это нужно делать на основе твоей интуиции или по предсказаниям рун, может быть?
— Ладно-ладно. Я понял. — Он показал, что сдаётся. — Вывод сделан. Был человек, нет человека.
— Да. Но мы не будем драматизировать. — Нина закусила губу. — Я позвонила своим знакомым в полицию. Они сообщат, если кто-нибудь подаст заявление о её пропаже. Или если обнаружат неопознанный, подходящий труп.
Максим шумно вдохнул:
— Как же я рад, что мы не драматизируем.
— А что? — Нина пожала плечами. — Ты понимаешь, что кроме какого-то человека в «МЮК» о том, что она пропала, знаем только мы.
— Какого-то человека…
— Да. Того, кто позвонил её родителям. Того, кто предупредил личного помощника. Того, который подстраховался вроде бы со всех сторон. Не предусмотрел только пронырливого, приставучего поклонника.
— Я не поклонник! — Максим возмущённо зашипел. — Просто неравнодушный человек. А ты сама, кстати! Что случилось за два дня, отчего Нина Покровская так рьяно взялась искать акулу юридического бизнеса из самой презираемой на свете фирмы?
— Вот это и случилось. — Нина ухмыльнулась. — Можно обойтись без: «Я просто неравнодушный человек»?
— Не посмел бы о тебе так даже подумать.
— Да пожалуйста! Что касается фирмы, там официально все козлы. Даша забралась высоко, но не настолько, чтобы её берегли. Доведись узнать информацию, не предназначенную для её ушей, она что-то пронюхала и попробовала этой информацией распорядиться. Вопрос только в том, сколько человек в курсе происходящего и, конечно, что вообще происходит.
— А почему ты не рассматриваешь клиентов?
— Потому что забралась она, конечно, не так высоко, но приносила очень крепкий, стабильный доход. Создала себе репутацию. Никто не удивляется теперь, если говорят: «Моим разводом должна заниматься только Соломатина, и никто другой». Это дорогого стоит. К тому же её хотели ввести в штат старейшин на три года раньше срока — просто прорыв для «МЮК». Я хочу сказать, что пропади такой специалист… Да что там, задержись она утром в понедельник на пару часов, её уже искали бы с собаками по плану «перехват».
— То есть ты уверена, что в этом замешаны люди из «МЮК»? Это не твоё личное желание пустить всех этих подонков на колбасу?
— Максим, давай в последний раз. Вот представь себе, что ты умер, лежишь, разлагаешься в своей стильной квартире. Как скоро тебя обнаружат?
— Ты действительно заставляешь меня мыслить в позитивном ключе. Ну, так, с родителями мы общаемся раз в неделю, но полторы они бы подождали, перед тем как поднимать панику.
— Нет, используй имеющийся алгоритм.
— ОК. Родители и работа исключаются. Так, друзья только по телефону. Виталик, партнёр по бизнесу, забил бы на месяц как минимум, потом да, запаниковал. Ни меня, ни статей в газетах, как так? Мама выдержала бы тоже не больше месяца, но они далеко живут, приехать смогли бы через полтора. А ещё почтальон и… О боже! — Максим в ужасе посмотрел на Нину. — Меня нашёл бы курьер из пиццерии. Мои самые стабильные отношения за последние три года с пиццерией «Весёлая помидорка». Или соседи, по запаху. Моё самое стабильное состояние всю жизнь — хороший запах.
— Не плачь. — Девушка пожала плечами. — Меня нашли бы клиенты. Всех всё равно не обзвонить. Зато по запаху — никогда. Под квартирой шаурмячная.
Максим вяло скривился:
— Ладно, давай сменим тему. Что будем делать дальше?
— Ужас какой. Ладно, партнёр. Что делать будем?
— После того как ты оплатишь два часа работы вчера, один сегодня и мой заказ — просто потому, что ты платишь мне за работу, да?
— Естественно!
— Я расскажу тебе план. Очень хороший план наших действий, — Нина бойко улыбнулась.
— Ладно. Здесь или у тебя в офисе?
— Пока здесь, — Нина украдкой подозвала официантку. — Бифштекс сильной прожарки, пожалуйста, и овощи‑гриль на гарнир.
Два часа спустя молодые люди прогуливались по Багратионовскому мосту в сторону набережной Тараса Шевченко.
Из всех пешеходных мостов в Москве этот Нина любила меньше всего. Не такой впечатляющий, как Пушкинский или Патриарший, не такой интересный, как Киевский. В общем, пустой, большой, с вечно заляпанными панорамными окнами из голубоватого стекла, странным освещением, неработающими горизонтальными траволаторами.
Сегодня она впервые попала на медленно ползущую ленту. Почему‑то возникла ассоциация с конвейером. Нина уже приготовилась увидеть в конце сурового мужика в рабочей одежде, который сует пассажиров в большой холщовый мешок. Упаковщик. Его не оказалось, и колорита не прибавилось.
Но это потому, что всё рано или поздно приедается. Представьте себе 1997 год: первой ласточкой, знаменующей саму возможность в обозримом будущем увидеть новый облик города, стало открытие Багратионовского моста к 850‑летию Москвы. Будто огромный хай‑тековский орёл, он раскинул свои синие крылья по обе стороны реки, безмятежно возвышаясь над тем, чему прочили стать «вечной стройкой».
А началось всё гораздо раньше.
***
1992 год. Страна в шоке, все в шоке, есть нечего. Слова «престиж» и «перспектива» в основном произносятся людьми, чей престиж зиждется на первых отжатых путём рэкета капиталах, а перспектива выглядит туманной и, скорее, печальной.