Голконда
Андрей Умин
С приходом метавселенных корпорации готовятся раз и навсегда лишить человека свободы. Совесть, мораль, воспитание стали теперь ключом для этических вирусов, через которые нас программируют на служение чужим интересам.Главные герои книги, словно библейские Адам и Ева, познают искушения цифровой жизни, строя карьеру в сфере высоких технологий. И чем дальше они заходят, тем более шокирующими становятся их откровения. Хватит ли у них сил дойти до конца и понять главное – все не то, чем кажется?
Андрей Умин
Голконда
Глава 1
«Счастье от покупки всегда бывает вызвано чьей-то манипуляцией. Наши незабываемые эмоции – плод труда маркетологов, внушающих нам радость от обладания не самой нужной нам вещью. И наоборот – простые, не навязанные никем желания часто вызывают у нас сомнения. Мы начинаем задумываться, подозревать неладное, относиться с опаской к тому, что, оперившись, могло бы стать собственным мнением, ведь это всего лишь свободное, не обернутое в манящий фантик суждение.
Например, покупая ноутбук, вы чувствуете, что вам по душе модель от малоизвестного бренда – она недорогая и имеет все нужные функции. Но будете ли вы с ней счастливы? Нет. В случае ее покупки весь следующий год вы будете мучительно щелкать по ненавистным клавишам и смотреть в сторону более трендовой модели, мелькающей в каждом ролике и онлайн-сериале. Пусть там нет всех нужных вам функций и ценник зашкаливает настолько, что придется оформить кредит, но именно эта модель сделает вас счастливым. Чувствуете? Это уже не то нестабильное, расплывающееся без фундамента счастье от покупки нужного вам устройства, нет, это полноценное, доказанное всеми учеными мира блаженство. То же самое с сумочкой, автомобилем и даже с кормом для рыб. Со всем, что вашей душе угодно. Тонкий обман и манипуляция. Но не в угоду вам, а ради денег, прибыли, власти, еще большей власти. Над кем? Конечно, над вами. С каждой покупкой, с каждым производственным циклом новая доза обманного счастья, новая возможность обманывать вас и впредь.
Весь мир построен на лжи. Я не говорю, что это жестокая ложь, нет, она относительно безопасная и лучше многих ужасных вещей, происходивших в длинной истории человечества. Просто не надо видеть заботу там, где ее нет. Все не то, чем кажется…»
Так заканчивалась статья Олега Рогина в национальной газете. Вернее, на этой фразе ее закончил зачитывать главный редактор – шестидесятилетний плотный мужчина с длинной седой шевелюрой. Настолько длинной, что, поворачивая голову, он каждый раз вынужден был поправлять волосы свободной рукой, отводя их от глаз, чтобы лучше видеть собеседника.
– Ты точно с ума сошел, – было его резюме.
Олег стоял перед столом главного редактора в центре тесного кабинета, одна сторона которого прозрачной стеклянной стеной выходила в большой коридор и на коворкинг. Вдалеке за спиной Рогина многочисленные газетчики могли наблюдать эту тяжелую сцену, но ничего не слышали. Впрочем, они и так догадывались, о чем говорят в кабинете у шефа. Утренний выпуск газеты успела обсудить уже вся страна, начиная с офисных клерков и заканчивая видеоблогерами. Все от мала до велика смеялись над глупой статьей.
– Ты издеваешься? – спрашивал главный редактор, целясь убийственным взглядом в онемевшего от его напора Олега.
– Нет, я просто хотел как лучше.
– Как лучше для кого? Для наших конкурентов? Так опозорить газету!
Редактор всегда держал себя строго, а лицо его было похоже на передутый баскетбольный мяч – будто он надел ботинки на два размера меньше либо забыл вытащить из них транспортировочную бумагу. Но в это утро он был особенно хмурым и непреклонным.
– Если позволите, я напомню, в чем был план.
– Мне наплевать на твой план! О господи, да я позвал тебя, только чтобы держать марку перед подчиненными. – Начальник не столько кричал, сколько надрывал мышцы шеи и размахивал руками. – А ты просто стой и принимай все, что заслужил. Кивни, если понял.
Олег кивнул. Разумеется, он допускал негативную реакцию главного редактора, когда вопреки его запрету подложил свой материал в папку с финальной версткой. Но он надеялся, что, даже несмотря на слишком дерзкий и неформатный текст, поднятая статьей волна общественного внимания вызовет широкий резонанс и приведет к сдвигу общества, а сам Олег получит какую-нибудь журналистскую премию. Однако резонанса не возникло. Все мнения были как никогда едины – статью посчитали глупостью, ведь на сайте главной газеты страны не может быть особого суждения, народ его просто не примет. На первой странице всегда выражается обобщенное мнение большинства. Так сказали владельцы. Так газета получает больше прибыли и любви от широких масс. Даже если кто-то один из прочитавших статью задумался, то он сразу почувствовал, что поддержка автора не вызовет в нем настоящего счастья, а лишь приведет к ненужным ему внутренним спорам и противоречиям.
Олег мысленно вернулся в кабинет, когда главный редактор уже открыл дверь в коридор, чтобы всем было слышно, и докрикивал свою гневную тираду:
– …и чтоб ноги твоей здесь не было! Ты уволен!
На этом бывший начальник вдохнул полной грудью, задержал воздух на несколько секунд, выдохнул и медленно повторил процедуру несколько раз, возвращаясь к столу.
Утро понедельника редко бывает добрым, но это утро Олег запомнил надолго. Не поднимая глаз, он проковылял через коворкинг, сторонясь бывших коллег ровно так же, как они сторонились его, не зная, что сказать в такой сложный момент. Все понимали, что для него борьба за место бессмысленна – газета сокращала каждый месяц по человеку и новое имя должны были назвать уже через десять дней – первого октября. После такого скандала кандидат на увольнение был всем очевиден, поэтому Олег молча принял судьбу и не стал устраивать ненужных сцен. Он забрал со своего стола в самом углу у окна папку с бумагами, личный ноутбук известной марки и приготовленный подарок. Маленький белый сверток со сверкающим на свету красным бантиком был приготовлен к первой годовщине его свадьбы. Все в коворкинге это знали, от чего Олегу было еще тяжелее, и стыд волнами румянца расходился по его лицу.
Уже на выходе из редакции поникшего и отчужденного мужчину догнал начальник отдела кадров и тихо шепнул, что еще не поздно написать заявление об уходе по собственному желанию. Не сказать чтобы у опечаленного внезапными тяготами Олега это вызвало некий подъем, но он быстро подписал все бумаги, хотя скорее машинально, чем энергично, и навсегда покинул здание, в котором проработал пять лет.
Серые московские улицы без единого дерева лишь косвенно позволяли насладиться красотами осени. Вся льющаяся с экранов реклама окрашивалась в оранжевые тона, передавая нужное людям в это время года бархатное ощущение спокойствия и теплоты. Это навевало мысли о душевных пейзажах за пределами города, где рисовался мягкий уют желтой листвы. Совсем скоро она осыплется, подведя черту под очередным циклом сезонов. Все живое уйдет в спячку до следующего пробуждения растений. Так повторяется каждый раз и ничего в этом нет смертельного. Обновление, наоборот, помогает стать лучше, избавившись от плохого, ненужного. Вероятно, и в увольнении нет ничего смертельного, ведь любая проблема – это скрытая возможность переосмыслить жизнь и двигаться дальше.
Олег думал об этом по пути на парковку. Измученная дождем улица отдавала тягучей сыростью, высасывающей из тела тепло. За тридцать один год жизни он не помнил дня хуже этого, когда вместе сошлись свинцовое небо, мрачные мысли и настроение окружающих. Хорошо хоть, пешеходы не знали Олега в лицо и, даже слышав об утреннем инциденте с выложенной статьей, не смогли бы посмеяться над ним. Его просто все обходили, будто дерево или столб, как и положено всем высокоразвитым социальным созданиям типа людей. Улица осталась безразлична к нему, что в данном случае было намного лучше открытой ненависти. Единственным лучом света была первая годовщина его брака, выпавшая на такой скверный день подобно спасательному кругу, летящему к тебе при крике: «Человек за бортом!». Когда попадаешь в неприятности, надо ухватиться за что-то хорошее – и спасательное кольцо на пальце помогало Олегу прийти в себя. Как бы ни складывались обстоятельства, за бортом жизни он не окажется.
Уже греясь в машине, он смотрел в зеркало заднего вида на свое лицо. Заматеревшее с возрастом, но все такое же родное, привычное. С грубыми линиями носа, бровей, с четко слепленным ртом, с суточной щетиной, добавляющей пару лет к и без того пугающему тридцати одному. Поправляя короткую челку, он показался себе актером второго плана из небольшого боевика, куда подбирают людей, на которых приятно смотреть, но которые не отвлекут внимания от Ван Дамма. Олег выглядел как спаситель мира на минималках.
Он притягивал к себе многих женщин, но сам притянулся только к одной – высокой стройной блондинке с большими глазами и умилительным взглядом. Таких часто берут в голливудские боевики, чтобы зрители понимали, ради чего Ван Дамм рискует своими булками. Очень близкий сердцу типаж, ради которого хочется отправиться на край света или на худой конец хотя бы принести себя в жертву прекрасному. Она не похожа на рисованных монстров с модных показов, где косметика ослепляет сильнее софитов, она скорее спущенный с неба ребенок в облике взрослой женщины, которую хочется крепко прижать к груди и забрать в пещеру первобытных инстинктов, чтобы отдать ей свое тело и душу, а потом вечно служить необъяснимому внутреннему порыву – заботиться о ней, несмотря ни на что. Эдакая соседская девчонка на максималках.
Звали ее Милана. Олег понял, что хочет жениться на ней, при первой же встрече два бесконечно далеких года назад. И вот через двенадцать месяцев после знакомства, прежде чем успеть разочароваться в перспективах брака, они поженились. С тех пор у Олега появилось теплое осознание спокойствия и уверенности во всем, абсолютно неопровержимое чувство счастья, возникающее, когда находишься рядом с любимым и вроде как понимающим тебя человеком.
Вот и теперь, несмотря на превратности судьбы, он еще мог почувствовать себя счастливым – отметить годовщину свадьбы с Миланой, вручить ей подарок.
Место было выбрано соответствующее возложенным на него надеждам. Небольшой ресторан в Сити на заоблачной высоте с видом на розовый закат, где каждого гостя уважительно называют по имени и отчеству, а шеф-повар лично принимает заказ.
– Олег Максимович, добрый вечер. Милана Ивановна, вы просто обворожительны, – сказал метрдотель, как только увидел пару у входа.
– Спасибо. А у вас тут довольно мило, – скромно ответила дама.
– Со стороны заката тучи уже разошлись, поэтому желаю насладиться отличным вечером. Прошу за мной.
От самого входа тянулся манящий запах, и чем дольше он завораживал обоняние своим мягким прикосновением, тем сложнее становилось его распознать. Пахло всем сразу и ничем одновременно. Опытный метрдотель сразу заметил подергивание носа и удивление Олега, будто пытающегося на нюх уловить источник ароматов посреди заплывшего смогом города.
– У нас специальная очистка воздуха, сэр. Фильтруется в буквальном смысле все, чтобы ничто не мешало гостям наслаждаться изысканными блюдами.
– Ну разве этот вечер не прекрасен? – Олегу хотелось заострять внимание на любых мелочах, чтобы поднять себе настроение.
– Не знаю, не могу думать на голодный желудок, – ответила Милана.
Ресторан занимал весь этаж, имел высокие потолки и располагал барной стойкой с одной стороны от входа и зашторенной лаундж-зоной с другой, а посередине тянулся проход в главный обеденный зал с выдержанными в темных тонах стульями и столами. Скатерти же, наоборот, отдавали молочным, почти белым цветом, дополняя атмосферу классической роскоши. Все посетители, как на подбор, смотрелись весьма утонченно. В основном это были зрелые пары, одетые в смокинги и вечерние платья, но кое-где присутствовала джинсованная молодежь, впрочем, тоже одетая далеко не в ближайшем «Вайлдберриз».
Пока Олега с Миланой вели к столику у западного окна с видом на небоскребы и краснеющий горизонт, вечернее платье женщины переливалось разными красками в зависимости от освещения. Для лучшего погружения в мир вкусового соблазна над всеми столиками висели разноцветные лампочки, включаясь в соответствии с поданными блюдами. Тайская кухня освещалась красным, японская зеленым, американская синим, среднеазиатская желтым светом и так далее. Родной цвет платья Миланы был ярко-розовым и сочетался с более мягким оттенком ее румян. В своем боевом облачении она притягивала взгляды мужчин. Вьющиеся медовой сладостью волосы заканчивались у шеи на том самом рубеже, когда дополнительная длина прически, на которую захочется смотреть и смотреть, все только опошлит. Челка мягко смещалась набок, обнажая гладкий, будто фарфоровый лоб. Выразительные скулы, налитые жизнью щеки, скромный прямой нос, восходящая в абсолют красота серо-голубых глаз, а главное – идеальная форма лица обезоруживали любого. Но сильнее всего обезоруживала глубина ее взгляда, исполненного гораздо большего достоинства, чем взгляды стеклянных глаз многих моделей, лишенных души. Когда она улыбнулась, поблагодарив гарсона, и ее белоснежные зубы показались между приоткрытых губ, не сильно, как при обычном смехе, а ровно настолько, чтобы явить свои идеальные пропорции. От облика Миланы Олега пронзало разрядом счастья. Не того странного, сомнительного, а настоящего, безошибочного, абсолютного счастья. В этой женщине все казалось прекрасным – щиколотки, колени, бедра, талия, грудь, шея, волосы, лицо. Короче говоря, Милана Иванова была русской Дженнифер Лоуренс.
Она источала необъяснимое свечение красоты. Испускала флюиды, манящие сильный пол. Это был не свет в обычном его понимании, скорее что-то вроде гамма-излучения, видимого только при помощи специального прибора. Лишь подсознание человека могло принять эти чарующие сигналы, исходящие со всей поверхности ее тела. Они вызывали в мозге ощущения теплого, манящего света жизни, на который от рождения настроены наши эволюционные счетчики Гейгера.
Милана внимательно листала меню, пока учтивый шеф-повар с усами и в белом накрахмаленном колпаке объяснял особенности каждого блюда, на которое дольше обычного смотрела гостья. Каждый разворот посвящался отдельной кухне. Яств было немного, зато они пестрели поразительным разнообразием форм и ингредиентов. Множество прекрасных, вызывающих аппетит фотографий еды безусловно притягивало ее взгляд. Олег же смотрел только на цены рядом с блюдами, выбирая цифры покороче. Играла легкая музыка, практически неуловимая для слуха, и вместе с увлекательным рассказом шефа об имеющихся деликатесах только усиливала чувство голода.
– Мне, пожалуйста, тартифлет, – произнес Олег как можно элегантнее, чтобы сойти за гурмана.
– О, звучит красиво! – заинтересовалась Милана. – А что это такое?
– Картофельная запеканка с беконом, – предательски ответил шеф-повар.
– А, нет, тогда не хочу. Сегодня у нас годовщина. Дайте мне фуа-гра.
Пока усач в колпаке улыбался, делая записи в своей голове, из ниоткуда возник официант, взял у гостей меню, выдал винные карты и затем пропал в никуда.
– Непередаваемый вкус фуа-гра требует достойного обрамления. Я бы посоветовал вам десертное вино сотерн, если угодно. – Шеф-повар общался с гостями столь вежливо и любезно, что казалось, он пребывает в восторге от их прихода и действительно их искренне любит.
– Определенно. Полностью с вами согласен, – ответил Олег в надежде, что это не ловушка и такое вино действительно существует.
– Отлично. Будет сделано в лучшем виде. – Шеф настолько светился счастьем от возможности обслужить новых гостей, что его колпак стал походить на нимб. Впрочем, такой обман зрения мог создавать эффект мягкого свечения над столами.
Приняв заказ с чувством вселенской радости и беззаветной любви к своей работе, апостол от мира кулинарии ушел, оставив семейную пару наедине с их годовщиной. В наступившем усыпляющем молчании двух близких людей Олег попытался незаметно достать подарок из своего портфеля, пока Милана любовалась закатом. Солнце тонуло за далекой линией горизонта, посылало сигналы бедствия, пытаясь привлечь к себе как можно больше внимания. Чем сильнее его затягивало в воронку будущей ночи, тем яростнее и ярче мерцали лучи. На ярко-фиолетовом с отливами небосводе не хватало только надписи SOS.