Удар в перекладину

Вступление

Все имена, фамилии и названия футбольных клубов являются исключительно выдумкой. Любое совпадение случайно и непреднамеренно.

Взорвались, заревели трибуны на тысячи тысяч голов. Затрубили слоны, зарычали львы и рыси, заблеяли бараны и козы. Даже мыши на нижнем секторе подняли дружный, на грани слышимости писк.

Белоснежный носорог забил в барабан, бухая огромными лапищами.

Мелкие макаки побежали по кругу, перепрыгивая из сектора в сектор, улюлюкая и кидаясь друг в друга мелким мусором.

Где-то пронзительной нотой запел петух, и ему тут же вторили несколько собак. Звуки мешались, и казалось, что где-то там, в вышине, сидит огромный страшный зверь – многоголовый, многоголосый.

Стадион ждал.

Это просто сон, – подумал Виктор и ещё раз оглянулся на центральный круг. Там никого не было – только густые полотнища тумана.

Это всего лишь сон. Виктор подтянул гетры и перешнуровал бутсы. Шнурки завязывались с трудом, неохотно; пальцы то и дело расплывались в туманном мареве. Это точно сон.

Он наконец справился с обувью, поднялся на ноги и пошёл в сторону ворот – единственного объекта на поле, не скрытого туманом. Идти тоже было нелегко: то ли давил тяжёлый влажный воздух, то ли – рёв трибун. Виктор так и не смог пока понять – за него эти трибуны или против него.

Против – значит, за вратаря соперника. Его силуэт как раз сам собой нарисовался в пустой рамке, но кто это – человек, зверь, призрак – было не разглядеть, несмотря на то что Виктор уже был на границе штрафной. От этого силуэта становилось не по себе, поэтому он наклонил голову и прошёл последние метры, не глядя вперёд.

Мяч лежал на одиннадцатиметровой отметке. Виктор поднял его, подбросил в воздух, поймал, сжал ладонями.

Мяч как мяч – упругий, лёгкий, правильный. Обычный мяч. Только почему эмблемы спортивных фирм на нём скачут и расплываются, стоит остановить на них взгляд? Прыгающая пума превращается в три полоски, полоски – в квадрат, квадрат – в галочку. И так по кругу.

Потому что это сон, – ответил Виктор себе и, разозлившись, поднял взгляд, уже догадываясь, кого увидит в воротах.

Он прекрасно знал этого человека и очень сильно его не любил. Подчас – ненавидел. Человека, лишившего его слишком многого.

Что было в его глазах, когда Виктор поставил мяч обратно и ковырнул бутсой газон? Раскаяние? Сожаление? Страх? Нет. Равнодушное, тугое молчание.

Он сделал несколько шагов назад. Противник стоял как вкопанный, молчаливая стальная статуя вратаря. Каменный гость, зашедший в рамку и оставшийся в ней.

Куда он прыгнет? Налево? Направо? Или останется стоять? А куда ударит Виктор?

Трибуны заревели ещё громче, и Виктор понял: времени решать уже не было. Он будет бить влево. Почему влево? Потому что обычно он бьёт… а куда он бьёт обычно?

Не важно.

Разбег; с каждым шагом ноги всё больше сбрасывали сонную одурь, двигались всё быстрее и чётче.

Отметка. Левая нога останавливается сбоку от мяча, а правая, разогнанная, рвущаяся вперёд, наносит удар щекой.

Мяч выстреливает, и в тот же миг выстреливают ноги противника. Но только он прыгает направо, а мяч несётся в левый угол ворот.

Гол!

Но почему удар мяча о сетку звучит гулко и звонко, как колокол?

Почему противник не выглядит расстроенным, а только сонно смотрит на него, моргая невидящими глазами?

Почему молчат трибуны? Почему они пусты?

И почему ему кажется, что этот сон он видит уже в тысячный раз?

Заснуть не получалось.

Дима нащупал телефон, вышел на кухню. Распахнул окно, уселся на подоконник, вдохнул тяжёлый ночной воздух. Темень стояла непроглядная – типичная южная ночь. Зато звёзды светили в небе над Землёй Обетованной чрезмерно ярко. Несмотря на октябрь, холодно не было. Здесь вообще никогда не бывает холодно, – подумал он.

Закурил, открыл WhatsApp. Доктор был в сети. Вероятно, на сутках.

«Добрый день. Как у нас дела?» – помедлив секунду, напечатал он.

Появилась одна галочка, вторая. Галочки посинели. Доктор прочитал. Начал набирать что-то в ответ. Дима отвёл взгляд, затянулся пару раз, затем выругался, выплюнул перекушенный фильтр. Телефон завибрировал. Пришло новое сообщение.

Очень медленно Дима поднялся с подоконника, взял сигареты, вернулся на место, закурил новую, взял телефон. Выдохнул, открыл, прочитал:

«Без особой динамики. Работаем. Делаем что можем».

Затяжка, ещё одна.

«Спасибо. Нужна ли какая-то помощь?» – напечатал он в ответ.

«Нет, всё есть. Евгения каждый день приходит, если что-то надо купить – покупает».

Приходит-то приходит, – подумал Дима, – а вот трубку не берёт…

«Ещё раз большое спасибо. Можно ли вас завтра набрать, поговорить?»

Пауза. Ответ:

«Да, конечно, после 10 набирайте. Я смену сдам. Поговорим. Удачи в следующей игре!»

Глава 1

Трамвая не было. Виктор некоторое время потоптался на остановке, затем вышел на проезжую часть, приложил руку ко лбу, посмотрел вдаль – нет, ничего.

На мгновение захотелось опуститься на колени и, как в старом фильме, приложить ухо к рельсам, но он остановил себя. Старая бурундучиха в цветастом платке и так косилась на него неодобрительно.

Платок у неё был странный, и, приглядевшись, Виктор понял, что это не совсем платок, а рокерская бандана. Среди черепов и зигзагов молний еле читалась надпись: «20 лет группе…» Название группы скрывалось в складке.

Поймав негодующий взгляд бурундучихи, он решил от греха подальше пойти прогуляться по району.

Почти сразу же заплакало левое колено.

Заплакало – так он называл эту боль, пульсирующую где-то под надколенником: то отпускающую, то возвращающуюся. Кап-кап-кап. Как слёзы, горячие и злые, выступающие на глазах при особенно неудачном движении.

Не пройдя и ста метров по проспекту, он присел на ближайшую скамейку в маленьком сквере под сенью огромной металлической статуи, изображавшей то ли рака, вставшего на задние лапы, то ли скумбрию с клещами.

Потёр колено через штанину – бесполезные, но кажущиеся нужными действия. Затем задрал штанину, заодно мимоходом удивившись: откуда у него эти затёртые и измятые тонкие брюки? С ненавистью уставился на колено, потёр ещё. Сбоку, спереди, по кругу, одновременно разминая мышцы нижней части бедра. Всё те же бесполезные, но кажущиеся нужными действия.

Колено – костлявое, обтянутое тонкой белой кожей, в ореоле редких чёрных волосков – напоминало о тонзуре и почему-то периодически расплывалось, терялось из фокуса.

В какой-то момент Виктор вспомнил, что у него должен быть ортез, и отсюда его мысли двинулись к тому, что, вероятно, раз ортеза на нём нет и нет с собой ни сумки, ни рюкзака, где он мог бы лежать, то он, скорее всего, забыл его дома, а дома-то…

Это был опасный ход мыслей, и Виктор пресёк его единственным возможным способом: вскочил со скамейки – кап-кап-кап колено – и вышел из сквера. Проходя мимо статуи, он окинул её взглядом.

Теперь на постаменте стояла девушка с чашей, но что-то в ней всё равно оставалось и от рака, и от скумбрии.

Он вернулся на остановку. Бурундучихи не было. Трамвая тоже.

Уехал… – с какой-то обречённостью подумал Виктор, но тут же сообразил, что он не уходил никуда с проспекта, а значит, никак не мог пропустить трамвай.

Куда же тогда делась бурундучиха?

Пошла к бурундучкам, вестимо! – неожиданно разозлился Виктор. – Какая тебе-то разница?

Он ещё раз вышел на проезжую часть – трамвая не было.

По тротуару куда-то ковыляла престарелая белка с тяжёлым на вид пакетом.

– Вам помочь? – на автомате спросил Виктор, но та только покачала ушастой головой – кисточки ритмично затряслись в воздухе – и испуганно ускорила шаг, что-то бормоча себе под нос. Что-то вроде: «Дылда».

Виктор вздохнул, огляделся. Трамвая не было.

Зато продуктовый магазин был тут как тут. В соседнем с остановкой здании – дореволюционной четырёхэтажке ярко-жёлтого цвета.

Что было интересно: Виктор смутно помнил, что в прошлый раз магазин находился в цоколе сталинки, а до этого – на первом этаже классической панельки. Об этом думать было небезопасно, и Виктор усилием воли заставил себя прекратить.

Плевать на здание, главное – магазин тот же самый.

Три ступеньки, давно перегоревшая вывеска с наполовину стёртыми буквами «Продукты», тяжёлый, насколько вообще может быть тяжёлым физически, свет, падающий из приоткрытой входной двери. Узкие стрельчатые окна с проржавевшими решётками. На одной из них повязан оборванный поводок.

За прилавком, как обычно, парил Маска – так Виктор звал продавца. Ноги у него отсутствовали, а вместо рук были две белоснежные перчатки с длинными раструбами, парящие прямо в воздухе. Тело образовывали завихрения тумана. Тот же туман темнел в глубине двух вырезов-глазниц на маске цвета слоновой кости, висящей в воздухе на уровне лица Виктора.

Сам магазин был не менее странным.

Бело-серый, весь в сколах и трещинах прилавок, сколоченный из листов ДСП. Холодильник, брендированный газированным напитком с известным футболистом на боковых стенках, – совсем из другого времени, эпохи и страны. Каждый раз, заходя внутрь, Виктор здоровался с футболистом. Он не мог вспомнить его имени, но почему-то знал, что этот игрок очень важен для него.

Над прилавком тянулись шкафчики с бакалеей – и шкафчикам этим точно не было места в магазине. Они были с какой-то кухни, и стоять в них должны были не крупы в цветастых пакетах с зелёными ценниками, а жестяные банки с полустёртыми надписями: «Сахар», «Соль», «Какао».

Виктор осмотрел прилавок.

– Половину бородинского. Палку краковской. Пачку «Липтона». Маленькую. Будьте добры.

Маска отвернулся. Перчатки подхватили нож, буханку, с ловкостью фокусника рассекли хлеб пополам, сложили в бумажный пакет. Туда же последовала колбаса.

– И ещё сигарет, пожалуйста. «Пэл Мэл» есть?

Маска отрицательно покачался в воздухе. Левая перчатка нырнула под прилавок, вынырнула с пачкой жёлтого «Кэмела». Виктор поморщился: кто-то при виде «Кэмела» вспоминает «Место встречи изменить нельзя», кто-то – отдых в Египте и верблюдов, он же всегда вспоминал тёмную подворотню за спортивной школой, своё лицо в свете зажигалки, первые тошнотворные затяжки…

– Другое что-то есть?

Ответ был отрицательным.

– Хорошо, давайте, – решился Виктор, вынул из кармана несколько купюр, положил на прилавок не считая. Он знал, что вытащил ровно столько, сколько было нужно Маске.

Вежливо попрощавшись и, как обычно, не услышав ответа, он вышел на улицу.

Остановка была пуста. Трамвая не было.

Виктор поднёс сигарету к губам, закурил. Молодой барсук, проходя мимо него, закашлялся и покосился неодобрительно – дым попал прямо в морду.

– Извините, – крикнул в мохнатую спину Виктор.

Трамвая не было.

Сегодня на тренировке на Диму все странно косились.

Косился из-под очков Матиас – немец, главный тренер команды.

Косо смотрел Арон – тренер вратарей.

А Димины сменщики, молодые вратари Ариэль и Давид, вовсе избегали зрительного контакта и с явным облегчением при первой же возможности удалились на другую сторону поля.

Дима проводил их взглядом, выдохнул в ладонь – нет, вроде ничем не пахло, – подошёл к тренеру вратарей.

– Чем займемся сегодня? – спросил Дима Арона.

Тренер вратарей кивнул в сторону основной команды, вытер испарину со лба. Он был невысоким, плешивым и всегда обильно потел. У Димы никогда не было вопросов к его компетенции, но вот как Арон в свою бытность игроком смог выиграть три чемпионства Израиля – это было загадкой.

– Сейчас Матиас подойдёт. Мы будем говорить, – английский у Арона был плохой, гораздо хуже Диминого.

– Что-то случилось?

– Ты знаешь, что случилось, – Арон смущённо отвёл глаза в сторону. – Матиас всё скажет. Подожди немного.

Дима покорно кивнул, отошёл в сторону манекенов, которые ставили в штрафной при отработке подач и ударов. Уставился на гладкую резиновую поверхность, на нарисованного на ней футболиста.

– Что скажешь? – спросил Дима манекен.

Тот продолжал безучастно таращить на него невыразительные глаза и ничего не ответил.

– Дурачок, да? – Дима покровительственно похлопал манекен по боковой поверхности.

Резиновая фигура вместе с нарисованным футболистом закачалась вперёд-назад.

– Дурачок. Как каждый второй форвард! Знаешь, я не удивлён, – подвёл Дима итог общения с куклой.

Разговор с манекеном не помог. Диме было погано, хотя всё, что происходило, было в каком-то смысле совершенно логично. Нельзя бесконечно скрывать от тренеров, что последние недели, а если честно, месяцы, его режим работы и отдыха превратился в режим: пиво, сигареты, бессонница. Смешать, но не взбалтывать.

Раздав команды полевым игрокам, подошёл Матиас.

– Дмитрий, – немец говорил на английском лучше, чем Арон, но определённый акцент, так знакомый по игре в Дортмунде, всё равно давал понять, откуда в Кирьят-Шмоне взялся молодой амбициозный специалист.

Молодой амбициозный специалист, полностью проваливший последний сезон на предыдущей работе – во втором дивизионе чемпионата Германии.

– Добрый день, тренер, – поздоровался Дима.

– Дмитрий, можем ли мы пройти в офис для разговора?

«Фор э смол токин», – передразнил про себя Дима.

– Разумеется, тренер.

Не оглядываясь, он поплёлся к ближайшему зданию. В кабинете первым уселся в кресло перед тренерским столом. Дима понимал, что хамит, но остановить себя не мог.

Пусть скажут спасибо, что ноги на стол не кидаю, – мелькнула мысль, и сразу же захотелось забросить ступни наверх.

Матиас уселся, Арон застыл у стены, скрестив руки на груди.

– Дмитрий, – в третий раз назвал по имени Диму Матиас и замолчал, нерешительно вертя ручку между пальцев.

Дима доброжелательно кивнул – мол, давай, вещай, – и отвёл глаза в сторону: он прекрасно знал, что ему сейчас будут говорить.

Очнулся он внезапно, на словах «отстранён на ближайший месяц».

– Что?! – попытался вскинуться он, но мягкое глубокое кресло не дало.

Матиас вздохнул, Арон демонстративно покачал головой.

– Дмитрий, вы систематически нарушаете режим и даже не пытаетесь это скрывать. Я могу закрыть глаза, когда так поступают молодые футболисты – один, два раза в месяц, – но ваш образ жизни – это… – тренер замялся, пытаясь вспомнить подходящее слово, – ekelhaft!

– Disgusting! – автоматически подсказал Дима и тут же осёкся. – Sorry, coach.

Арон вздохнул. Матиас продолжил:

– Руководство клуба не хочет скандала, поэтому пока мы не будем применять более жёсткие санкции. Штраф, прописанный в договоре, и отстранение на ближайший месяц. Мы скажем, что…

Он покосился на тренера вратарей.

Арон прокашлялся:

– Что у тебя опять проблемы с задней. Скрыть правду в твоих же интересах. Игроки будут молчать, нам сейчас шумиха не нужна…

Кресло наконец отпустило Диму.

Он вскочил на ноги:

– А играть-то кто будет? Ариэль? Давид?!

– Ребята будут чередоваться в воротах, до тех пор, пока ты не придёшь в форму.

Дима задохнулся:

– Я в любой форме в сто раз лучше парней! И вы это знаете!

Матиас скорбно кивнул. Арон закатил глаза.

– Ты отличный вратарь, – это слово немец произносил с растяжкой: goooooalkeeper, – но твоё поведение мешает команде и штабу.

Научи их нормально играть – и ничего мешать не будет, – Дима проглотил едва не сорвавшиеся с языка слова и уселся обратно в кресло.

– В ближайшую неделю мы тебя не ждём на тренировки, – продолжал Матиас.

Арон еле слышно прошептал:

– Так он совсем сопьётся…

– Подумай о своём положении, сходи… – немец протянул лежащую на столе, заранее приготовленную визитку, – к доктору, это очень хороший доктор в Тель-Авиве, он тебе поможет.

– У меня сейчас семейные проблемы! – попытался гаркнуть Дима, но эти слова прозвучали тихо и жалко, да и кресло вновь отказалось выпускать его из цепких объятий.

– Ты должен всегда быть профессионалом. Ты опытный игрок, ты должен вдохновлять и воспитывать молодёжь.

– Спасибо, тренер, – Дима поднялся. – Я всё понял.

Он вышел за дверь, побрёл по коридору. Сзади раздались торопливые шаги, чья-то рука схватила его за плечо. Это был Арон.

– О, и что мой тренер, бывший трёхкратный чемпион славного Израиля, хочет сказать своему воспитаннику? – с тренером вратарей Дима привык не церемониться.

Лицо Арона дёрнулось, словно ему залепили пощёчину. Он покачал головой, отвернулся и ушёл обратно в кабинет главного тренера.

Стучать побежал, – подумал Дима.

Он зашёл в раздевалку, открыл шкафчик – и вовремя: поставленный на беззвучный режим телефон вовсю вибрировал.

Схватил телефон. Это был не доктор, не Женя и не мама.

Звонил Пауло.

Быстро узнал… Арон нажаловался? Нет, Арон в целом нормальный мужик. Матиас. Больше некому.

Искушение не брать трубку было велико, но Дима всё же ответил, предварительно убедившись, что пропущенных вызовов или сообщений от других абонентов нет.

Пауло сразу же принялся орать. Его английский был не супер, а итальянский темперамент ещё сильнее затруднял понимание.

– Я ни черта не понимаю из того, что ты говоришь, Пауло! – дождавшись паузы в потоке речи, вставил Дима. – Давай ты успокоишься и перезвонишь, дружище!

Пауло на том конце трубки взорвался:

– Дружище? Да как ты смеешь так меня называть после всего, что я для тебя сделал, а ты испортил! Ты кем себя возомнил? Ты не Яшин, ты средний русский вратарь, который когда-то отсидел два сезона на скамейке под Нолланом и пять раз играл за сборную. Ты из всех своих команд уходил со скандалом! Тебе плевать на всё, кроме самого себя! Думаешь, я до бесконечности буду искать тебе клубы? Ты у меня на Колыму играть поедешь!

– На Колыме играют в хоккей, а не в футбол, Пауло.

– Что? Ах ты…

Дима повесил трубку. Быстро переоделся. В душ не пошёл – смысл, он едва успел размяться. Взгляд на мгновение задержался на валявшихся в глубине шкафчика вещах: каких-то смятых чеках, нескольких початых пачках жевательной резинки. Тут же лежала потрёпанная «Защита Лужина» в мягкой обложке.

Ход конём… – подумал Дима отрешённо. – Ход конём… Ход конём – это не выход.

Он вышел из здания. Вытащил сигарету, щёлкнул зажигалкой. Сбоку раздался тяжёлый вздох.

Арон стоял у стены в тени и молча, даже без какого-либо осуждения, смотрел на своего подопечного.

Гнев, пылавший внутри Димы последние минуты, внезапно сам по себе закончился. Арон был на деле толковым специалистом, как и Матиас. Да, разумеется, оба были крайне далеки по уровню от тренеров, с которыми Дима работал в Питере, Москве, Дортмунде и Бордо. Но людьми-то они точно были неплохими.

Даже перед Пауло – хитрым итальяшкой, жирующим на таких, как Дима, – было чуточку неудобно.

Сглотнув ком в горле, он отправил незажжённую сигарету в мусорку, подошёл к Арону.

– Я извиняюсь за своё поведение, тренер, и отдельно – за свои слова в коридоре. Я возьму себя в руки, обещаю.

Достав ключи, Дима направился к автомобилю.

Надо было попробовать позвонить Жене. Вдруг в этот раз она возьмёт трубку. Хотя бы для того, чтобы послать его куда подальше, как в прошлый раз…

Закурил он, уже выехав с территории клуба.

…Гриньков отдаёт пас вразрез наискосок. Дима ракетой вылетает из ворот, скользит по траве на перехват…

Глава 2

Виктор успел добраться до дома. Точнее – до места, которое было его домом в этом городе. На улицах уже становилось немноголюдно, во дворе тоже почти никого не было, только два пожилых козла зависали над расстеленной на облезлой скамейке газетой, упираясь друг в друга рогами. Судя по уловленному краем уха, они никак не могли вспомнить обладателя «Золотого Мяча» за 2018 год.

– Мээээсси! – блеял один.

– Роналду! – отвечал другой.

– Попробуйте Модрича, – подсказал старикам Виктор.

Те что-то замекали в ответ, но он уже заходил в подъезд.

– Я дома, – открыв входную дверь, нарочито весело крикнул Виктор, не особенно ожидая ответа.

Снял ботинки, бросил на стол пакет из магазина.

Квартира была странной. Начиналась она с кухни – именно сюда, без прихожей и без коридора, вела входная дверь. Над современной газовой плитой чернел замурованный выход дымохода, шкафчики с посудой были покрыты цветастым ковром наклеек из упаковок жвачной резинки.

За кухней были туалет и ванная – узкие, тёмные, с грязными световыми окошками вверху, а дальше тянулись анфиладой абсолютно пустые одинаковые комнаты.

В каждой из них был старый, стёртый, исцарапанный паркет, скрипевший в одних и тех же местах. В каждой у замызганного окна под пыльной тряпкой стоял бюст Аполлона. В каждую вели распашные двери, небрежно покрытые одинаковой облупленной белой краской.

Комнат всегда было разное количество. Иногда одиннадцать, иногда семнадцать, один раз – сорок шесть. Чтобы добраться до спальни, надо было пройти их все – одну за другой, не останавливаясь, не открывая боковых дверей, если таковые вдруг обнаруживались, и не оглядываясь.

– Ты дома? – крикнул он в бесконечность комнат.

Ответа не было.

Надо было идти на разведку.

Но прежде – подкрепиться.

Вспыхнуло синее пламя, ударило в подкопчённое днище старого чайника с аляповатыми маргаритками на боку. Пока закипала вода, Виктор достал заслуженную, всю в мелких зарубках, доску для резки, отрезал несколько кусков бородинского, принялся чистить краковскую.

Масло, – запоздало сообразил он. – Я же хотел купить масло… Чёрт.

Без особой надежды на успех он открыл холодильник. Удача улыбалась ему. Среди пожухлых овощей стояла маслёнка.

С воодушевлением Виктор принялся сооружать себе перекус.

Чайник засвистел, как всегда внезапно, заставив его подпрыгнуть и сразу схватиться за колено – кап-кап-кап.

Он опустил в треснутую кружку пакетик «Липтона», бросил две ложки сахара из жестяной банки с надписью «Соль», размешал и завис.

Затем, с трудом стряхнув с себя оцепенение, пододвинул к себе доску с бутербродами и начал есть.

Поев, закурил столь нелюбимый «Кэмел», но почти сразу же погасил сигарету.

Надо было идти. Какой смысл откладывать?

В этот раз ему повезло. Анфилада состояла всего из девяти комнат. Пока он шёл, во дворе окончательно стемнело, козлы разошлись по домам, на той стороне, за тополем, тусклым огнём зажглось окно.

В спальне было пусто.

Как он и опасался.

Как и ожидал.

В воздухе ещё плыл аромат Guerlain, постельное бельё на широкой двуспальной кровати хранило очертание тела, но никого в спальне не было.

Пальто, – запоздало сообразил Виктор. – В части кухни, отведённой под импровизированную прихожую, могло висеть её пальто – зелёное, с широким хлястиком на двух пуговицах. Если оно там, значит, она всё ещё дома. Просто куда-то вышла…

Он беспомощно посмотрел назад – в бесконечность анфилады, но кухни, разумеется, видно не было.

Виктор вздохнул, ещё раз оглядел спальню. Вроде бы всё как и в прошлые разы, но не совсем. Что-то изменилось. Но что?

Он внезапно увидел.

На полу перед кроватью лежал коричневый фотоальбом, раскрытый посередине.

Наклонившись, он поднял его, сел в кресло, принялся лихорадочно листать.