– Да, мама, я все поняла, не маленькая, – с трудом выдавила Сашка, отворачиваясь к стене.
Ольга, зная упрямый характер дочери и ее безумное увлечение верховой ездой, приготовилась к долгим уговорам и, услышав такой ответ, утратила дар речи. Сдерживая всхлипы, она вышла в больничный коридор. Римма Михайловна, которая также присутствовала при разговоре, потемневшими глазами напряженно всматривалась в осенние сумерки за окном. Повисла тягостная тишина.
– Сашка, это могло случиться с каждым. Но случилось именно с тобой, и тут уж ничего не поделать, – наконец, сказала она. – И жизнь на этом не кончается. Без травм не было бы и спортивных побед и рекордов. Важно не падать духом, не жалеть себя, размазывая сопли кулаком, а запастись терпением и набираться сил – день за днем. Когда бы ты ни решила вернуться в клуб – через полгода, год – тебе всегда будут рады. В твоем возрасте все еще можно наверстать, поверь мне.
– Спасибо, Римма Михайловна, – выдавила Сашка и, помолчав, все же решилась задать мучивший ее вопрос. – Сейчас, наверное, все это уже не имеет никакого значения, но мне важно знать: победа в турнире уже ничего не решала, да? Путевка все равно досталась бы Кире – при любом раскладе?
Римма Михайловна пристально посмотрела на нее, удивленно приподняв бровь.
– Кто тебе это сказал?
– Неважно. Важно лишь, правда это или нет.
– Что ж… Да, распределение мест в турнирной таблице уже не играло решающей роли, – Римма Михайловна опустилась на стул, где еще пару минут назад сидела Сашкина мама. – Потому что мы еще вчера, после прогона, включили тебя в состав сборной. У тебя есть техника, выправка, стиль, а главное – бойцовский характер, девочка моя. Ну, а что касается Киры… Она действительно полетит в Англию. За деньги можно купить многое – например, путевку в престижную конно-спортивную школу. Но не все. Далеко не все. К примеру, дружбу старого больного тренера.
Сашка порывисто обняла Римму Михайловну и та, явно не привыкшая к телячьим нежностям, по-мужски похлопала ее по спине.
– Ну, вот и хорошо, что все прояснилось. Как только встанешь на ноги, приходи в клуб – поможешь мне малышей к седлу приучать, пока рука срастается. Да и Фридрих без тебя затоскует. Все, не прощаюсь! – и Римма Михайловна торопливо вышла, боясь не выдержать полного непролитых слез взгляда Сашки.
Вынырнув из забытья после операции, Сашка поморщилась от боли и с удивлением заметила притулившегося на стуле Айрата. Он медленно раскачивался, глядя в пространство перед собой, что-то жалобно приговаривал и комкал несвежий клетчатый носовой платок.
– Дядя Айрат? Ты как здесь?
– Прости меня! Это все моя вина!
– О чем ты говоришь?
– Кто ж знал, что вот так все обернется… – Айрат развернул платок и шумно высморкался. – Я только когда в конюшню вернулся вечером, понял, что он пропал.
– Да кто пропал-то? Говори толком!
– Свисток! Свисток пропал, которым я Мухтара подзывал.
Сашка закрыла глаза и в изнеможении откинулась на подушку. Все сразу стало ясным, как день: и дикие выкрутасы Фридриха, и секрет спокойной самоуверенности Киры.
Свисток… Надо сказать, это был не совсем обычный свисток. Издаваемый им звук, совершенно неразличимый человеческим слухом, прекрасно улавливали собаки. Как, впрочем, и лошади. В Англии такие свистки используются во время лисьей охоты для подачи команд своре гончих. Его в подарок Айрату, заядлому охотнику, привезла в свое время из Англии Римма Михайловна. Айрат дорожил подарком, но применение ему нашлось лишь пару месяцев назад.
Одинокий конюх пригрел приблудного щенка – мальчишки нашли у помойки, дрожащего, со слезящимися гнойниками вместо глаз и перебитой лапой. Старый башкир долго выхаживал его, кормил с рук овсяной кашей с тушенкой – и тот окреп, превратился в добродушного и жизнерадостного, но малость бестолкового пса. Он вечно путался под ногами, оглашая округу таким звонким веселым лаем, что лошади шарахались в стороны. И особенно невзлюбил неугомонного пса норовистый и привыкший к почтительному отношению Фридрих. И надо же было такому случиться, что в один злополучный день Кире пришлось пересесть на Фридриха, потому что ее лошадь чуть потянула связки. Чувствуя чужого и не слишком опытного седока, конь нервничал и всхрапывал, а Кира, стремясь обуздать его, слишком жестко затягивала повод. И вот, когда измочаленный конь уже направлялся в конюшню, под ноги ему бросился, заливаясь приветственным лаем, Мухтар. Фридрих шарахнулся в сторону и понес. Кира, болтаясь в седле, как тряпичная кукла, истошно верещала. Все, кто был в конюшне, бросились к ограде поля для выездки. «На круг, заводи его на круг!» – орал конюх Серега, но Кира в тот момент не слышала ничего, кроме бешеного стука копыт. Было очевидно, что она вот-вот вывалится из седла и покалечится. Айрат бросился наперерез, каким-то чудом ухватил коня за уздечку и обвис на поводе, вынуждая замедлить бег. Фридриха била нервная дрожь. Айрат разжал побелевшие пальцы Киры, сжимавшие повод, и помог ей спуститься на землю. Но вместо благодарности она смерила старого конюха, только что поставившего на карту свою жизнь, ненавидящим взглядом.
– Ты! Твой паскудный щенок! Отец вас всех тут закопает! – и, грубо оттолкнув его, убежала.
К счастью, Антону Станиславовичу каким-то образом удалось успокоить Киру и замять скандал. Но Римма Михайловна, которая сама неровно дышала к собачьему племени, держала летучее семейство русских борзых, а потому скрепя сердце терпела на конюшне неунывающее брехливое безобразие, категорично заявила: с глаз долой! Айрат горевал: была у него комната где-то в городе, но он сам там показывался редко – конюшня стала его настоящим домом, и ночевать он обычно оставался тут. Но слово Риммы Михайловны – закон.
Щенок пропал, и в конюшне стало непривычно тихо. Впрочем, тайну его чудесного исчезновения Сашка разгадала уже через пару дней. В свободные вечера, чтобы скоротать время, Айрат обучал Мухтара по условному свисту выполнять несложные фокусы. И попав в опалу, щенок быстро освоил новый сигнал: заслышав переливчатый свист, он стремглав бросался за большой стеллаж с упряжью, чтобы затем, когда минует опасность быть обнаруженным, выскочить с радостным лаем. Только Фридрих, заслышав свист, предвещающий появление лохматого горлопана, всякий раз злобно прижимал уши и бил копытом, предостерегая приближаться к его деннику.
Так вот что передала во время перерыва Кире ее подружка, вот ее талисман на удачу! Тайком подавая свист, она нервировала и сбивала с ритма Фридриха. Оставалось лишь верить, что она и сама не предполагала, что все это обернется такими серьезными последствиями. Хотя с полной уверенностью утверждать это Сашка бы не стала…
Глубоко вздохнув, она открыла глаза, улыбнулась и провела левой рукой по щеке Айрата, поросшей редкой седой щетиной.
– Дядя Айрат, уж кто-кто, а ты точно тут не при чем, – заверила Сашка. – Рука заживет очень быстро, вот увидишь. И в Англии я еще обязательно побываю. Ну, было бы из-за чего так убиваться, в самом деле!
Старый конюх поймал ее смуглую узкую ладонь и тихо поцеловал.
– Храни тебя Аллах, дочка, – прошептал он.
Потянулись долгие-долгие безрадостные дни в больничной палате. Мама прибегала каждый день, приносила клюквенный кисель и солнечные апельсины. Засиживаясь до лиловых сумерек, она в лицах пересказывала Сашке все забавные истории, которые произошли на репетиции. После того, как припозднившуюся посетительницу прогоняла ворчливая медсестра, тоска наваливалась с новой силой. Сашка уже запомнила каждую трещинку на выбеленном потолке больничной палаты и часами безнадежно смотрела, как ветер треплет деревья за окном.
В один из таких вот безрадостных дней в дверь палаты тихо поскреблись.
– Да, входите! – крикнула Сашка, недоумевая, кто бы это мог быть: мама предупредила, что задержится на репетиции, а для вечернего обхода еще рано.
В дверь снова робко постучали. Сашка вскочила с кровати, распахнула двери и застыла от изумления. На пороге стояла Кира!
– А ты-то что здесь делаешь?! – воскликнула Сашка, менее всего ожидавшая увидеть соперницу, так жестоко отнявшую у нее победу в турнире.
– Пришла попроведовать, узнать, как ты, – залепетала Кира, растерявшая свой привычный высокомерный вид.
– Как видишь, лучше некуда, и все благодаря тебе! – выпалила Сашка.
У Киры, которая так и стояла на пороге, не решаясь войти, слезы брызнули из глаз.
– Прости, я так виновата, – расслышала Сашка сквозь всхлипы. Она села на кровать и отвернулась к окну. Слезы Киры не вернут ей мечты о кубке, о поездке в Англию. Да что там – о конном спорте придется забыть на целый год!
– Можешь быть спокойна: из-за падения я еще год не смогу тренироваться. Так что победы в турнирах тебе обеспечены, – съязвила Сашка.
– Ты не знаешь? – удивилась Кира. – Римма Михайловна выперла меня из школы. Да я бы и сама ушла. Девчонки шушукались за спиной, и на конюшне все смотрели как на прокаженную.
– Вот как? Ну, не беда – найдешь себе другую школу. С папочкиными деньгами и связями это не проблема, разве нет?
– Отец избил меня, – тихо сказала Кира. – Когда узнал, что произошло на турнире.
– Избил?! – вытаращила глаза Сашка.
Кира медленно подняла свитер. На худой спине с остренькими лопатками отчетливо виднелись багровые кровоподтеки.
– Но это же… ужасно, – Сашка просто не находила слов.
– Ерунда. На мене заживает, как на кошке. Так-то он хороший. Только вот когда выпьет…
– Кирка, – прошептала Сашка и обняла бывшую соперницу. Ее вдруг захлестнула волна острой жалости к Кире, которая так умело прятала под маской высокомерной избалованной девицы свое одиночество. Не такой уж радостной была ее жизнь, похожая на картинку из глянцевого журнала.
В день выписки Сашка не могла усидеть на месте в ожидании врачебного обхода. Наконец-то она вернется домой!
Поднявшись с мамой по лестнице парадного, они обнаружили, что дверь квартиры распахнута, и в замке деловито ковыряется незнакомец довольно неотесанной наружности.
– Вы кто? – в ужасе спросила мама.
– Так я это.. слесарь из ЖЭКа. Замок вот меняю. Сами же вызывали.