В поисках случайностей

Подругу звали Лина. Она много говорила, иногда — очень точные вещи. Они виделись нечасто, но всегда легко находили общий язык. Про мужчин Лины Маргарита не успевала запоминать, зато про брата наслушалась — вроде гений, только в чём именно, Рита так и не поняла.

— Привет! — Лина открыла дверь и, внимательно оглядев Риту, добавила: — Плохо дело, подруга? Заходи.

Рита вошла, увидела свободное кресло и буквально рухнула в него. Лина вышла из комнаты и через пару минут вернулась с бутылкой вина и двумя бокалами.

— Не помешает?

— То, что надо.

— У тебя всё в порядке? — осторожно спросила Лина, уже понимая, что всё далеко не в порядке.

— Не знаю… не пойму. Вино согревало, и через несколько минут Рита немного расслабилась.

— Ты работаешь как проклятая. Я заходила к тебе около десяти — тебя ещё не было. Так нельзя.

— Я была не на работе, — ответила Рита, уже представляя реакцию Лины и невольно улыбнулась.

— Так-так… Хочу знать всё. Кто он? — протянула Лина, отставив бокал.

— Если честно, я не знаю. Он без сознания в больнице, — тихо сказала Рита, глядя на свои колени.

— Уже? Вы давно знакомы? Как тебе это удалось?

— Большую часть времени, что мы провели вместе, он лежит без сознания. А познакомились мы сегодня.

Она задумчиво сделала глоток.

— Шикарно! Ты, конечно, сногсшибательная женщина, но чтобы настолько!

Рита нервно хохотнула, а Лина рассмеялась от души.

— Ну он хотя бы симпатичный?

— Да… ничего, — это было всё, что могла сказать Рита. Она не могла описать те чувства, которые вызывал у неё этот человек, при этом даже не знала его имени. Они вышли на балкон. Лина курила сигареты с мягким яблочным запахом. Она подбирала слова, чтобы сказать что-то поддерживающее, но Рита опередила:

— Есть ещё один.

— Что? — Лина чуть не подавилась дымом.

— Не что, а кто. Мужчина.

Рита поймала себя на том, что постепенно приходит в себя — возможно, дело было в вине, а может, в компании подруги.

— Ну, подруга… удивительное рядом. Ты полгода даже думать не могла о мужчинах — и вот! Молодец! Этот тоже в коме?

— Кажется, нет. То есть не был, когда мы виделись в последний раз…

Лина молчала, ожидая продолжения, потом дотронулась до плеча Риты.

— Мы познакомились в баре около месяца назад. Только он об этом ещё не знает. А я знаю о нём не больше, чем о парне в больнице.

Рита рассказала про первую встречу и про то, как каждую пятницу приходит в бар в надежде увидеть его снова.

Лина сначала молчала, потом рассмеялась — искренне, долго, не сдерживаясь. Рита уже собиралась обидеться, но смех оказался заразительным. Через пару минут они смеялись вместе.

— Тебе не много двоих? Познакомишь? Может, сходим в кино вчетвером? — лукаво предложила Лина.

Они проговорили ещё около часа. Потом, улыбаясь, Рита вернулась домой и уснула, как только голова коснулась подушки.

Казалось, прошло всего несколько секунд, когда зазвонил будильник.

— Здравствуй, пятница, — сказала она, окончательно проснувшись.

Рабочий день проходил спокойнее, чем обычно. Рита чувствовала, что эта пятница отличается от предыдущих. Не было ни фанатичного ожидания, ни тяжёлых мыслей о том, что надеть вечером. Она ощущала себя более целостной, спокойной. В бар она всё равно поедет — в этом не было сомнений, но скорее для себя, чем для кого-то.

По дороге домой она вдруг остановилась, развернула машину и поехала в сторону больницы.

Войдя в палату, она снова, уже по привычке, представилась супругой пациента.

— Ах да, он звал вас, — сказала медсестра.

— Меня? Он пришёл в себя?

— Не совсем. Он всё чаще бормочет, но иногда достаточно чётко спрашивает: «где ты?». Были приступы беспокойства, пришлось перевести его в отдельную палату. Пойдёмте, наденьте халат. Палата оказалась лучше предыдущей. Уже удалось выяснить, кто он: организация, в которой он работал, оплачивала лечение на высоком уровне. Так она узнала, что его зовут Марк. Но для неё он всё равно оставался незнакомцем.

Он ворочался, простыни смялись, губы пересохли. Она подошла и положила руку ему на лоб — Марк сразу успокоился. Медсестра поправила постель и вышла.

Рита села рядом, потом встала, подошла к окну — оттуда открывался вид на озеро. Через несколько минут ей захотелось обернуться.

Он смотрел на неё.

— Привет, — сказала она, садясь рядом.

Мужчина попытался что-то сказать, но лицо исказила боль. Она вспомнила: врачи говорили о повреждении челюстного сустава. Рита почти физически почувствовала его боль и погладила его по щеке:

— Тебе пока нельзя говорить. Успеешь.

Он снова уснул.

— Что ты делаешь, Рита?.. — тихо сказала она себе. — Он тебе никто.

Слова прозвучали нелепо.

Он мог быть кем угодно. Но точно не «никем».

Перед тем как ехать в «Зеро поинт», Рита заехала домой, надела простые джинсы и пуловер, оставила машину на стоянке и пошла пешком. Она вдруг поняла, что не помнит, когда в последний раз просто гуляла — не из точки А в точку Б, не спеша и не опаздывая. Мысль о том, что сейчас она просто идёт, радовала.

Ей почти удалось убедить себя, что можно и не идти в бар.

Но она хотела.

Рита всегда сидела за одним и тем же столиком, но сегодня это не имело значения — стол был занят.

— Привет!

— Мы уже думали закрывать лавочку, если ты не придёшь в восемь! — улыбнулся бармен.

— Привет.

— Что будешь, как обычно? Суши, морепродукты, паста?

— Большой фирменный сэндвич, картофель фри, начос, морковный сок и молочный коктейль, — на одном дыхании перечислила она.

— Женщины — с другой планеты, — сказал бармен и ушёл.

Когда принесли еду, она сначала взялась за коктейль. Смотрела на огромный сэндвич и думала, как вообще это можно съесть.

— Сегодня аншлаг, — сказала она бармену. — Да, праздник какой-то, равноденствие. Люди идут и идут. Он ушёл, и Рита осталась одна.

Снова это ощущение. Как будто изменился угол, под которым она воспринимает мир.

Колокольчик прозвенел громче обычного.

Дверь ещё не открылась полностью — но она уже знала, кто войдёт.

Так и было.

Мужчина в кожаной куртке зашёл, остановился, закрыл глаза, глубоко вдохнул. Потом подошёл к бару, перекинулся словами с барменом. Тот развёл руками и подал ему стакан воды.

Маргарита говорила себе, что в этот раз нельзя просто сидеть.

Но всё произошло само.

Он обвёл взглядом зал — не заметив её.

— Ну посмотри же на меня… — прошептала она.

В этот момент стакан выпал из его рук.

Они встретились взглядами и несколько секунд просто смотрели друг на друга.

Потом он подошёл.

— Привет.

— Привет.

— Могу присесть?

— По-моему, ты уже сидишь.

— Приятного аппетита.

Она улыбнулась.

— Вообще-то я такое не ем.

— А я ем.

— Тогда приступай. Он без колебаний придвинул тарелку и начал есть. Она молча наблюдала, как он справился с сэндвичем и картофелем за десять минут.

Было приятно, что он сидит за её столом и ест её еду.

— Спасибо, — сказал он, откинувшись на спинку.

— Всегда пожалуйста.

— Ты часто здесь бываешь?

— Каждую пятницу.

— Я тоже.

— Тебя давно не было.

— Не получалось.

Бармен, всё это время поглядывавший на них, подошёл к столику.

— Бутылка белого сухого — за счёт заведения! — почти торжественно сказал он, чуть приподняв бутылку.

— Спасибо, — одновременно ответили оба.

— Мы раньше встречались? — спросил мужчина.

— Да. Но ты меня не заметил, — спокойно ответила Рита.

— Это невозможно.

Он поднял глаза с пустой тарелки и посмотрел на неё уже иначе — внимательнее, глубже.

— Тем не менее, это так.

Ян.

Всё, что происходило сегодня в баре, было для Яна неожиданным — и в то же время настолько естественным, что вызывало больше вопросов, чем ответов.

Встретившись с ней взглядом, он потерялся. На мгновение забыл, зачем вообще пришёл сюда. Мир вокруг словно сместился: сидя за её столиком, он воспринимал всё иначе. Даже еда вдруг обрела оттенки, которых раньше не существовало.

Их разговор напоминал сцену, уже сотни раз сыгранную людьми, давно знающими друг друга, — но только внешне. Внутри всё было иначе. Иногда Яну казалось, что если бы они просто молчали, ощущения друг от друга были бы не менее, а может, даже более насыщенными.

Он только что извинился за то, что не заходил в бар несколько недель, и поймал себя на странной мысли: ему действительно жаль — потому что они могли встретиться раньше.

На секунду вернулось знакомое желание действовать — использовать приёмы из прошлой жизни, удержать момент, направить разговор. Но здесь это казалось неуместным.

— Мы кое-что упустили, — сказал он. — Меня зовут Ян.

— Маргарита, — улыбнулась она

— Я хотел бы…

Он собирался предложить ей прогуляться. Но в этот момент всё оборвалось.

— Привет, дорогой кузен! — Алекс появилась внезапно, обняла его за шею, поцеловала в щёку и, будто из ниоткуда взяв стул, села рядом. — Прости, что опоздали!

Мишель подтащил ещё один стул и устроился рядом с Маргаритой.

— Маргарита, это… — начал Ян, но Алекс не дала ему договорить:

— Я Алекс, кузина Яна, а это наш младший брат — Миша!

— Вообще-то Мишель, — сдержанно, с лёгким раздражением поправил он, протягивая руку. — Очень приятно.

— И мне очень приятно, — немного растерянно ответила Рита.

— Ты не говорил, что у тебя есть девушка. Ещё и такая красивая, — с наигранной обидой сказала Алекс и слегка ткнула Яна в плечо.

— Братец, ты уже пригласил её к нам на праздник завтра? — подчеркнув слово «братец», спросил Мишель.

— Конечно пригласил! Он же не такой мямля, как ты! — усмехнулась Алекс.

После этого Ян и Маргарита почти перестали разговаривать. Если им удавалось вставить «да» или «нет» в непрерывный поток слов Алекс и Мишеля — это уже было достижением.

Прошёл примерно час.

— Марго, я заеду за тобой утром, около десяти. Будь готова, — сказала Алекс.

Ян и Рита одновременно вздрогнули. Имя «Марго» прозвучало странно. Рите раньше оно казалось вульгарным, почти чужим, но сейчас — в устах Алекс, в присутствии Яна — вдруг зазвучало иначе.

— Хорошо, Алекс. В десять я буду готова, — спокойно ответила она.

Мишель расплатился за ужин, не принимая возражений.

Алекс тепло попрощалась с Марго, а проходя мимо Яна, тихо сказала:

— У тебя есть минута. Ждём тебя на улице.

Ян подошёл к Маргарите и протянул ей руку — просто, без лишних слов.

— Я буду рад, если ты приедешь, — сказал он.

— Можешь не сомневаться, — улыбнулась она.

— Тогда до встречи.

— До завтра.

Попрощавшись, Ян вышел.

В машине за рулём сидела Алекс. От её прежней лёгкости не осталось и следа.

— Что вы такое делаете? Я что, не могу провести обычный вечер, как все? — Ян с удивлением отметил, что впервые за долгое время был не просто раздражён, а почти зол.

— Во-первых, ещё спасибо скажешь, что твой вечер не закончился “как у всех”, — резко ответила Алекс. — Вы могли всё испортить. Куда ты так торопишься?

— А во-вторых, у нас были чёткие указания на сегодняшний вечер, — добавил Мишель уже спокойнее. — И вообще, поехали. Мы мчались сюда на пределе возможностей, и у нас больше нет ни сил, ни желания что-либо сегодня решать.

— Не думаю, что завтрашний день будет легче, — тихо сказала Алекс, отвернувшись к окну.

Остаток пути прошёл в тишине.

— Я немного прогуляюсь, — сказал Ян, когда они приехали.

Ему нужно было остыть. Внутри всё бурлило.

Встреча с Алекс и Мишелем когда-то перевернула его жизнь, перечеркнула почти всё, что было раньше. За эти месяцы он стал другим человеком.

Алекс говорила, что со временем он, возможно, сможет снова увидеться с сестрой или друзьями. Но пока рано. И, если честно, он не особенно этого хотел. Хотя по сестре скучал. Мишель иногда рассказывал, как у неё дела — в целом всё было хорошо. Более того, однажды она получила от него сообщение: «Не теряй, вернусь — позвоню».

Но встреча с Ритой — это было другое.

Ян понимал: дом, который он построил, не только для него. Он задумывался как место для других — друзей, коллег… или, возможно, семьи. И ожидание этих людей сопровождало его уже несколько месяцев.

Одна из комнат в этом доме — и, похоже, место в его жизни — уже было для неё.

Их встреча была одновременно невероятной и совершенно будничной. Было странное ощущение, что они встретились слишком поздно — и в то же время будто знали друг друга давно.

Ян дошёл до своей поляны, прошёлся вокруг, проверил несколько недавно посаженных деревьев. Эмоции постепенно улеглись.

И впервые за долгое время он не пытался заглянуть дальше.

Глава 5

Марк.

Я потерял счёт времени. С какого-то момента начал понимать, что нахожусь в больнице. Большую часть времени я спал.

Всю жизнь мы относимся к снам как к промежутку между днями — к вынужденной паузе, продиктованной физиологией. Пытаемся объяснить увиденное: собака — к добру, выпал зуб — к беде. Странная привычка.

Так относился и я. Вернее, никак. До недавнего времени.

Мои «приступы» сна, когда я не мог контролировать, где и когда засну, начались с того вечера в баре, после которого я проспал три дня. Тогда — и ещё несколько раз потом — в момент засыпания появлялось ощущение, будто меня затягивает в воронку, в пустоту. В такие моменты не оставалось ничего: ни образов, ни мыслей. Просто провал. А затем — пробуждение.

Были и обычные ночи, с обычными снами. Тут почти ничего не изменилось, разве что я стал лучше их запоминать. Снились берег реки, люди, которых я давно не видел, школа, двор, где мы жили с родителями. Часто — аэропорт и самолёты, хотя летал я редко. Работа не снилась никогда.

Постепенно я начал помнить почти все сны — до мельчайших деталей. И почти в каждом был какой-то объект высоты: небоскрёб, телевышка, водонапорная башня. Я знал: если забраться наверх и прыгнуть — проснусь. Так было и раньше, просто я не придавал этому значения. Теперь такие сны стали появляться гораздо чаще.

И ещё — под утро мне снова и снова снилось одно и то же место.

Я никогда не был в пустыне, но видел именно её: песок, редкие высохшие растения, кактусы, тяжёлый, горячий ветер. И посреди всего этого — перекрёсток двух дорог. На нём стояли старая заправка и кафе с простым названием: «Перекрёсток». Ниже — «Кафе у дороги».

В этом месте была одна странность. Во снах почти никогда не бывает одинаковых картинок: если сегодня и вчера мне снилась одна и та же квартира, детали всё равно менялись. Но кафе оставалось неизменным — до мелочей. От облупившейся краски на бензоколонке до фартука официантки.

Менялись только люди.

Дальнобойщики с одинаково уставшими лицами, женщины в выцветших юбках, бродяги — я называл их «серыми». Они почти не реагировали на обращения. Иногда смотрели так, будто пытаются вспомнить, кто ты, — и тут же отворачивались.

Гораздо интереснее были другие.

Их было меньше. Они словно выделялись на фоне остальных — как будто светились изнутри. Я называл их «цветными».

Они появлялись внезапно. Только что никого не было — отвернёшься на секунду, и они уже здесь. Логики в этом не было. Девочка со скакалкой, которая всегда просила молочный коктейль. Мужчина в плаще в углу. Собака — или волк — за окном.

Они вели себя иначе: громче, свободнее, притягивали внимание. К ним сразу тянулись «серые».

Интересно, кем был я? «Серым» или «цветным»?

Иногда меня не замечали вовсе. Иногда, наоборот, всё внимание было обращено на меня.

Отдельная тема — работники кафе. Большая, добрая официантка. Бармен, который почти не отходил от стойки. И пожилой мужчина в плаще в глубине зала: иногда он уводил людей в тень и возвращался один. В остальное время — спал.

Еще была старушка снаружи — в выцветшем пончо. Она вязала и продавала лотерейные билеты.

Если я оказывался в кафе, это почти всегда означало, что скоро проснусь. Стоило кому-то заговорить со мной — и я возвращался. Сам я редко мог говорить или двигаться. Только наблюдал.

Несколько раз во сне я умирал. Это неприятно — особенно когда ты внутри происходящего. Тогда я переходил в наблюдение со стороны. Иногда просыпался, иногда — просто оказывался в другом сне.

Когда мне попало мячом в голову, я был уверен: сейчас проснусь.

Уже позже, в больнице, понял, что это было наяву.

Помнил только резкую боль, щелчок в шее. Потом — крики. И её лицо.

Я увидел её за секунды до удара. Потом — ещё несколько раз.

Кто она?

Однажды, очнувшись в палате, я попытался заговорить с ней. Стоило открыть рот — боль пронзила правую сторону лица, и я снова провалился в темноту.

Снова «Перекрёсток».

Но на этот раз я оказался там не внезапно — я шёл к нему. Босиком, по горячему песку, в старых джинсах и майке. Горло пересохло. Песок был везде — под ногами, в волосах, даже в глазах.

Чем ближе я подходил, тем меньше оставалось сил. Но я дошёл.

Дверь открылась с трудом. Внутри всё было как обычно — и в то же время иначе. Я сразу почувствовал на себе взгляд.

Слева сидел пожилой мужчина в шляпе. Он жестом пригласил меня.

— Стакан воды молодому человеку, — мягко сказал он.

Я выпил. Только после этого он поднял глаза. Очки показались знакомыми.

Говорить было трудно, но вдруг получилось:

— Мы могли с вами раньше встречаться?

Он улыбнулся… и ударил меня тростью по лбу.

Было больно. Когда я коснулся рукой лба, произошло сразу несколько вещей. Во-первых, я понял, что вижу сон. Во-вторых, вспомнил, где уже видел этого мужчину: это был тот самый старик из метро. Если поставить их рядом, сходства почти не было — кроме глаз и очков. И всё же это был он.

— Ну ты и болван, — кряхтя произнёс он. — Понабирали… И что за спешка такая.

Он поднялся и направился в тёмную часть кафе, к другому старику, который спал. Разбудив его, повернулся ко мне:

— Ты идёшь или будешь дальше глазеть по сторонам?

Я последовал за ним. Ощущения были странными: стоило мне задуматься о движении — о том, что я иду, двигаю руками, — или просто отвлечься, как всё вокруг начинало мутнеть и искажаться. В такие моменты я получал тростью по лбу — и картинка снова прояснялась. На ощупь мне казалось, что там уже вмятина.

Открыв одну из дверей в глубине кафе, мы вышли… в лес. Или в парк. Там было много людей — почти столько же, сколько деревьев. Каждое дерево стояло отдельно, и возле каждого были люди: кто-то сидел в одиночестве, кто-то — группами, кто-то просто ходил вокруг.

Я хотел подойти к девушке у небольшого куста. Она сидела, плечи её подрагивали — похоже, плакала. Но удар тростью ясно дал понять: у нас другая задача.

— Посмотри мне в глаза! — властно сказал старик.

Я посмотрел — и он резко развернул меня, градусов на девяносто.

— Иди за мной.

Мы оказались на тёмной улице какого-то европейского города. Затем — в подъезде. Ещё шаг — и я узнал свою школу.

Старик выругался, махнул тростью, и мы снова вышли обратно.

— Прекрати свои штучки, — нервно проворчал он.

Я заметил, что он изменился: стал ниже, сутулее, дыхание стало тяжёлым, шумным. Неизменными оставались только глаза за очками и шляпа.

Мы шли дальше — по горной тропе, по футбольному полю, по местам, которые сменялись одно за другим. Каждый раз перед этим он заставлял меня смотреть ему в глаза, или отвлекал каким-нибудь действием — завязать шнурки, например, — или просто бил тростью по лбу. Кажется, последнее ему нравилось больше всего.

Впереди появился мост. Его конец не был виден.

Перед тем как ступить на него, старик передал мне трость.

— Что бы ни случилось, не отпускай её. Не касайся земли — держи крепко, двумя руками. Постоянно держи меня в поле зрения. Что бы ни происходило — не смотри по сторонам и не оборачивайся. От того, удержишь ты трость или нет, зависит моя жизнь. Она понадобится мне после моста.

Мы пошли.

Он — впереди, я — за ним. Я держал трость обеими руками и смотрел ему в спину. Если он уходил слишком далеко, становилось не по себе, и я ускорялся.

Звуки, образы, даже погода менялись где-то на границе зрения. Очень хотелось обернуться, посмотреть — понять, что там происходит. Но трость будто горела в руках и не давала забыть о себе.

Глаза закрывались от усталости. Всё, о чём я мог думать, — это остановиться хотя бы на минуту. Просто сесть. Закрыть глаза.

Всё прекратилось в один момент.

Я стоял на краю леса. Впереди виднелись горы и небольшой дом. Рядом стоял старик, тяжело дыша. Трость уже была у него — я понял это, когда в в очередной раз получил удар по лбу.

— Мало того что сам я для таких подвигов староват, ещё и тебя тащить должен, — кряхтя, произнёс он.

Его внешность снова изменилась.

Он посмотрел на меня внимательнее и вдруг усмехнулся:

— Ты смешной.

— О чём это вы? — переспросил я. В его голосе что-то изменилось.

— Стоило мне сказать, что от того, дотащишь ты трость или нет, зависит моя жизнь, — как ты сразу начал делать то, что от тебя требуется. Неужели ты правда подумал, что я доверю тебе свою жизнь?

Он сделал паузу и чуть мягче добавил:

— Не верь никому. Только себе. Ну и… вот им.

Он легко ткнул меня пальцем в грудь и указал тростью в сторону дома.

Мы пошли к дому. Он не выглядел старинным, но казалось, что стоит здесь очень давно.

Метров за десять старик остановился, сел, достал из сумки блокнот и начал писать, не обращая на меня внимания. Я молча смотрел на него.

Через пару минут он заговорил:

— Дальше я не пойду. Иди в дом и запоминай всё, что сможешь. Ничего не трогай. Открывай только те двери, которые открываются.

Он на секунду поднял взгляд:

— Как только поймёшь, что хочешь спать, — позови меня.

Дом казался смутно знакомым. Внутри пространства было гораздо больше, чем можно было предположить снаружи. Ни одной одинаковой комнаты — и всё же что-то их объединяло.

Сначала я обошёл весь первый этаж. Попробовал подняться на второй, но не смог одолеть лестницу — она казалась бесконечной. После нескольких попыток я почувствовал усталость и прекратил их.

Мне показалось, что в одной из комнат я слышу разговор. Но там никого не было. И всё же оставалось ощущение: ещё немного — и я пойму что-то важное. В этом доме оно не покидало меня ни на секунду.

В другой комнате я увидел странную кровать. Точнее, странным было то, что она занимала центральное место. Все линии, узоры, мебель — всё было выстроено так, что в центре могла быть только она. И ничего больше.

Я сел. Матрас оказался жёстким. Спать не хотелось — было просто любопытно, удобно ли на ней лежать. На пару минут.

Я лёг, закинув руки за голову.

Только сейчас я увидел рисунок на потолке целиком. Линии завораживали: в основном мягкие, плавные, местами пересечённые прямыми, жёсткими штрихами. Это напоминало лабиринты из детских журналов, где нужно найти выход.

Из любопытства я начал следить за одной из линий — куда она меня выведет.

Это затягивало.

— Немедленно выходи из дома! — донёсся отдалённый голос.

Но оторваться от узора было невозможно. Более того — чем дальше я вёл взглядом по линиям, тем отчётливее слышал звуки. Голоса.