Книга Грубые хроники. Роман из цикла «Пространство холода» - читать онлайн бесплатно, автор Владимир Митюк. Cтраница 3
bannerbanner
Вы не авторизовались
Войти
Зарегистрироваться
Грубые хроники. Роман из цикла «Пространство холода»
Грубые хроники. Роман из цикла «Пространство холода»
Добавить В библиотекуАвторизуйтесь, чтобы добавить
Оценить:

Рейтинг: 0

Добавить отзывДобавить цитату

Грубые хроники. Роман из цикла «Пространство холода»

Мои дела и мысли не оставляли времени на женщин, я и так был слишком занят. Неизбежные корпоративные вечеринки я переносил с трудом, но отказываться было нельзя – я знал. Что к подобным уклоняющимся личностям относятся более чем подозрительно, а мне это надо? О чем это я?

Я собрался и ещё раз сходил за водой, чтобы завтра не заморачиваться этим. В воскресенье я не любил приходить рано – во-первых, много народа, суета, во-вторых, именно в воскресенье я позволял себе выспаться за всю неделю. В-третьих… Да разве я обязан отчитываться перед кем-то? Я и так слишком много рассказал, остальное невольный читатель, если таковой отыщется, может домыслить и без меня. Если душа моя будет существовать и за последней, так сказать, чертой, в чём я все больше сомневаюсь, мне не хотелось, чтобы кто-то копался в моем сознании, исследовал мои мысли, впечатления, сны. Говорят, они записываются вроде голограммы, и в каких-то лучах можно их воспроизвести. Не знаю, но поберечься не помешает.

Следующая суббота по церковному календарю приходилась на праздник – я услышал, проходя мимо церкви, и народу приходит ещё больше, чем в обычный выходной день. Люди будут придирчиво осматривать чужие могилы, сетовать, стараться сделать как можно лучше, посидеть, помянуть и выпить. А потом не у всех хватит ни желания, ни сил прибрать за собой, будут летать полиэтиленовые пакеты, обрывки бумаги, кусочки не съеденной пищи. То ли раздолье животным! Остатков надолго хватит.

Я же буду долго сидеть, охраняя свой объект, тихо, размышляя о вечном. Шучу. Мысли у меня уже почти закончились, и главным было – поддерживать ритуал, да. Вот в среду я провел генеральную уборку. Ни одного сорняка, цветочки распрямились. Только моя старенькая знакомая так и не появилась. Пойти, что ли, поставить свечку? Только неясно – за здравие или за упокой. Была ли она верующей? Нет, почему я мыслю о ней в прошедшем времени? Так или иначе, я снова отправился за водой. Дружок, насытившись, бежал рядом. Внезапно он свернул в сторону, и я машинально за ним. И правильно – на пути выросла яма. Да, действительно, на углу асфальт немного проваливался, растрескался, и даже такой осторожный человек, как я, спотыкался. Ну, хотя бы обнесли флажками или верёвкой. А то мало ли чего может быть. Ненароком грохнешься и сломаешь ногу.

Я огляделся – метрах в пятидесяти стоял каток, а на боковой аллее – налево, если я выходил, не доезжая до главных ворот, мне же направо, правда, я в последнее время выходил на следующей остановке. Так вот, часть старого асфальта была снята, сбоку – вырубленные кусты, и куча щебёнки. Ну, дела движутся. Конечно, рабочие уже ушли, бросив орудие труда – кому придёт в голову ночью угнать каток!

Я обошел яму, и взглянул на недавно появившийся памятник. Буквы всё также светились золотом, но цветочки приуныли и пожухли.

Странно, никто не приходил, не навещал, полили бы, трудов немного. А ведь парень молодой, наверняка родственники ещё в силе, уж могли бы. Мне стало его жалко, и я выполнил несложную миссию, благо колонка рядом. Цветочки сразу ожили, потянулись вверх. Думаю, к празднику кто-то наверняка придёт. Потом проделал аналогичную процедуру и на участке старушки, теша себя надеждой, что просто старая женщина болеет, поболеет и оклемается.

В следующий раз надо обязательно взять её телефон, обязательно. Непонятное чувство посетило меня, но отнюдь не сострадание. Просто все должно быть правильно, как заведено… И мне спокойнее.


***

В субботу я устроился на своём месте, полив и окончательно прибравшись. День обещался быть ещё более жарким, чем давеча, постепенно подтягивался народ, стало шумно и суетно. На лавочке было удобно, деревья, доставлявшие немало хлопот по осени – листья, понимаешь, падают, в жару надежно защищали от палящего солнца. Хорошо, что мое убежище было не на проходе – примерно третий – четвертый ряд от дороги. Кладбище было старое, неровное, захоронения проводились хаотически, примерно так, как развивался город. Посему я был избавлен от излишнего общения. Конечно, приходили соседи, кто по одному, кто целой семьёй. Мы молча раскланивались, у всех были свои дела, многие, исполнив положенный ритуал, ближе к часу расходились. И наступало пиршество истинных хозяев – я не имею в виду покойников.

Однако каждый день, хотите вы или нет, не обходится без приятного. Я, признаться, задремал, и пропустил приход старушки. Поскольку в дальнейшем обстоятельства развивались нетривиально, буду звать её Марией Ивановной, дабы настоящее имя впоследствии не упоминалось всуе, и не позволило провести идентификацию. Здрасьте, Мария Ивановна, что-то Вас давно не было. – Да болела, – она не добавила, в моем-то возрасте немудрено. Но это было вполне очевидно. – А как сейчас? – Пока могу двигаться, ещё покопчу небо. А Вам спасибо, прибрались, позаботились. – Да, честно, волновался. Я таки попросил её телефон и обещал позванивать. Хотя, наверное, она меня переживёт, такое предчувствие. Мария Ивановна пошла к своей могилке, что-то поправить, посидеть, и просто отдохнуть с дороги. Я поглядел ей вслед. Она передвигалась с трудом, однако не пользовалась палкой. Крепкий народ, кто сумел пережить многочисленные потрясения, перевороты и катаклизмы, держится, старается сделать все сам, пока есть силы. Такие вот дела. Раздался колокольный звон – полдень. А я всё сидел, думал. Через час она подошла снова – поеду, пока доберусь до дома. Но сначала мы минут десять посидели, помянули родственников. Молча. А жила она не так уж и далеко по нашим городским меркам, прямой транспорт. – Давайте, я Вас провожу. – Да не стоит, сама как-нибудь. – Ничего, мне нужно ещё в магазин, – я действительно проголодался. Вернусь потом. Это я про себя. Мы опять пошли на ближнюю остановку, мимо разрытой ямы – её таки оградили, положили сверху доски, мимо брошенной могилки с памятником, – там и сегодня никого не было, мимо колонки – очередь убавилась, только припоздавшие.

Неожиданно моя спутница, под которую мне приходилось подбирать шаг, разговорилась. Вот, упала, и еле домой дошла. Вызвала врача – пришел, что-то прописал. Но ведь я знаю. Опускаю медицинские подробности. – Месяц из дому не выходила. – А как же? Позвонить кому, или как? – А зачем? Холодильник забит, крупы, сгущёнка. Сваришь кашку и сыта. – А хлеб? – вырвалось у меня. – Какой хлеб, милок? – Я его уже лет, – она замялась, – не ем. С тех пор, как его стало вдоволь. Она замолчала и не стала углубляться в воспоминания. Странно, я почти ничего не знал об этой худенькой крошечной старушке. – А если что? – И так зажилась, ничего, справляюсь. Да, конечно. Оставлялось только подивиться мужеству и воле. Но все же? Все бывает, если надо, то я. – Нет, что Вы, и так заботитесь. Впрочем, так или иначе, я оказался обладателем адреса и телефона.

Действительно, маршрутка подходила почти к дому, на обратном пути и дороги переходить не надо. Я подсадил Марию Ивановну, сунул двадцатку водителю, помахал вслед и отправился на свой пост. Вот, так живёт человек, никому не мешает, и ничего не требует. Что, жизнь есть всему основание?

По случаю праздничка я был более вооружён, но перепутал календарь. Или день недели? Не важно, иногда на меня и наяву находило нечто, отрывающее от реальности, пронзающее мою пока нетленную сущность. То есть, намеревался сбежать от июльской жары, отсидеться в тенечке, и строго выполнять правила. На сей раз в мою объемную сумку, кроме складных принадлежностей для уборки, поместилось достаточно много.

Предвидя, что день может затянуться, я заранее забросил в стиральную машину недельный запас рубашек, маек, носков, и, простите, трусов. Постиранное бельё развесил на балконе. На работе я должен быть в идеальной форме, а что вне её – каждый проводит время сообразно, сообразно своим пристрастиям.

С собой – две бутылки водки «Абсолют», холодный, из морозильника, квас – полтора литра, лимон, два шоколадных батончика. Бутерброды с сыром, колбасой, отварным языком и салом. И ещё маринованные огурчики, с пупырышками. Можно подумать, что я собрался на уик-энд. В сущности, так и было. Если добавить набор пластиковой посуды на шесть персон – стаканчики, тарелочки, вилки и салфетки, диспозиция представляется вполне нормальной.

Я не рассчитывал на компанию, собираясь провести предстоящий день в одиночестве, а потом вернуться домой, покидать гирьки, принять душ и войти в норму.

Мои слишком много килограммов требовали ежедневной подкачки, если я об этом ещё не обмолвился.

Итак, я сегодня решил употребить сорокоградусной, пусть она не казалась мне особо вкусной, скорее, наоборот. Но мною управляла не то чтобы невидимая сила, а провидение. Американский термин, но иногда подходит. А виски на православном кладбище, пусть я и неверующий, – нонсенс, вы согласны?

У магазина «24 часа», что напротив входа, выкатили лоток с мороженым. Меня опять что-то подтолкнуло, я взял вафельный стаканчик крем-брюле, нашего родного хладокомбината, и поглотил его в два укуса. Прошел знакомой дорожкой до угла. Одинокий памятник стоял неприкаянным. Что-то я сделал в прошлый раз. Но почему никого нет? Не могло быть так, чтобы молодого мужчину забыли так быстро. Впрочем, мне было не до разгадывания кроссвордов. Стало жаль неизвестного парня, я добрался до своего места, расположился, отвинтил крышку и нацедил половинку пластикового стаканчика. Два глотка за упокой. Занюхал тыльной стороной ладони, разложил бутерброды, прикрыл салфетками и газетой, чтобы не таяли – и в тени было жарко. А пошло хорошо. Посидев ещё чуток, глотнул квасу, осмотрелся, взял два баллона и отправился к колонке. Вряд ли кто покусится на мою снедь.


***

Приступил к знакомой работе, хотя, по большому счёту, в ближайшей окрестности царил почти идеальный порядок. Сухие сорняки легко поддавались, земля крошилась под руками. Вот, пожалуй. Я отвинтил крышку и заменил её другой, с дырочками. Так, во-первых, удобней поливать, и, во-вторых, подсохшая растительность лучше впитывает влагу и равномерней. Лейкой я не пользовался – те две, неосторожно оставленные мною под скамейкой, бесследно исчезли.

Цветочки медленно оживали, и тянулись к солнцу. Я присел на скамейку и закурил. Все, на сегодня моя миссия почти закончена. Собрать со своего участка оставшееся, сесть на маршрутку, приехать домой и действовать по намеченной программе. Но, в принципе, можно и здесь, на свежем воздухе и лоне, так сказать, природы. Второй вариант предпочтительней. В любом случае, я буду отдыхать. Сытые собаки – тоже, и лишь позже пойдут на вечерний круг. А мне надо помыть руки, переодеться – возишься с землей, и понимаешь, что остаться совсем чистым нереально.


***

Я подумал о старой женщине, сегодня её не было, но могилка была в порядке. Ей вовсе необязательно приходить, приезжать по выходным, когда сможет, тогда и выбирается, но какая воля. А мне что делать? Ехать домой расхотелось – лучше я приму ещё и посижу здесь. В квартире душно и жарко, а здесь, под сенью, можно отдохнуть. Солнце пусть и переместилось, однако на меня падали только отраженные или пробившиеся сквозь густую листву лучи. Но сначала, захватив с собой бутыль, прошёлся по аллейке, сворачивающей к другому, почти центральному, входу. Почти – потому что главный был на Литераторские мостки, где покоились знаменитости… Я туда ни разу не заходил, и не думаю, что когда-нибудь проявлю подобный интерес.

На обратном пути остановился напротив одинокого памятника. Существует несправедливость, да. Полил цветочки, покачал головой и на минуту присел – пора на своё место. Я уже был готов приподняться, но…. Она подошла внезапно, и бросилась на памятник. Потом – а что вы здесь делаете? Я спокойно ответил, что, мол, проходил мимо, цветочки красивые, жаль, если завянут. Полил и намеревался уйти тотчас, чтобы не смущать и не быть свидетелем.

– Всё будет хорошо, – привычно сказал я, ясно представляя, что это не более чем штамп, но что иного я мог сказать. Всё? Хорошо? Нет, Вы не понимаете. Ничего не будет. Ни-че-го, – она четко произнесла по слогам, будто не понимая, что просто так люди – и я в том числе, – сюда не захаживают. Женщина – а на вид ей было не больше тридцати, в короткой цветной юбке и прозрачной блузке – напомню, что термометр убежал за тридцать, какой уж тут траур, бессильно опустилась на скамейку рядом со мной. Она была явно измождена, и выглядела, как бы сказать. Но я не мог не отметить её привлекательности даже сейчас – длинные светлые, почти платиновые волосы до середины спины, неестественная худоба при весьма приличном росте. Ну что поделаешь. Пройдёт какое-то время, и она будет заходить сюда несколько раз в год, когда принято, заведёт себе бой-френда. Жизнь неизбежно продолжится. Я почувствовал сдавленные рыдания, переходящие в почти истерику. Она прислонилась ко мне, как к единственной точке опоры.

– Пойдёмте отсюда, в тень.

Она послушно последовала за мной, под сенью окружавших мою, так сказать, обитель, клёнов и лип, было прохладней.

– Вот, выпейте, – я налил стаканчик и наполнил его квасом, конечно же, бутылка была в пакете и стояла в тени, – и поднес к губам женщины. Руки у неё дрожали, она с трудом осилила стаканчик, но ни дрожь, ни истерика не унимались. Вот те на! Попал. Надо мне это? Попробовать более радикальный способ? Набуравил в стаканчики уже из другой бутылки. Она глотнула, словно это была простая вода. Машинально проглотила бутерброд. Пришлось подсунуть ей огурчик.

Мне показалось, что и до того она попыталась себя взбодрить, вопрос только в дозе. Я отключил собственные сенсоры, лишь автоматически поддакивал, а был где-то далеко, в только мне доступном мире. Вы понимаете? Иногда людям надо просто выговориться, и не важно, слушают его или нет, главное – делать вид и быть внимательным. Это мне хорошо знакомо.

К вечеру внезапно обрушившаяся на меня женщина пришла в полную негодность. В том смысле, что её транспортабельность сводилась к нулю. Я сидел, и ждал, думая, что она оклемается. Но, возможно, непрекращающийся стресс, вкупе с жарой и алкоголем, сделали свое дело. Что ж, придётся отвезти её домой и сдать на руки родным и, простите, близким. Не ночевать же здесь. С трудом я узнал адрес. К счастью, было почти по пути – то есть, необходимая маршрутка шла параллельной улицей, а дальше – буквально пара шагов – квартал, другой, и я дома.

Доставлю до места, вернусь домой, приму душ, потом приму оставшееся. План всеобщего оздоровления организма придётся отложить, и завалюсь спать. О завтрашнем дне предпочитал не думать.

Я приподнял девушку – она не сопротивлялась, и мы пошли к остановке. На счастье маршрутка подошла скоро, и даже почти пустая. Её даже не укачало, но она смотрела не на меня, а вокруг, непонимающими глазами.

Возле подъезда девушка долго пыталась открыть сумочку, содержимое высыпалось на землю, я подбирал и запихивал обратно. Ага, вот и ключ. Все, этаж шестой, довожу на лифте, звоню, закидываю в квартиру, а дальше пусть делает, что хочет. Или её родственники.


***

– А-а-а-а! – я проснулся от истошного крика. Она привстала на постели, с ужасом и омерзением глядя на меня, и даже не удосужившись прикрыть грудь, которую, к которой мне было дозволено, даже приказано. Ты что, мерзкий, старый». Она до сих пор пребывала в прострации.

«Милый, ты зачем меня покинул? Неужели нашел ту, что любит тебя больше чем я? И её объятия нежнее и слаще? Я знала, что ты вернёшься. Вот, ты снова дома». – «Вызвать скорую?» – это лучшее, что я смог придумать. – «Сейчас, кофе, ты любишь «Арабику», натуральную?» Она, как заведенная, носилась по кухне. Мне стало жутко. – «Нет, видишь, как хорошо? А с коньяком. Правда? Ты помнишь?» – Кофеварка выплескивала каплю за каплей крепчайшего кофе, фужеры наполнились ароматным напитком, и я подумал, что вот, сейчас выпьет, придёт в себя, и я буду свободен. – «Ты почему не целуешь меня? Забыл?». И все это время она не отпускала меня. Пара оплеух, а потом – голову под холодную воду, могли бы решить все проблемы, – я об этом подумал гораздо позже, а тогда был сам вовлечён во внезапно возникший вихрь. – «Ты помнишь? Ты где пропадал?» – На глазах навернулись слёзы. Она лихорадочно освободилась от одежды – моментально. – Ты поцелуешь меня, ты помнишь, как». Я уже не мог контролировать себя. Там? «Нет, я не выдержу, скорее» – она торопила. Инстинкт – нельзя разучиться кататься на велосипеде, неудержимо сработал. У меня получилось, несмотря на длительное воздержание, и я не дрожал от нетерпения. Осознавала ли она? Думается, тогда женщина существовала в параллельном пространстве, где мне выпала особая роль. И в очередной раз я смог понять это гораздо позже.

Спустя некоторое время – слишком поздно – мне стало ясно, что неслучайная встреча со мной вывела её из состояния ступора, и не более. А далее – словно меня и не существовало вовсе.

Всё было бы ничего, если бы… Если бы данное событие не нарушило привычного хода времени, и не напомнила мне одной ситуации, случившейся ещё в восьмидесятые. Тогда внезапный и неудержимый вихрь захватил меня. Об этом я не буду вспоминать. Только мне казалось, что все давно в прошлом, ан нет. Всё повторилось – пусть в моем представлении, и что из этого? Но мои попытки добиться встречи – я дошел до невиданного самоунижения, были безуспешны. Даже там, когда я случайно пересекся с ней возле памятника, она прошла буквально сквозь меня.

Я лишь почувствовал слабое дуновение, и не стало покоя. Я пытался соблюсти регламент, однако… Даже занимаясь обычными делами, я мог думать только о ней. Приходил Дружок, и я, когда он усаживался, наевшись, напротив меня, беседовал с ним. Но только об одном. Вряд ли он что понимал, но слушал внимательно. Ему, наверное, была важна интонация и тембр. Он убегал, а ещё сидел некоторое время. Потом делал привычный обход и возвращался в свою квартиру, ставшую непривычно одинокой. Весь мир, тщательно выстроенный мною, безнадежно рушился. Нет, уже рухнул.

Спустя некоторое время я встретил её. Она поливала цветы вокруг памятника. В глазах уже не было беспросветного ужаса и растерянности. Я что-то сказал, ещё надеясь получить ответ.


***

Но зачем она пришла в такое позднее время? Я никогда не узнаю ответа.

Я привычно забросал тело мусором и ветками, начавшими опадать листьями. Неподалеку стоял каток, старый асфальт был снят и с главной дорожки, так что.

В эту ночь я спал крепко, а на следующий день снова пришёл на кладбище. Яма исчезла, центральная дорожка была полностью заасфальтирована. А девочка? Была ли девочка? Я также регулярно совершал свои обходы, проходя над ней, по ровному асфальту. В принципе, меня можно было бы вычислить, если бы кто-то знал и заявил, но я мог запросто исчезнуть. По фамилии на памятнике? А кто сказал, что он мой? Неужели вы думаете, что настолько прост и наивен, что. Просто был ритуал.

Началось же всё с того, что мне захотелось просто побыть в одиночестве, поразмышлять, дабы никто не нарушал моего уединения. А тут эти. Безжалостно вырубили дающие тень деревья, разрыли землю. Мне пришлось сменить место дислокации, но так оставить это я не мог. Никто не имеет права мне мешать. Правда, они постарались все оформить аккуратно, регулярно убирались. Я был вынужден привыкнуть к неизбежному, мне даже стало нравиться, но не настолько, чтобы делиться с кем-то.

И зачем мне чужие родственники, кода в городе непрерывно вскрывают асфальтовое покрытие? А это происходит не только на пересечении мифических Улицы и Проспекта. Кстати, место моего жительства находится совсем в другом районе, так что возможность идентификации отсутствует. Я так часто повторяю это, будто и сам верю.

Но только почему ко мне вернулся сон? Теперь он заканчивался по-другому. Я шёл, вернее, меня вели по длинному каменному коридору, почему-то с уклоном вниз и почти незаметными желобками по бокам. Мы заворачивали за угол, и тут мой череп разрывала пуля, я уже не слышал звук выстрела, а мозг жидко разлетался в разные стороны. Размазывается по стенкам и плавно стекает вниз. Непреложный признак приближение инсульта. Как вы считаете?

МНЕ НЕ ПОМЕШАЮТ!

Инсульта я счастливо избежал. И кошмарных сновидений тоже. Правда, на некоторое время пришлось отказаться от вредных привычек, стать спокойнее. Некоторое время я продолжал посещение излюбленного места, чтобы избежать излишних, так сказать, вопросов. Только не понимаю, от кого. Я принял определённые меры предосторожности, с месяц появлялся там с той же регулярностью, постепенно, именно постепенно увеличивая промежутки между ними. И также бесстрастно проходил по асфальту, особенно, если кто-то шел впереди меня или навстречу. Пару раз я видел смешных субъектов, которые с умным видом обследовали территорию, и не скажу, что их манипуляции не заставляли учащенно биться мое сердце. Со стороны – я мог смеяться над их попытками.

Однажды мне показалось, что они решат вскрыть асфальт, но, видимо, какие-то обстоятельства или лень воспрепятствовали их намерениям. Ну-ну. А потом мне стало скучно. Листья опали, на работе начались традиционные авралы и заморочки, выходных практически не было. Однако же. Как-то мне показалось, что в городе я видел похожую женщину. Я следовал за ней, но она бесследно исчезла в жерле метро. Утром заболела голова, и мне пришлось взять отгул, прихватить субботу и воскресенье и привести себя в порядок. Подъехал к её дому, притаился – при моем-то росте, и ждал. Да, я не ошибся, это она. Выходит, в моем сознании провалы, заполняемые вымышленными, и нереальными событиями?


***

Особо напрягаться мне не хотелось, но куда денешься – средства к существованию добывать надо. И о здоровье заботиться, не перенапрягаться. Ритуальное пиво как-то не шло, я следил за здоровьем, и лишь к концу осени. Именно в середине ноября я вновь увидел каток. Почему-то они решили положить новый слой. Я даже подошёл, поинтересовался. Типа летом клали, так зачем? Мне популярно разъяснили, что одного слоя мало, надо выждать время, выровнять после того, как уляжется и утрамбуется, и сейчас, пока не заморозило совсем, самое время, ещё бы мне не знать! Надеюсь, что мой интерес не вызвал особых подозрений, наверняка не я один спрашивал, но, повторюсь, стало совсем скучно. А тот памятник был ухожен.


***

Я в последний раз сделал уборку, снес в бак мешки с листьями, посидел напоследок. Все, хватит. Чувствую, прихватывает мотор, немного. Надо себя беречь.

Собаки, будто чувствуя расставание, проводили меня до выхода, где меня и подобрала маршрутка. Я доехал, вышел и попал – внезапно поднялся ветер – на город надвигалось очередное наводнение, с неба повалил сухой снег, понесла поземка. Ожидающие транспорта подняли воротники, пытаясь скрыться от пронзающих порывов, стало совсем темно, фонари едва светили, на город спускалась длинная, почти полярная ночь.

Мне никто не ждал, только работа завтра. Я приготовил чай, горячий, с лимоном, но не крепкий, только бы согреться. Спать я старался ложиться раньше, не позже половины одиннадцатого, соблюдая режим. Сам для себя решил – до нового года никаких нарушений. Но от окна дуло. Конечно, проложил щели поролоном, однако этого оказалось недостаточно. Пришлось подниматься и заклеивать его лентой. А потом плотно задернуть шторы, чтобы ветер не приносил холод в комнату. В день посещения я, как правило, не занимался делами, посему принял душ, не слишком горячий, чтобы не мешал сну. И все, новости по телевизору, уже лежа в кровати. Газету почитаю утром, больше для порядка, хотя вряд ли узнаю нечто новое. Вы надеетесь, что я расскажу что-нибудь о своем жилище? Извольте. Дом – стандартная пятиэтажка, напротив – возрастом чуть старше, – сталинский дом, во дворе. Стандартно, столик доминошный, облезлая скамейка. Рядом – веревочные качели, привязанные к березкам. Осенью, после листопада, полянка пустеет.

Я иногда смотрю из окна, можно увидеть что-то примечательное, интересное. Жизнь, проходящая своим чередом. Летом меня раздражали оставленные бумажки, бутылки, объедки, странным образом исчезающие к утру. Пожалуй, достаточно. Самореклама мне ни к чему, без наводящих подробностей и, сдается, что мое местопребывания лучше не анонсировать. К тому же я прописан в совершенно другом месте. Как это получилось? Да не скажу, не надейтесь.

Вот, забыл выключить чайник, он засвистел, придётся вставать. Ныряю ногами в тапки, шаркаю на кухню. Коль встал, надо выпить ещё стаканчик зелёного, с медом. От него сон крепче. У честного человека он и должен быть правильным. Надо держать себя в форме.

Я попытался в очередной раз изменить образ жизни. Поскольку обычно мне спешить было некуда, я старался возвращаться с работы, проделывая определенную часть дороги пешком, совершая, так сказать, моцион, пусть дорога занимала лишних минут двадцать – сорок. Выходил не на своей станции метро, а за две, три, в зависимости от погоды. Это позволяло хоть немного отрешиться от работы, где меня здорово доставали – видите ли, конец года, надо закрыть наряды, выполнить план. Не могут организовать, все в последний момент. Начальство давит, как же так, честь фирмы, заказы. А разве ж я могу выпустить некачественные документы? А кто не хочет брать людей? Все же выкручиваются, на меня сваливаются премии, сувенирчики и невообразимое количество спиртного. Естественно, я употреблю его, скорей всего, даже в компании, если такая вдруг образуется, но только после окончания установленного мною же срока реабилитации. Только утром – завтрак не плотный, но калорийный, я беру газету из лотка, ныряю в метро и пристраиваюсь в уголке. Как-то привык к метро, не люблю пробки.