Врагов выбирай сам. Цикл об Артуре Северном

Пояс на фоне невзрачных доспехов смотрелся чуждо, прямо-таки вызывающе. Незадачливый летун открыл было рот… и закрыл.

Артур не обращал на него внимания, задумчиво перебирал пальцами чуть потертый у пряжки подбородочный ремень, подергал, резко рванул. Ремешок держался, но…

— В Грачах делали? — подал вдруг голос незнакомец.

Артур отложил шлем и глянул на гостя внимательнее.

Тот был невысок ростом. Сравнительно молод. Темноволос, как большинство людей в Единой Земле. А глаза имел большие, полные какого-то непреходящего изумления. Впрочем, после полета, что пережил этот малый, изумляться не грешно.

— Как звать? — буркнул рыцарь.

Человечек задумался и признался после паузы:

— Не помню.

— Из Долины?

— Из Единой Земли.

— Угу, — рыцарь кивнул, — здесь зачем?

— Помощи просить.

— Ага. — Артур достал из бездонной сумки полевую форму храмовника, развернул, встряхнул на ветерке. Вновь посмотрел на гостя: — Колдун?

— Нет! — очень быстро ответил тот.

— Маг?

— Нет!

— Хорошо.

— Мне нужна помощь в очень важном деле.

— Не к нам, — юноша поморщился и выволок из сумки еще один сверток. — Это к хозяину. Он скоро вернется.

— А вы… вас двое, да? Вы и брат.

— Угу. — Артур продолжал досмотр своих вещей. — Только братишка спит еще. Что скажешь хорошего, музыкант?

— По… почему музыкант?

— Потому что мозоли, — рыцарь достал из кисета маленькую, побитую трубку и стал неспешно ее набивать. — Что новенького в Долине делается?

— В Единой Земле?

— Ну.

— У меня гитары нет. Я с ней лететь побоялся. Хотите, я вам так песню спою? Ну, то есть, расскажу.

— Расскажи. — Артур закурил, окутавшись белесым дымом. — Я хоть знать буду.

— Когда-то был доблестный хайдук Зако, по прозвищу Золотой Витязь, — начал безымянный человек, чуть покачиваясь в такт собственным словам, — он совершил множество подвигов, победил самого Некроманта, много путешествовал и неисчислимое множество земель повидал на своем веку…

Артур хмыкнул. Но слушал внимательно.

— И однажды приехал хайдук Зако к некоей цитадели, что воплощением ужаса и скорби высилась на мрачной равнине, бесприютной, безжизненной и безнадежной.

И был в цитадели некто, ненавидящий все живое, кто начал говорить с Зако. И соблазнил он доблестное сердце льстивыми речами, помрачил чистую душу хитросплетением лжи и недомолвок, не лгал говоривший, но не сказал и правды. Звал он Зако на бой во имя Света, против Тьмы и всех порождений ее, обещал силу и власть, и возможность использовать их на благое дело. И Зако согласился.

Но стоило лишь доблестному хайдуку дать свое согласие на великий бой с великим Злом, как страшно содрогнулась цитадель, и громко расхохотался говоривший с ним:

— Отныне, о доблестный хайдук, твое тело станет принадлежать мне! А ты, безгласный, бездыханный, бессильный, будешь во веки веков охранять цитадель.

И стало так.

С тех пор душа хайдука, заключенная в камень, пребывает в цитадели, бессильная изменить свою жалкую участь.

Но Некто не знал, что когда отбирал он тело у Золотого Витязя, возмущение мира стало столь велико, что умершие восстали из могил… Во всяком случае, один восстал, — добавил рассказчик, запнувшись. — Ваш покорный слуга.

— Так ты еще и мертвый? — без особого удивления уточнил Артур.

— Ну… да. Я умер, а потом вот… вот так.

— Ясненько.

Юноша выбил трубку о камень. Встал. Поднял топор. И аккуратно приложил собеседника обухом по темени.

Тот упал, не издав ни звука.

Артур крепко связал тело добытой все из тех же сумок веревкой, взвалил на плечо и отволок к своему опустевшему гробу. Сбросил гостя туда — благо, тому хрустальный саркофаг оказался совсем не тесен. А потом задвинул на место прозрачную тяжелую крышку.

— Отдохни, покойничек. — Рыцарь поднял было руку: осенить усыпальницу крестом, но, подумав, не стал. Еще подохнет тот, внутри. А он, может статься, Ольжеху нужный.

Потом Артур сидел на краю обрыва, свесив ноги в туманную бездну, курил уже третью по счету трубку и ожидал. Все маги, которых он знал, были весьма и весьма неторопливы. Только Альберт, младший братишка, не успел еще набраться этой высокомерной неспешности. Но и он сладко спал в своем гробу, совершенно не думая о том, что время-то идет.

Впрочем, до возвращения Ольжеха спешить действительно было некуда.

Артур очень надеялся, что разбудили их с Альбертом не для того, чтобы сообщить об очередной пропасти, в которую якобы катится Единая Земля. Попросту говоря, Долина. Надоело уже до судорог! Спаси этих. Чтобы спасти, убей тех. Чтобы убить, вступи в сговор с такими тварями, каких порядочный храмовник должен изничтожать быстрее, чем вспомнит первые слова «Отче наш». Хватит. Наспасались. Больше всего хотелось вернуться домой… Ну, не домой, конечно, дом давно разрушен. Вернуться бы в Шопрон. Пред светлые очи командора. И жить спокойно. Присматривать за братишкой, который, увы, вновь возьмется за гнусное свое колдовство. Может статься, за несколько месяцев мирной жизни Артур сумеет убедить брата в том, что тот избрал гибельный путь?

Ну и Катерина, конечно, заждалась уже. А Галя с Марийкой! Ирина, поди, все глаза выплакала. И кто скрашивает трудную жизнь с нелюбимым мужем Алесе и Лане?

На этом благочестивые размышления были прерваны. Появился Ольжех с бутылкой в руках и сразу начал орать:

— Почему светло? Откуда солнце? Где твой братец?

— Спит, — отрезал Артур.

Ольжех, как курица крыльями, взмахнул рукавами и побежал в дом. Через минуту вернулся и снова вызверился:

— Ты что здесь устроил, мальчишка?! Где ты взял солнце?

— Я? — удивился Артур.

— Взаимостояние, — застонал Ольжех, — пробой в Теневую Лакуну. Тридцать четыре самоцвета, сто лет работы, километры формул, а этот… Ты хоть понимаешь, что натворил? Солнце сдвинулось… Солнце! Ты привязал Теневую Лакуну к Прохладному миру.

— И что? Будет у вас погреб.

Ольжех каркнул и сел, прижимая к себе бутылку.

Артуру стало жаль старика. Он выдавил ободряющую улыбку и добавил:

— Там темно. Холодно. Овощи хранить можно…

— Тебе… — маг задохнулся, откашлялся, — тебе было сказано: сидеть и не двигаться.

— Я что, дурак…

— Да!

— …делать все, что вы говорите? — без заминки продолжил Артур. — Тут к вам прилетел какой-то. Я его в гроб уложил. Самое место.

— Что?.. — Ольжех вскочил, выронил бутылку, подхватил ее на лету, — куда уложил? Кто прилетел? Что еще ты тут наделал?

— Да живой он, — поморщился юноша, — я его легонько. Но он все равно мертвый. Так что лучше пусть там и остается, где есть.

— Что?.. — безнадежно переспросил Ольжех, — зачем только я тебя разбудил?

— Это я у вас спросить хотел, — не дожидаясь ответа, Артур встал и ушел в дом. Вернулся он оттуда с двумя кубками. Один протянул магу:

— Не пейте из горла — дурной тон.

— Рассказывай, — приказал Ольжех, безропотно отдав вино.

— Нет уж, — хмыкнул Артур, — пускай сам рассказывает.

— Так он живой?

— Мертвый.

— Но…

— Вернее, не-мертвый. Я его оглушил только. А покойником он еще раньше был.

— Свалились вы на мою голову, — пробормотал старый маг, и, окончательно смирившись, отхлебнул из своего кубка, — герои… Что ты, что братец твой…

— Альберта не троньте, — набычился Артур.

— Да не трогаю я никого, — Ольжех вздохнул. — Толку-то. Ладно, куда ты его девал?

— К себе в гроб.

— Ох-хо, — маг поднялся и снова побрел в дом.

Артур остался сидеть на обрыве, прихлебывая из кубка и любуясь радугами в тумане. Вино было вполне даже ничего.

Ольжех и безымянный явились рука об руку. Маг был мрачен. Певец моргал на солнышко, а изумление, раньше стывшее только в глазах, сейчас явственно читалось во всем его облике. Приближаться к Артуру он опасался: сел на травку чуть поодаль, так, чтобы в случае чего можно было одним движением нырнуть в открытую дверь.

— Ну, рассказывай, — повторил Ольжех.

— Что рассказывать?

— Все рассказывай. С начала и по порядку.

— А. Понял, — менестрель выпрямился, откинул с лица длинные волосы и начал:

— Когда-то был доблестный хайдук Зако…

Рыцарь обернулся и безымянный закашлялся на полуслове.

— Продолжай, продолжай, — подбодрил его маг.

И певец продолжил. Слово в слово. Длинную глупую историю, которую Артур уже имел счастье выслушать.

Дойдя до оживших мертвецов, музыкант вновь споткнулся. Бросил на Артура настороженный взгляд.

Ольжех покивал каким-то своим мыслям, а потом каркнул:

— Тебя что, дурак, не предупреждали, с кем ты говорить будешь? Нашел, о чем болтать! Ладно, все понятно, — он разом ополовинил свой кубок. Глянул на Артура…

В дверях, одной рукой протирая глаза, а другой придерживаясь за стену, появился Альберт:

— Уже пьете, — заметил он. И зевнул. — А мне?

— А умыться? — без особой надежды спросил Артур.

— Потом, — Альберт махнул рукой, — пожрать есть что-нибудь?

Ольжех опять поднялся и побрел в дом, бурча привычную уже песню о свалившихся на его голову героях, идеальном взаимостоянии, дикарях и еще каких-то невнятных своих горестях.

Потом Альберт ел, пил и вслушивался в себя. Взгляд его, в конце концов, стал настолько рассеянным, что Артур не выдержал:

— Ты о чем думаешь?

— Я чего-то не помню, — неуверенно пробормотал маг, — но не помню, чего.

— Меня помнишь?

— Тебя забудешь, как же.

— Значит, все в порядке. Этого старого… господина, — рыцарь кивнул на Ольжеха, — помнишь?

— Ну, да. Ученик профессора.

— Ага, и профессора, значит, помнишь?

— Помню.

— Слушай, братик, — синие глаза заблестели, — а заклинания ты свои помнишь?

Красивые брови Альберта сошлись на переносице:

— Нет, — он медленно покачал головой, — заклинания не помню.

Артур улыбнулся гадко, но так радостно и искренне, что улыбка показалась приятной:

— Вот и славно. Вот и хорошо.

— Да я вспомню, — отмахнулся юный маг.

— Ты сколько лет их учил?

— Ну, когда ты поймешь? — Альберт закатил глаза, — я не учу заклинания. Заучиваются лишь базовые законы взаимодействия материй и стихий, на основании которых настоящий ученый конструирует…

Улыбка Артура погасла.

— Да один хрен, колдовство это и ересь, — он помотал головой, — не умничай.

— А ты не придуривайся. Все ведь понимаешь.

— Я?! Да я…

— Опять вы за свое, — Ольжех неприкрыто зевнул, — вот что, певец, пока они всерьез не схлестнулись, расскажи-ка этому красавцу свои историю.

— Когда-то был доблестный хайдук Зако, — размеренно начал безымянный. И дальше покатилось по осточертевшей Артуру колее. Рыцарь зевнул вслед за старым магом и вытянулся на траве, созерцая безоблачное небо.

— Ну и что? — спросил Альберт, когда менестрель замолчал, — очень интересно, конечно, но… братец, — он кинул на Артура тревожный взгляд, — нас заставляют ввязаться в это дело?

— Вас никто не заставляет, — Ольжех затряс головой.

— Нас и раньше никто не заставлял, — взъярился Альберт, — а били все, кто не ленивый. Нет уж, теперь сами справляйтесь.

— Как скажете, — старик развел руками. — И все-таки я попрошу вас. Вот тебя, рыцарь особенно попрошу.

Артур под перекрестными взглядами брата и Ольжеха сел. Передернул плечами. Покосился на Альберта:

— Мы же с тобой ничего не потеряем, — неуверенно пробормотал он.

— Да. Если нас раньше не убили, так теперь наверстают.

— Ну… — юный рыцарь задумался, — сколько раз нас могли прикончить за то время, пока мы тут… в безопасности. Кстати, — он обернулся к Ольжеху, — а сколько времени прошло?

— Сто лет, — небрежным тоном ответил старик.

— Сколько?! — хором спросили оба брата.

— Сто лет. Пробой в Теневую Лакуну возможен лишь во время идеального взаимостояния… был возможен… до сегодняшнего дня… А взаимостояние…

— Вот оно что, — нехорошим голосом произнес Альберт, — Артур, ну их к черту. Пойдем отсюда, пусть сами разбираются.

— Сто лет, — ошарашено бормотал безымянный певец, что-то лихорадочно высчитывая на пальцах. — Сто. Колдун и храмовник… Так это что… Это про вас?

— Да пошел ты! — сердито буркнул черноглазый маг.

— Вообще, это я должен говорить, — нейтральным тоном заметил Артур, — тебе подобает выражаться более изыскано.

— Про них, про них, — думая о чем-то своем, кивнул старик, — и песни про них. И сказки про них. Все про них. Вы, мальчики, за сто лет героями стали? Гм… посмертно, конечно. Так что спокойной жизни можете не ждать.

— Разберемся как-нибудь, — проворчал Альберт.

— Подожди, — Артур глубоко задумался, — он прав, нас в покое не оставят. Нас и разбудили-то, чтобы запрячь.

— Черта лысого!

— Не сбивай меня, пожалуйста, — попросил рыцарь, — знаешь ведь, мне думать трудно. Значит, слушай внимательно. Этот Зако, он герой. Настоящий, хоть и хайдук. Не то, что мы с тобой. С Некромантом, говорят, дрался. Кто такой Некромант, кстати? Некрофилов знаю…

— Маг, работающий с некротической и некробиотической энергиями, — Альберт поджал губы, — и что с того?

— Да как что? Мы вернем парню его тело, и пускай дальше он подвиги совершает. А нас с тобой это касаться больше не будет. Ты колдовством своим займешься.

— А ты спасением моей души? Артур, ты в самом деле в это веришь?

— Почему нет? Просят люди, как отказать?

— Маги, между прочим, просят, — прищурился Альберт, — по-твоему, так и вовсе колдуны.

— Отмолю, — махнул рукой Артур. — И себя, и тебя. Не переживай.

После завтрака младшего из братьев последовала пауза, в течение которой рыцарь и Ольжех курили, не-мертвый менестрель нервно постукивал пальцами по колену, а Альберт проверял свои вещи ничуть не менее придирчиво, чем Артур незадолго до него, оружие и латы.

— А жемчужина? — поинтересовался он у Ольжеха. — У меня здесь жемчужина была. Такая, — он показал старику сжатый кулак, посмотрел сам и кивнул на брата, — вот как его кулачина.

— Жемчужина? — неискренне удивился Ольжех.

Альберт выразительно промолчал.

— Мы решили, что тебе она ни к чему, — вздохнул старик, — и изъяли.

— Украли, — уточнил молодой маг.

— Изъяли, — настойчиво повторил Ольжех.

— А попросту говоря, сперли, — хмыкнул Артур, — это, если мы словно бы при детях и стариках выражаемся.

Альберт глянул с надеждой, но старший брат, вопреки обыкновению, младшего не поддержал:

— Правильно сделали, что сперли, — он ухмыльнулся. — Она, кажется, силы твои колдунские увеличивала, да?

— Вот именно!

— Вот именно, — кивнул Артур, — Так зачем тебе такая дрянная вещь?

— Но… но ведь украли! А воровать нечестно! Ты сам всегда говорил…

— Так не я же украл, — рыцарь поднял брови, — колдуны сперли. А они, за редким исключением, все ворье и разбойники. Чего ж ты возмущаешься, если своей волей с этакой сволочью связался?

Менестрель хлопал глазами, переводя взгляд с Артура на Ольжеха, с Ольжеха на Альберта, с Альберта опять на Артура. Юный маг кипел от негодования, а старый с видом глубоко философским попыхивал трубочкой. И на лице у него было написано, что подобные разговоры он слышал сто лет назад, слышит сейчас, полагает, что услышит в будущем, и ровным счетом ничего оные разговоры ни для него, ни для всех прочих магов, или «колдунов» не меняют.

— Ладно, — Альберт завязал свой мешок и встал. — Сочтемся. Ну что, мы идем?

— Сейчас.

Артур расстегнул вторую седельную сумку, вытащил из нее два небольших, но очень тяжелых мешочка:

— Переложу для равновесия, — объяснил, расстегивая вторую сумку, — на себе ведь переть придется.

— А Крылан твой где?

— Уморили Крылана. М-маги. Такой зверь был! Здоровый, как бык.

— У вас там что? — спросил у Альберта безымянный.

— Золото, — пожал плечами юноша. — Двадцать тысяч в монетах Большого мира. На деньги Долины — сорок тысяч «больших львов» получается.

— Сколько?! — задохнулся певец.

— Сорок. Ну, там, плюс-минус. Нам же надо на что-то жить.

— Герои, — насмешливо каркнул Ольжех, когда менестрель, не решаясь поверить, обернулся к нему, — им, знаешь ли, много не бывает. Все собрали? — он критически оглядел братьев. — Тогда слушайте внимательно. Я отправлю вас в «Звездец»… тьфу, чтоб ему! в «Звездень».

— В «Звездец», в «Звездец», — ухмыльнулся Артур. — Он что, сто лет простоял?

— И еще сто лет простоит. Любимое место отдохновения всяких… героев, чего б ему сделалось? Сообразите там, что да как. Поосмотритесь. Кстати, храмовников из Шопрона в Сегед поперли.

— Чего так? — нахмурился рыцарь.

— Да уж было за что. Тебе ли не знать? Ну а дальше сами решайте, что делать. Вот и все, собственно, — старик выбил трубку, — надеюсь, я вас долго теперь не увижу.

— Взаимно, — Артур забросил сумки на плечо.

Ольжех пошевелил пальцами, бормотнул что-то, и вся троица исчезла. Просто растворилась в воздухе.

ДЕНЬ ГНЕВА

…А вообще-то он был в отпуске. Их всех отправили отдохнуть, всю группу. Сразу, после короткой, но вымотавшей до предела работы в аэропорту де Голль. Тогда думалось, что Провозвестники утихнут надолго. После такого удара они не должны были скоро оправиться.

Должны, не должны, психам законы не писаны. Психи в своем ритме живут, еще и нормальных заставляют под себя подстраиваться.

Мир сходит с ума постепенно, но процесс идет, неспешный и неотвратимый.

Дерьмо!

…Группа из четырех человек за очередным поворотом. Этих нужно брать тихо. А вот дальше можно будет не стесняться.

Третья группа из пяти. Загадывать рано, но, кажется, он успевает…

ГЛАВА II

Этого храмовника в «Звездеце»… то есть, в «Звездне», конечно, но непристойное название, прижившись в незапамятные времена, само выворачивалось, что на язык, что в мысли… одним словом, не видал Милрад раньше этого храмовника.

«Не иначе, издалека пожаловали, может из самой Добротицы», — размышлял он, и сам, не доверяя служанкам, бегал из кухни к отдельно стоящему столу, за которым пировали двое путешественников и певец, как бишь его… да не важно. Не он платит.

В том, что двое мальчишек были путешественниками, Милрад не сомневался. Такую парочку, обитай она в городе, приметил бы давно. Один — очень высокий, с волосами цвета светлого золота храмовник в орденских одеждах. Другой — жгучий красавец, чернявый, что твоя головешка, нарядившийся в вызывающие черно-багровые тона, которые, надо отдать парню должное, были ему очень к лицу. Ну и музыкантик, в обычной своей радужной рубахе и сияюще-зеленых штанах.

Милрад предположил поначалу, что чернявый красавец — отпрыск какого-нибудь богатого, а может и знатного рода, заявившийся в стольный город Шопрон поглазеть на людей и показать себя. А храмовник, известное дело, в сопровождающих. Они, храмовники-то, работой не брезгуют. Абы кого охранять, конечно, не возьмутся: не хайдуки все-таки, рыцари благородные, но если какого достойного господина или вот сопляка богатого, которому блажь стукнула без свиты в поход отправиться, так это пожалуйста.

С храмовниками, ясное дело, куда угодно без опаски можно. Они любую нечисть одной только молитвой… а если уж совсем туго, то и промеж ушей приложат. У этого вон топор какой, всем топорам топор.

Хорошо богатому: захотел — поехал. А тут сиди, жди, пока из Средеца караван с вином прибудет. Караваны, они в свой срок ходят, и хоть озолоти купец рыцарей, те до времени с места не двинутся.

Хотя деньги примут с благодарностью.

А может чернявый от пятой жены десятый сын? Тогда ясно, почему без свиты. Дома ему искать нечего, если и перепадет от наследства кусочек, так когда еще, а жизнь-то проходит. Вот и приехал в столицу. Мечтает, конечно же, не о гвардейских рядах Недремлющих — куда ему, недомерку? — но в дозволенные маги или, в крайнем случае, в чиновники метит наверняка. И чтоб выслужиться перед герцогом, удачно жениться… Хотя, в его-то годы… Нет, мечтает он не выслужиться, а подвиг совершить, и лучше не один. А еще о любви, чтобы как в сказках.

Хе-хе, а у герцога дочка подрастает.

Вообще говоря, Милрад Брюхотряс, потомственный хозяин «Звездня», повидал в своем трактире всяких, и давно уже не удивлялся ни богатым постояльцам, ни даже знатным — всякие захаживают, знаете ли, да. Просто парочка — менестрель не в счет — войдя в зал, без раздумий направилась к столу, за который без разрешения Милрада не садились даже храмовники. Над столом этим, с виду ничем не примечательным, дабы не возникало у людей несведущих желания отнестись к нему без должного почтения, висела резная табличка с четкой и разборчивой надписью. И рыцарь, увидав ее, легонько тронул чернявого красавчика за плечо. Молча. Так же молча указал на надпись.

Чернявый прочел. Что-то сказал негромко, и заржали оба так, что на них стали оборачиваться, это при том, что в «Звездне» вечерами шум стоит изрядный.

Вот тут-то Милрад гостями и заинтересовался. Потому как обиделся. Не всякий трактир может похвастаться тем, что Миротворец со своим названным братом-ангелом предпочитали его всем другим в столице. Да и в дальних землях не было ничего подобного. Милрад знал это от отца, а тот — от деда. «Звездень» — единственный.

Очень хотелось поговорить с менестрелем — уж этот-то рассказал бы, что за невежи пожаловали в стольный Шопрон. Но Брюхотряс никак не мог вспомнить имени музыканта, а окликать его простым «эй ты!» не годилось. Не абы какой певун подзаборный. Этот, если слухам верить, для самого герцога петь мог бы, с господского стола кормиться и бед не знать.

Слухам Брюхотряс верил. Не всем, конечно, правдивым только, но уж отличать их от брехни давно умел безошибочно.

И с чего бы этому… как же его звать-то, а? С чего бы ему сейчас при двух пацанах ошиваться? Да еще без гитары. Когда это было, чтоб этот и без инструмента? Народу-то в зал понабилось — сесть некуда, стоят, стены плечами отирают, ждут, чем их музыкант сегодня потешит. А он, знай, сказки сказывает, о песнях и не вспоминает. Спрашивают — смеется только: голос, мол, сорвал, палец вывихнул, живот крутит. Не до песен.

Тут было над чем подумать. Но пока что на размышления времени не находилось.

Трое служанок и забредшая на огонек шлюшка Любава, позабыв про дела, окружили троих гостей. Смеялись заливисто, ели, пили и закусывали, радуясь нежданной щедрости.

— А я слышала, из храмовника даже под пыткой монетки не выдавишь, — мурлыкнула Любава, заглядывая в ярко-синие глаза рыцаря.

— Под пыткой не выдавишь, — кивнул тот, подливая ей в кубок сладкого вина, — хотя, смотря как пытать.

— Я попробую… — чуть охрипшим голосом, проворковала шлюха.

— Позже, — согласился синеглазый.

Уже стемнело за окнами и закоптили подвешенные на цепях масляные светильники, когда храмовник подозвал Милрада к столу.

— Сколько? — спросил коротко.

Боясь спугнуть удачу, трактирщик брякнул:

— Тридцать леев.

— О! — сказал рыцарь, и укоризненно глянул на музыканта. А ты: «в два раза, в два раза». Людям верить надо. На четыре белых, это ж, считай, не обжулил, а так, побаловался.