Шанс на выбор

— Я хочу поблагодарить вас за терпение, доктор, - нарушила молчание Лиана. - Вы так долго ждали, когда я, наконец, перестану нести чушь. Простите, это было так не благородно с моей стороны – усложнять задачу тому, кто хочет помочь.

Бахметьев слушал, молча, чувствуя, что сейчас она скажет что-то важное.

- Я поняла, что мне делать со своей проблемой. Жаль, что на это потребовалось столько сеансов.

— Всему свое время. Если проблема есть, ее надо решать. А за сколько сеансов, зависит от уровня ее влияния на жизнь и, как следствие, степени срочности в принятии решения.

— Высокий уровень, крайняя степень.

- Можете сформулировать проблему? – спросил Бахметьев, понимая, что сейчас речь пойдет не о клаустрофобии.

— Муж.

Она произнесла это так тихо – больше по движению губ, чем по звуку он распознал слово - после чего закинула руки за голову и улыбнулась, едва заметно. Эту улыбку ее муж Анатолий Малышев называл беспроигрышной, а позу — главной по соблазнению у женщин всех времен и народов.

«Все это можно бы списать на естественное женское желание нравиться, - подумал Бахметьев, - если б не чувство, с которым было произнесено последнее слово. В нем отчетливо прозвучала решимость покончить с проблемой».

- Доктор, а измена – это всегда окончательный приговор отношениям?

- Не всегда. Есть пары, и их не мало, которые справляются с ситуацией и довольно успешно.

— А если это не просто измена, если ситуация настолько невыносима, что…

Она вдруг сменила позу - села, поджав в груди колени, обтянутые тонким эластаном. Шпильки ботильонов впились в кожу кушетки, продавив ее блестящими металлическими набойками.

- Невыносима до такой степени, что… вот так! - она резко провела ладонью по горлу.

Бахметьев не ожидал от нее столь брутального жеста.

Глаза Лианы заблестели, дыхание участилось, а губы сложились в брезгливую улыбку.

Карандашный грифель завис на, дважды подчеркнутом, в карте слове «антидепрессанты».

— Скажите, Марина Алексеевна, вы сегодня принимали какие-то препараты?

Она взглянула на Бахметьева насмешливо.

— Доктор, я не Марина. Мое имя Лиана. И – нет, я ничего не принимаю.

— Хорошо, — спокойно произнес Вениамин Львович. - Не будете против, если я вам назначу препарат, который…

- Буду, - перебила его Лиана.

Бахметьев взглянул на нее пристально.

- Хотите воды?

Она отрицательно качнула головой и взгляд ее потух. Медленно, с усилием она опустила ноги и теперь сидела на кушетке, тяжело уперев в нее ладони.

— Пересядете в кресло?

Она неопределенно пожала плечами, но не двинулась с места.

Бахметьев встал из-за стола, медленно обошел его и, взяв на руки собачку, опустился с ней в мягкое велюровое кресло.

- Здесь сидеть вам будет намного удобнее, - сказал доктор.

Взглянув на Манон, Лиана послушно поднялась с кушетки и направилась к креслу напротив.

– Поговорим о вашем детстве?

— У меня было мало детства, — еле слышно произнесла Лиана и поднесла ладонь к губам.

Бахметьеву показалось, что она готова зевнуть.

«Резкие переходы от возбуждения к покою - компенсаторные психические комплексы как защита или…», - мысленно отметил Бахметьев.

— Часть его прошла в Доме Ребенка, - продолжила Лиана уже окрепшим голосом. - Родная тетя после смерти мамы очень хотела забрать нас к себе, но вскоре узнала, что тоже больна. Потому, наверное, ей отказали в опекунстве. Позже, когда тетушки не стало, а у нас с братом появилась дарственная на ее имущество, опекунство над нами взяла наша сводная сестра Ирина.

— А ваш отец?

— А наш отец бросил нас, когда мама заболела. Уехал на какие-то заработки, там и остался.

— Что вы почувствовали в момент, когда узнали об этом?

Лиана взглянула на него так, будто он спросил «Что вы почувствовали, высадившись на Луну».

— Ничего, — после паузы ответила Лиана. — Мне захотелось спать. И я ничего не могла с этим поделать. Да и не хотела.

— Вы сказали, что брат был с вами. Вы одного возраста?

— Он старше на два года.

— Какие у вас отношения?

— Это самый родной и близкий мне человек. Но он мужчина, со своей жизнью. К сожалению, мы видимся не так часто.

— Не так часто, как хотелось бы вам?

— Наверное.

— Скажите, ваше ощущение одиночества сейчас и тогда — находите схожие приметы?

— Одиночество всегда имеет схожие черты. У него даже один на все времена запах, — задумчиво произнесла Лиана.

— Чем оно пахнет?

— Январем.

— Холодом?

— Морозом. А еще застиранным и влажным постельным бельем с синими штампами, остывшей манной кашей и… картоном.

- Из которого делают коробки для обуви? – уточнил Бахметьев.

В ее глазах появилось удивление, даже брови чуть приподнялись, и следом - легкая радость, какая бывает, когда, наконец, вспоминаешь давно забытое слово. Лиана кивнула.

- Коробки с обувью были в Доме Ребенка? – спросил Бахметьев.

- Нет, не там, - она задумчиво качнула головой. - Там обувь привозили в мешках и сбрасывали в угол, как мусор. Еще были мешки с одеждой. Потом нянечки это все относили на склад, сортировали по размерам и выдавали. Нам. Изрядно пожившая одежда – детям с изрядно поношенным детством.

Ее губы скривились брезгливо, а глаза налились слезами.

Бахметьев протянул ей коробку с салфетками.

— Я понимаю, что вы переживаете сейчас сложные ощущения, - добавил он, - но постарайтесь, пожалуйста, облачить их в слова. Это важно.

Она вытянула салфетку, сложила ее в треугольник и, аккуратно промокнув уголки глаз, неожиданно улыбнулась.

- Итак, еще раз коронный вопрос психотерапевта, — улыбнулся в ответ Бахметьев. — Что вы сейчас чувствуете?

— Я чувствую, что мне очень хочется пить, — сквозь вновь прибывшие слезы сказала она.

Вениамин Львович передал ей собачку и принес воды в высоком, резном стакане. Лиана пила воду маленькими глотками, одной рукой придерживая Манон, которая снова упрямо стремилась к доктору.

— Спасибо, — поблагодарила она. — Знаете, пожалуй, нет. Боюсь, что мне больше не хочется говорить о детстве.

— А я боюсь, что без понимания того, что было в вашем прошлом, не получится разобраться в настоящем, — твердо произнес Бахметьев.

И снова в кабинете стало тихо. Она подняла на него взгляд, спокойный, уверенный и добавила с заметным разочарованием:

- Значит, не получится.

Доктор развел руками и, вернувшись за стол, сел в высокое рабочее кресло. Поворотный механизм скрипнул и застрял, не довернув сиденье до нужного положения. Бахметьев приподнялся, подергал ручки, но тщетно. Кресло, замерев боком к столу, не двигалось, ни влево, ни вправо.

- По виду, совсем еще новое, - заметила Лиана.

- Новое, не значит лучшее, - сказал Бахметьев, чувствуя, как раздражение, закипая, перерастая в злость.

Злость на себя, на пациентку, оказавшуюся не Мариной, на свой интерес к ней, даже на новую рубашку, тщательно отутюженную к ее визиту.

Лиана, словно почувствовала, поднялась, переложила Манон с руки на руку и направилась к вешалу, где рядом с мужским кашемировым пальто белела ее невесомая шубка.

От часового сеанса еще оставалось достаточно времени, но Бахметьев не стал ее останавливать. Он помог одеться и, опустив руки в карманы брюк, ждал, когда она уйдет, ругая себя за то, что пусть мысленно, но пытался нарушить важное правило врачебной этики: никаких личных симпатий.

Лиана направилась к выходу, но остановилась на середине, повернулась, склонив голову, коснулась щекой ласкового меха на воротнике шубки и спросила:

- Как считаете, доктор, можно изменить характер человека?

Не двигаясь с места, Бахметьев ответил:

— Если за характер принимать набор стойких, сравнительно постоянных психических свойств, которые и определяют поведение человека, то не стоит иметь надежду на скорое изменение. Но, тем не менее, привычки могут меняться в зависимости от поведения партнера. Если он ценен, если существует страх его потерять, или если партнеры попали на продолжительное время в принципиально новую обстановку, то привычные желания могут утратиться.

Лиана взглянула заинтересованно и улыбнулась.

— Это, к примеру, если оказаться на острове, где кроме жены нет никого, то есть шанс, что некоторые привычки мужа со временем утратятся?

Бахметьев усмехнулся.

— Может быть, важнее не копаться в привычках мужа, а разобраться в себе и понять, что привело вас к данной ситуации и главное - почему вы готовы принимать подобное мучительное отношение. А уже потом поговорить с партнером и, возможно, это приведет к ожидаемому результату.

Манон вдруг встрепенулась и громко заскулила. Лиана крепче прижала ее к себе и собачка притихла.

- Да-да, я помню, - есть пары, которые справляются с этим довольно успешно, - быстро процитировала Лиана. - Только в моем случае это точно не результативно.

- Тогда к чему был вопрос о шансах изменить характер человека? – напомнил Бахметьев.

Она быстро опустила взгляд, словно ее поймали на лжи, и принялась суетливо гладить собачку.

– Вы же понимаете, Лиана, что в паре каждый допускает ровно столько, сколько другой готов принять. Мужчина, привыкший к тому, что долгие годы его жена мирится с предложенными обстоятельствами и живет по его правилам, вряд ли способен по щелчку отправить свои привычки в корзину.

— То есть, это что же получается, - Лиана изобразила задумчивость, – как в поговорке про горбатого и могилу?

— Не стоит мыслить столь…

- Банально? – улыбнулась она.

- Категорично.

- Почему нет? – продолжила Лиана серьезно. – Собраться с духом, взять и…, - она подняла руку и эффектно щелкнула пальцами.

Бахметьев смотрел на нее, пытаясь понять, сколько в ее словах игры.

- Нет человека, нет проблемы, - продолжала Лиана. - Разве не решение? Звучит банально, шаблонно, если хотите, категорично, но согласитесь, потенциально результативно.

- Вы серьезно?

Несколько секунд они, молча, смотрели друг другу в глаза. Она первая отвела взгляд, взглянула на елочку с пластиковой машинкой на искусственной ветке и снова улыбнулась.

— Конечно, нет.

- Очень на это надеюсь. Не хотелось бы в реальной жизни воплощать сюжет известного фильма. Вы же на это не претендуете?

- Что вы, совсем нет, - убедительно произнесла Лиана. - Я очень законопослушный гражданин.

Лиана намекала на другой фильм с одноименным названием, где вполне законопослушный гражданин совершил серию изощренных убийств.

- А знаете, доктор, я недавно где-то читала, что есть в природе ген, вызывающий в человеке повышенное влечение к противоположному полу.

— Так себе оправдание, как считаете?

Лиана пожала плечами.

- Послушайте, - устало добавил Бахметьев. - Большинство мужчин, видя привлекательную женщину, как правило, чувствуют что-то еще, кроме, скажем, уважения. Но надо уметь контролировать себя. Красивых женщин много, но должна быть одна, которой ты полностью доверяешь и дорожишь ее доверием.

— Повезло вашей жене, - сказала Лиана.

— Нет.

— Что, простите?

— Ничего. Вас записать на следующий сеанс?

— Нет, спасибо. Благодарю за помощь и еще раз приношу извинения за то, что так долго испытывала ваше терпение.

- А я еще раз напомню, что всему свое время. Иногда требуются годы, чтобы признаться в чем-то важном даже самому себе. Но это время и есть наша жизнь. Его не стоит терять.

— Вы правы. Терять его нельзя, - согласилась Лиана и, попрощавшись, направилась к выходу.

Лиза Паршина отпрянула от двери и тихо вернулась за стол.

***

Пытаясь согреться, Манон тряслась всем тщедушным тельцем.

— Потерпи, малышка, сейчас станет тепло, - пообещала Лиана, включив обогрев на максимальную мощность.

— Устала, моя девочка. — Лиана прижала к себе дрожащую собачку. — Ты держись, у нас впереди новогодняя ночь и гости. Много гостей и одно, очень непростое дело.

Лиана коснулась сенсорной панели, и салон наполнила ее любимая «Манон Леско». Удачно объехав городские пробки, она выбралась на шоссе и с удовольствием отстегнула ремень безопасности. Пошел монотонный сигнал, но Лиана достала из бардачка пластиковую вставку, закрепила ее в замке и система, обманувшись, затихла.

«Безобразная привычка моей безупречной сестры», — комментировал в таких случаях Егор.

Но как только Лиана пристегивала ремень, у нее начинала неумолимо ныть спина, а в памяти всплывали ощущения многолетней давности, когда после изнурительной тренировки в бассейне, казалось, пар шел от кожи, а тело от перегрузок ломило так, словно она не синхронным плаванием занималась, а тяжелой атлетикой.

— А ты заметила, Манон, какие красивые у доктора глаза?

Собачка подняла на хозяйку преданные глазки-пуговки, кротко вздохнула и уткнулась в серебристый мех кафтанчика.

- Знаю, знаю, понравился тебе доктор.

Они уже подъезжали к Зазнобино, когда Манон по привычке оживилась и принялась поскуливать, чувствуя близость дома. Как хороший навигатор она за километр, даже в полной темноте, безошибочно определяла нужный поворот.

На громкой связи пошел входящий звонок.

— Привет, милая. Я тебя потерял, — раздался вкрадчивый голос Малышева.

— Сильно обрадовался? – усмехнулась Лиана.

— Что за плоский юмор, дорогая? Ты где?

— В пути.

— Ясно. А что с настроением, я тебя не узнаю.

— Может быть, ты вообще меня плохо знаешь? - тихо произнесла Лиана.

Тридцать первое декабря.

Дом сиял праздничным настроением. Красиво убранный, он пахнул хвоей роскошной ели, ростом под потолок и пирогами, приготовленными помощницей Анной Никаноровной. Она ушла, оставив на столе записку: «Пироги на плите, салаты в холодильнике, заморские гады размораживаются. Как уговаривались, буду утром второго дня. Счастливого праздничка».

Почерк у Анны Никаноровны неровный, со смешными закорючками вместо запятых. Лиане нравилась эта простая деревенская женщина. С мужем и дочерью она жила неподалеку. Девятиклассница Светлана училась в школе, где преподавала Лиана и казалась девочкой довольно замкнутой. При встрече она мгновенно опускала глаза и еле слышно произносила приветствие. При взгляде на Свету, Лиане долго время казалось, что она видит себя, четырнадцатилетнюю, застенчивую, лишь начинающую сознавать свою привлекательность юную девушку. Но то, что произошло несколько дней назад, перечеркнуло эти представления. Теперь изменилось всё, и всё стремительно пошло под откос…

Лиана сняла с Манон меховой кафтанчик и опустила ее на пол. Собачка резво кинулась к миске и захрустела кормом. Лиана взглянула через стеклянную дверь холодильника на лобстеров, раскинувших на блюде оранжевые клешни, и подошла к панорамному окну. Вымощенная брусчаткой дорожка, застряв в плотной шеренге пушистых елей, как во врата на небеса упиралась в высокую чугунную калитку, за которой открывалось огромное поле, припудренное снежком.

«Следующим летом устроим здесь место для гольфа, — мечтал Малышев.

«Ты же не умеешь играть», — напоминала Лиана.

«Какая разница, — говорил он. — Будем разъезжать здесь на автокаре, с клюшками за спиной. Пусть брат завидует, у него нет такого».

Вернувшись в центр гостиной, Лиана прошла вдоль длинного овального стола, уставленного фарфором и серебряными приборами. Накрахмаленная скатерть, закручиваясь по углам в ровные воланы, делала, положенный для праздничной сервировки свес. Напротив каждого стула, покрытого белой плотной накидкой с элегантными завязками на спинках, лежало по именной карточке.

Лиана повернулась к шкафу с куклами народов мира, присмотрелась, открыла дверцу и поправила пышную юбку на негритянке. Сделав шаг назад, она ещё раз взглянула на коллекцию и мысленно произнесла «Идеально».

Пройдя в гостевые комнаты, она проверила, как заправлены кровати, достаточно ли халатов и полотенец. На третий этаж подниматься не стала. Там были приготовлены еще две комнаты, одна для Мити, сына Анатолия от первого брака, и вряд ли он приедет, другая для сестрицы с мужем. Она в любом случае останется недовольна, старайся, не старайся. Такая уж она, Ирина.

Лиана вздохнула, вспомнив отказ брата отметить праздник вместе. Вернувшись в гостиную, она села на диван и прикрыла глаза. Венка на виске тревожно пульсировала в такт мыслям, которые крутились в голове уже несколько дней, всякий раз складываясь в план с одним и тем же финалом.

Во дворе дома едва слышно открылись ворота. Скрипнул снег под автомобильными колесами и вскоре в дом вошел Анатолий Малышев с пышным букетом алых роз. Невысокого роста, крепкий, круглолицый, он долго приучал себя к стилю богатых.

«Успешный мужчина должен быть одет не броско, но дорого», — советовал старший брат Викентий. Со временем Анатолий научился выбирать правильные костюмы и обувь, а когда начал лысеть побрился наголо, что, по словам его барбера, добавило образу брутальности.

Но запах дорогого парфюма и брендовые одежды не могли скрыть от пристального наблюдателя неловкость, с которой их носил Анатолий Малышев. Куда как комфортнее ему было в спортивном костюме и кроссовках – привычном тренерском прикиде. Но теперь он управленец и надо соответствовать.

«Постараюсь привыкнуть к вашим московским правилам, хоть это и не просто, — говорил он брату. - Вот Линка, та обожает всякие стильные штучки, этого у нее не отнять». Благодаря жене, Малышев отлично разбирался не только в марках одежды, но и в элитных сортах алкоголя, престижных курортах и - хоть и весьма поверхностно - в основах географии, которую Лиана преподавала в школе.

Малышев вручил жене букет и, склонившись, попытался поцеловать в щеку. Лиана повернула голову, и поцелуй пришелся на затылок. Приняв цветы, она положила их на колени. Чертова дюжина кроваво-алых бархатистых бутонов источала густой, обволакивающий запах.

— Так и что же у нас с настроением?

Лиана посмотрела в сторону окна. Снежок, незаметный с утра, разогнавшись к обеду, шел с небес уверенным потоком.

— Не надо было закрывать ворота, скоро гости подъедут, - произнесла она тихо и, задумчиво посмотрев на мужа, добавила: - Чем занимался сегодня?

— Работал, чем же еще. Потом поужинали с братом в центре, и я его с женой проводил в аэропорт. Слушай, эта его новая Виолетта, ну дура-дурой. У них тур на Каймановы острова, так она на регистрации, представляешь, начала доказывать сотрудникам аэропорта, что летит на Мальдивы. Уверен, она понятия не имеет, где что находится. Позорище.

- Сам давно узнал?

Малышев с удивлением взглянул на жену, присел рядом и, обняв, крепко прижал к плечу.

- Что это с тобой сегодня? Мне вообще не нравится твое настроение.

«Сколько лет я подстраивалась под твое настроение, - задумалась Лиана. - И сколько раз ты оставался недоволен».

Перманентный страх и желание угодить руководили ее жизнью так долго, что стали родными, привычными, срослись с ней намертво. Но, как оказалось, достаточно всего лишь момента, нескольких секунд, как они рухнули, упали к ногам и вот уже заглядывают в глаза удивленно, даже заискивающе, словно пытаются убедиться в прежней силе.

Большие напольные часы пробили три раза.

— Ты можешь сказать, чем недовольна или мы будем встречать гостей вот с таким лицом?

Он указательным пальцем приподнял ее подбородок и взглянул в глаза.

- Что не так?

Не дождавшись ответа, Малышев ослабил галстук и приблизился к лицу жены.

- Меня тошнит, - прозвучало на уровне уха.

- В смысле?

- Давление низкое.

- Кофе выпей или прими таблетку.

Он зевнул, откинул голову на спинку дивана и довольно потянулся.

- А ты заметила, какой я нам сделал шикарный новогодний подарок?

Лиана смотрела прямо ничего не выражающим взглядом.

- Серьезно? Ехала мимо и не заметила? - удивился Малышев и достал смартфон. – Смотри, - сегодня на повороте повесили указатель. «Усадьба Малышевых»! Как тебе? Круто!

В очередной раз, не дождавшись ожидаемой реакции, он продолжил:

- А ещё, к концу года наша казна прилично пополнилась. Нет, она пополнилась не прилично, спасибо Викеше и его доступу к нужной информации. Евро с долларом подскочили, как подорванные. Эх, и лохи те, кто брал кредиты в валюте, попали конкретно, — с удовольствием произнес Малышев и добавил довольно требовательно. – Так что, поздравь нас.

Лиана кивнула, и на лице Малышева проступило заметное раздражение.

— Я не понял, что происходит?

В этот момент раздался звонок на его мобильный, и Малышев вышел на террасу, чтобы пультом открыть ворота первым гостям.

Через минуту, смеясь и держа в руках подарочные пакеты, в дом вошли две девушки. Племянница Лена — высокая блондинка в облегающем комбинезоне и широком норковом манто — заливисто смеясь, что-то рассказывала подруге, другой блондинке, с короткой стрижкой, одетой в обычный пуховик, джинсы и белый свитер, вязаный косичкой. Сняв верхнюю одежду, они прошли в гостиную.

С лестницы послышался цокот собачьих коготков, и в гостиной появилась Манон. С разбегу бросившись к гостям, она тщательно их обнюхала и, довольная, направилась к хозяйке.

Лена оценивающе взглянула на платье Лианы, чмокнула ее в щеку и произнесла:

— Знакомься, это Катерина. Кать, а это моя любимая тётя. Хотя, так называть ее язык не поворачивается.

— И все-таки повернулся, - прокомментировала Лиана и взглянула на подругу племянницы. - Добро пожаловать в наш дом.

Среднего роста, с короткой стильной стрижкой и по-детски пухлыми губами, девушка была похожа на известную американскую актрису.

— Добрый день, - ответила Катя.

Звук «Р» мягко перекатывался во рту, создавая едва заметный акцент, какой обычно бывает у билингвов.

— Я — Лиана.

— Очень приятно. Я - Катя.

— Кажется, мы виделись на свадьбе Лены? — уточнила Лиана.

— Верно, но так и не познакомились, — ответила девушка.

— Ой, да там половина гостей была незнакома друг с другом, - сказала Лена, плюхнувшись на диван.

— Как вы доехали? – поинтересовалась Лиана.

— Быстро, как ни странно, - ответила Лена. - Я морально готовилась к пробкам, но нет — свезло, так свезло.

— Повезло, — поправила ее Лиана. — А где ваши мужья?

— Во дворе, — ответила Катя.

Лиана снова взглянула на девушку.

— Вы так похожи на одну американскую актрису, - заметила она. - Недавно повторяли фильм с ее участием…

— «Жена астронавта»? — Подсказала Катя.

— Точно.

— Катрин и есть чистокровная американка, — сообщила Лена. — Сегодня утром прилетела из Нью-Йорка.

— Вот как? — удивилась Лиана. — Что, правда, гражданка Америки?

Катя кивнула.

— А ведь, и, правда - очень похожи. Знаменитая американская улыбка, блондинка, черты лица, как..., - Лиана пыталась подобрать слово.

— Как у барби? - подсказала Катя. - Американок любят сравнивать с этими куклами. Но, нет - я американка не по рождению. Родители родом из России, и я сама уже больше года живу здесь.

- У вас почти нет акцента.

- В семье всегда говорили на русском, и это был первый язык, на котором заговорила я.

Катя оценивающе взглянула на волосы Лианы.

- А что касается барби, в отличие от меня, они как правило, всегда нарядные и с роскошными волосами. Не всегда блондинки, но часто кудрявые.

— На меня намекаете? — улыбнулась Лиана. — Да, волосы у меня с детства вьются серпантином. Вечно с ними проблема, живут своей жизнью. Это у нас с братом от мамы, её наследство.

— Она тоже живет в Москве? — поддержала разговор Катя.

— Нет. Ее не стало давно, мы с братом были еще маленькими.

— Простите.

— Ничего. Это было давно.

Лиана указала рукой на стеклянный шкаф в углу гостиной.

- Кстати, про барби. В моей коллекции кукол есть экземпляр шестьдесят первого года рождения. Очень редкий. Хотите посмотреть?

- С удовольствием, - согласилась Катя.

Пока Лиана показывала свою коллекцию, Лена достала косметичку и прилипла к зеркальцу, пытаясь отыскать несовершенство в макияже. Не нашла, успокоилась и, пересев на низкий подоконник, принялась любоваться мужем, который за окном, красиво жестикулируя, общался с хозяином дома и своим другом - высоким, темноволосым мужчиной в очках тонкой металлической оправы.

— Вадим Соколовский, — представился тот Лиане, когда они втроём вошли в гостиную.

- Очень приятно, - Лиана протянула ладонь.

— Предлагаю по аперитивчику! — весело произнес Малышев.

Он сбросил с плеча на пол за диваном сумку известного спортивного бренда и направился к винному шкафу.

Взглянув на Екатерину, он вопросительно приподнял правую бровь.

— А мы раньше где-то встречались?

— На свадьбе твоей любимой племянницы, — ответила за Катю Лиана.

Губы ее дрогнули, но этого никто не заметил. Быстро повернувшись ко всем спиной, она прошла в кухонную зону. Сделав один глубокий вдох и серию коротких выдохов, она привела дыхание в норму и, достав из холодильника поднос с тарталетками, вынесла его гостям.