Очки для секса. Побег первый, столичный. «Уйти, чтобы…»

Вот и поделилась Аня с Майей. А та почему-то поняла, хотя пару минут назад обе пели оду брючкам от Армани. А тут, оказывается, у обеих в душе — тоска… по юбкам. Шутка. Накопилась усталость от формы. Зарабатываешь деньги — тратишь. Обсуждаешь, как потратила. Думаешь, на что ещё хочешь потратить. Опять зарабатываешь. Иногда идёшь не в модное кафе или ресторан, а на концерт. И на концерте почти слёзы. Потому что восторг в душе случается неожиданно. Аня делилась с новой Интернет-подружкой:

— Слушала Берлиоза. Какая-то струна зазвучала внутри. Хотя меня в детстве не тренировали любить классику. Спасибо школе, после которой я знала, что эту фамилию можно найти у Булгакова. А тут — такой однофамилец! Знаешь, Май, чего-то захотелось захотеть. Но не успела понять, чего именно, — после концерта зашли в сушечную, выпили сливового и съели роллов — тут же забыла про Берлиоза.

— У меня было то же самое! — с неожиданной экспрессией в голосе «зазвучала» Майя. — Только здесь в Москве, на концерте Башмета. И потом тоже в сушечную ходили!

— Майя, так я тоже не самого Берлиоза слушала! Получается, на нас с тобой Башмет одинаковое действие оказывает! Или роллы со сливовым? Май, вот почему мы не можем только о музыке поговорить? Почему тут же обязательно гастрономическая тема возникает?

И так постоянно. Только промелькнёт что-то в душе — как комфорт и модная привычность возникают и возвращают к себе. «Лучшее — враг хорошего», — этим удавалось девочкам себя успокаивать всегда.

Был такой случай. У Ани появился очередной мальчик. Относился к ней с пылом-жаром. Но, поскольку он «пока никто и звать никак», считать его родным хотелось, но не моглось. А циничного и состоятельного любителя комфорта, который поддерживал в отношениях постоянную температуру 36,6, хотелось не считать родным, но не получалось. Пылкость мальчика была такой притягательной, что решено было выяснить отношения с мистером Комфортом.

— Знаешь, я, кажется, влюбилась. В не тебя, — сказала Аня одним комфортным вечером.

— Да-а?! И где ты с ним была? — он оторвал глаза от плазмы и хотел поставить стакан с виски на пол, но вместо этого добавил ещё напитка, льда, отхлебнул и обратно откинулся на диван. Полулежал и, не отрываясь, смотрел на Аню. Злости во взгляде не было. Было умиление.

— Я не расслышал, что ты сказала, — получилось как-то по-отечески. Правда, виски Комфортный глотал в более быстром темпе.

«Сказать, что нигде, что гуляли по набережной, сидели на скамейке?»

И вместо этого Аня сказала:

— Хочешь чаю?

— Да, спасибо. Видишь, ты сама всё про свою влюблённость поняла, дорогая.

Что такое «журавль в небе»? С чем его едят? И когда его едят? А тут — синица. В смысле квартира в виде минидворца, у каждого — машина. Общая любовь к хорошим винам и кухне. Да, тебя любят условно. Как элемент комфорта. А там ты — смысл жизни. Но ведь любой женщине под тридцать понятно, что так любят все мальчики в двадцать три. А в сорок мальчики любят уже себя и комфорт. Так если через несколько лет разницы никакой не будет, то зачем что-то менять? Тем более есть тайное опасение, что в комфортную жизнь может попасть уже другая девочка, чуть-чуть моложе. Лет на пятнадцать-семнадцать — не больше! Хотя кто его знает, какой уровень комфорта будет предложен…

Встреча с Журавликом случилась в маршрутке. Так бывало, что Аня бывала иногда без машины. Вот и тогда — заранее объявили, что трудовой коллектив собирается испить на работе шампанского. Испили быстро. Аня вышла на улицу. Было не поздно. Не ночь. И не холодно. И вообще было как-то всё равно. Она шла мимо остановки, и перед ней остановилась маршрутка. Молодой парень открыл дверь, посмотрел на Аню и подал руку. Аня почему-то поняла, что маршрутка идёт в её сторону. Подала руку парню и зашла в салон.

Он зашёл за ней. На улице было почти тепло, но не повод, чтобы расстёгивать куртку. А его куртка была расстёгнута. Не очень хорошая, но модная куртка. Джинсы тоже не для тепла. Гардероб был такой универсальный, варианта «и зимой, и летом модный парень я». Придумывается легенда «я — морж». И самое худшее, что случается, — это мороз зимой максимум на несколько дней. В эти по-настоящему зимние дни легенда не спасает, и таким парням приходится прогуливать институт и все вечеринки, потому что «реально холодно». Этот мальчик был не из гламурных. Не тонко-стильный, а, скорее, наоборот — очень даже конкретно-крепкий. Стрижка не модная, а просто копна кудрей. Аня в тот день оделась как-то по-девчачьи: короткий пуховик, джинсы, высокие сапоги и мало косметики.

Пока она искала деньги, услышала, как парень сказал: «Два». Она ещё подумала: «Странно, он — один, и где же девушка?» И ей стало как-то неприятно, что он, оказывается, не один. Хотя в салоне кроме них по-прежнему никого не было. Так получилось, что они сели напротив друг друга. Случайно получилось. Почти коленки в коленки. Пока он говорил это своё «два», она нашла деньги и сказала про себя: «Ну и ладно!» Кому и почему сказала — сама не знала. Протянула купюру, а он её не передал. Подержал в руках и положил в карман.

Она напряглась: почему это он не торопится передавать её деньги, а потом поняла! Он заплатил за себя и за неё… а ведь её почему-то задело, как он сказал «два». Хорошо так сказал «два». Что она даже позавидовала той, кто эта «два». И руку он тоже подал хорошо. Хороший мальчик. Ей стало спокойно и приятно, что «два» — это она. Просто так приятно. Без потом.

Мальчик смотрел на неё, но делал вид, что звонит по телефону, что ему надо срочно всем позвонить. А она смотрела в окно. Он смотрел на неё, будто сосредоточившись на звонке. А ему, как назло, никто не отвечал. Он набирал следующий номер. Опять тишина. Третий. Наконец, кто-то ответил. Аня опять почему-то напряглась. «Девушка или нет? Нет, говорит с другом», — она успокоилась. Мальчик говорил про какую-то вакансию. По его разговору Аня поняла, что он очень молодой мальчик.

— Ну ты где? Я сейчас подъеду в офис. Ты не знаешь, Серый нашёл работу? Нам человек нужен во вторую смену. Я бы его взял. Позвони ему, пусть меня найдёт.

Аня посмотрела на него внимательнее. Высокий молодой мальчик. С пухлыми, как у ребёнка, щёчками и ямочками. Спорт помогал уравновешивать любовь к вкусной и здоровой пище, но уже сейчас было понятно, что со временем спорт проиграет и мальчик раздобреет по типу «русский богатырь». Его бы назвать Хома (от «хомячок»), а она его сразу окрестила Журавликом. Была в нём какая-то мечта или полёт юношеский. В общем, бросалось в глаза, что крылья ему ещё никто не подрезал.

Они на секунду встретились глазами. Глаза карие. Большие, карие и неравнодушные. Ещё секунду, и он бы обязательно что-то сказал или спросил. Но Аня отвела глаза в окно. Он попросил остановить на следующей остановке и стал опять кому-то звонить. Телефон казался каким-то слишком маленьким в этих больших и очень мужских руках. Пожалуй, именно руки были в нём самыми взрослыми. А в остальном — мальчик. Милый-милый. Мальчик с кудряшками, ямочками на щеках и тёплыми карими глазами.

Аня нащупала в кармане зажигалку, крепко сжала её в кулаке. Через пару секунд отпустила и достала бумажный носовой платок и ручку. Написала номер своего телефона. И продолжила смотреть в окно. Перекрёсток уже был виден. Сейчас будет остановка. Машина стала тормозить. Журавлик уже поднялся. Аня протянула ему платок. Он не понял, в чём дело, но обрадовался и постарался как взрослый радости не выдать. Ещё он не знал: выходить ему или остаться. Но всё-таки вышел из маршрутки. Машина тронулась. Следующая остановка была Анютина. Она попросила остановить раньше остановки, за светофором. И стала с улыбкой считать про себя: «Раз, два, три, четыре, пять». Зазвонил телефон. Она этому не удивилась. Номер был из неизвестных ей.

— Алё, — Аня была уверена, что это Журавлик.

— Ты можешь вернуться? — голос был бы очень взрослым и серьёзным, если бы не был таким взволнованным. Такими волнительно мужественными бывают мужчины лет до двадцати пяти.

Аня прикрыла трубку рукой и попросила остановить маршрутку. А в трубку спросила:

— Зачем?

— Ты вышла?

— Да. Я уже почти дома. Так зачем возвращаться?

— Выходи за меня замуж.

Ей захотелось съязвить, что, может, лучше усыновить? Но сдержалась. Рука уже голосовала. Она ещё тянула время какими-то глупыми вопросами и приколами. Вышла из машины. Он её не видел. Было так смешно, как он сосредоточен на телефоне и ловит каждое её слово. Она нажала кнопку. У него на лице — ужас. Он нажал повтор вызова. Она сбросила. Он помедлил и опять попытался позвонить. Она опять сбросила. Он никого не видел вокруг. Она за его спиной сказала:

— Гав!

Ей сейчас тоже было примерно двадцать.

Они гуляли. Он рассказывал, что работает, что у него большие планы. Он охранник, но, конечно, не рядовой, а самый старший среди самых младших начальников.

Он рассказывал о прекрасном будущем, потому что в этом возрасте у незолотых мальчиков настоящее непрезентабельно, а прошлого ещё нет. Почти нет. А такого прошлого и настоящего, чтобы с гордостью рассказать о нём тридцатилетней женщине — нет совсем. Есть только будущее. Мечты о будущем, которые воспринимаются реальнее прошлого и настоящего вместе взятых. Очень искренне они, эти мечты о будущем, воспринимаются.

Так они стали встречаться. Он хотел её видеть каждый день. Поэтому звонил каждый час. Поэтому через день они виделись. Видеться с Журавликом было приятно, потому что минимум дважды за свидание он делал ей предложение. Конечно, абсолютно серьёзно. Кратно предложениям он признавался ей в любви. Средняя скорость — одно предложение-признание в час. Потому что больше двух часов на встречу она ему подарить не могла. Да и гулять дольше становилось совсем холодно.

Надо отдать Журавлику должное, он не настаивал на долгих пеших прогулках. Он звал её на дискотеку и в кафе, но Аня боялась встретить там знакомых. Поэтому они дышали свежим воздухом и смотрели на звёзды. Потом шли в кафешку. Аня узнала, какие заведения дешёвые, и тянула Журавлика туда. Во-первых, опять же из соображений конспирации. А во-вторых, и так ясно почему.

Было очень трудно придумывать поводы, чтобы не есть совсем или почти не есть. Когда Аня просила чай с лимоном, он приносил чай с лимоном и пять круасанов. Это было так трогательно. Аня ела, но ей было стыдно, не понятно за что. Однажды она попыталась заплатить за себя. Он обиделся. Сильно обиделся, а как объяснить, что обижаться не надо, и при этом еще сильнее не обидеть — Аня не знала. Вот. А ужинать хотелось. Она пила с Журавликом чай, иногда ела круасаны, а потом уходила. Журавлик просил её остаться. Но голодная женщина очень убедительна в аргументации, почему ей надо уйти.

Ещё было очень трудно его убедить не звонить после десяти вечера и не присылать ночью сообщений. Пришлось приучиться отключать телефон. И придумать уже для комфортного мужчины объяснение, почему вдруг возникла необходимость отключать телефон на ночь. Паранойя с телефоном приобрела жуткие до комизма масштабы: Аня доставала симку из телефона, чтобы быть уверенной, что её мальчики не свяжутся друг с другом через её телефон.

И вот Журавлика собрались отправить в какую-то командировку. Неожиданную и непонятную. И на целый месяц. Ане было трудно представить, как она будет целый месяц без признаний-предложений. Надо было как-то ими запастись… Фантазии хватило только на логическое продолжение поцелуев. Для Журавлика это оказалось какое-то неожиданное счастье. Когда он уже опять обрёл дар речи, спросил:

— Ты будешь скучать?

Она молчала. Одинаково глупо было и ответить ему, и промолчать. Молчать было честнее. Аня уткнулась в плечо Журавлика. У неё было чувство, что они больше не увидятся.

— Я приеду, как только смогу, — он был уверен, что именно это его обещание её сейчас осчастливит.

— Хорошо, — Аня сказала это вслух, а сама подумала: «Зачем?»

Он примчался через три недели. Она уже забыла это странное прощание. И им было очень весело, и радость была. А потом опять вспомнились те странные драматические переживания при прошлом расставании.

Показалось, что всё вернулось на круги своя. И скорость та же. И то же ощущение себя как центра мироздания. Журавлик приехал на три дня. Потом ему надо было уехать ещё на неделю. Он всё рассчитал: у них будет три свидания. Три настоящих свидания, точнее, три дня вместе. Потом он уедет. Потом приедет, и они поженятся. Но Аня отправила его в первый же вечер домой, к родителям, потому что надо же и маму порадовать. Наутро опять возникло это странное ощущение жизни после жизни. И Аня отказалась от встречи. И на третий день тоже. Перед отъездом Журавлик позвонил:

— Я люблю тебя! Когда мы увидимся? Я так соскучился! Можно я сейчас приеду?

— Но не нужно, — Аня спокойно заваривала чай. Зелёный.

— Почему? — он спрашивал так, будто от её ответа зависело, жить ему или нет.

— По кочану, да по капусте, — она привычно посмотрела в зеркало.

— Я не понимаю, — он говорил уже совсем тихо.

— И слава Богу. Я сама тебе позвоню, хорошо?

— Ты хочешь, чтобы мы расстались?

— А мы уже расстались, ты разве не помнишь?

— Когда?!

— Тогда.

— Послушай, — Журавлик играл в мужчину, — я вернусь через неделю, и ты мне всё расскажешь. Если я виноват — я всё исправлю. И если не виноват, я тоже всё исправлю. Я тебя люблю и хочу, чтобы ты была со мной. Всегда.

— У нас было «всегда», дважды. Третьего «всегда» не наступает.

Когда через неделю по возвращении Журавлик ей позвонил, она не ответила. Вертела в руках зажигалку и смотрела на телефон. И не выпускала зажигалку из рук. Телефон звонил долго. Потом снова звонил долго. Потом была пауза. Аня не стала перезванивать. Потом опять был долгий звонок. Она отключила телефон. А на следующий день поменяла номер.

На какое-то время «тишина и покой воцарились в Муми-доле». «Старое» комфортное счастье приобрело какую-то новую остроту. А потом Аню стали посещать странные мысли.

Раньше молодые мальчики в её жизни появлялись часто. Молодым мальчикам очень нравятся ещё молодые, но уже самостоятельные женщины. Ведь это рядом с мужчиной-комфортом она была маленькой, глупенькой и финансово ослабленной. Хотя машина у неё была своя, квартира тоже была (от родителей), и даже дважды в год отдохнуть она могла на свои. Поэтому для мальчиков Аня была вполне самодостаточной и очень привлекательной особой. И они появлялись часто. А после «журавлика» почему-то иссякли. Или замечать их Аня перестала. И в комфорте стало как-то тоскливо.

Появилась привычка гулять пешком одной по вечерним улицам. Сидеть одной в кафе и ужинать в полном одиночестве. Зайти одной в кино. После работы поехать к себе, сказав, что устала. Из-за любви к «журавлику»? Аня много думала об этом. Поняла, что нет. «Журавлик» был только поводом. Даже купила себе диск Берлиоза «Гарольд в Италии». Приходила домой и слушала. В общем, в один момент всё это и было выложено Майе. После паузы Майя написала: «Приезжай!» Аня испугалась, поблагодарила и сказала, что подумает. Обязательно подумает. Завтра.

Сейчас будет очень смешной момент. Потому что решение ехать в Москву Аня приняла вдруг, когда поняла, что хочет поработать дворником. Но не в родном, конечно, городе, а в Москве. За служебное жильё (чтобы не снимать квартиру). Так бывает. Вдруг захочется уставать физически. Работать руками. И на свежем воздухе. И стоило об этом подумать и написать Майе, как появилась возможность. Майя потрудилась и добыла Ане место дворника в тихом центре столицы. Сборы были стремительны, потому что такое место ждать не будет. В общем, в пятницу вечером образовалась вакансия, а в понедельник утром Аня должна была на неё трудоустроиться, и она-таки шла на неё трудоустраиваться.

III

МММ и другие

МММ — это Майя и мэрия московская. Мэрия — на Тверской. Майя — в мэрии. А чудес на свете не бывает. В этом была уверенность. И вдруг. Этот двор. Без минуты в самом центре. Тихом центре Москвы. Здесь почти не было старых москвичей. В числе жителей, имеется в виду. Зато было много пластиковых окон. Иногда встречались даже дерево-алюминиевые. Домофоны. И другие прочие атрибуты быта молодых успешных людей. В основном, из «понаехавших» в Москву лет несколько назад.

Служебная комната напоминала конуру. Инвентарская по размеру была примерно такая же, как жилая. Анька была в восторге. Это не просто квартира, а настоящее служебное счастье московского дворника.

Что-то вроде полуподвала. Окна ближе к потолку. Обе комнаты быстро были вычищены до блеска. На всё про всё ушло три часа времени, ведро, резиновые перчатки и несколько флаконов с достижениями бытовых химиков. Когда Аня окинула взглядом этот шестиметровый шик-блеск — поняла: смело могла бы ехать в Америку. В карьере уборщицы у неё могли быть большие успехи.

Побывавший в деле подсобный инструмент для наведения чистоты складывать было негде — инвентарская тоже светилась от чистоты. Поэтому, всё «б/у» было решено отнести на помойку. Вот тут наступило удивление. Помойки в этом тихом дворе не было. Вообще. Каждый метр приспособлен под стоянку. И мешки с мусором вывозились в багажниках разных хороших машин. По утрам или в другое время — кто как. В данный конкретный момент очень хотелось, чтобы помойка была. Но тут же проснулось профессиональное сознание дворника и стало очевидно, как чудесно убирать двор, в котором нет помойки!

Ане очень захотелось чаю. Уже почти вечер. А про еду пока не вспоминалось. Она пошла искать зелёный чай, чайник и плошки, чтобы устроить чайную церемонию вместо новоселья. Тем более, скоро должна была нагрянуть Майя.

По дороге в магазин Аня размышляла: как добыть кружки? Стоит ли их покупать или попытаться спереть из какой-нибудь кофейни? Очень не хотелось тратить деньги. Но одна чашка — это слишком приметно. Как изловчиться и спереть единственную чашку незаметно? Подсесть к кому-то? Так могут сдать — люди ж чужие. В общем, пришлось признать, что купить — это единственная возможность сегодня вечером обзавестись чайным инвентарём.

У себя в городе Аня знала, где купить чайный набор из правильной глины. И породистый чай. Здесь, пройдя пару магазинов, поняла, что без звонка другу не обойтись. Майя назвала ближайший из нужных адресов. Глина была как надо — синяя. Чай — зелёный, руками скрученный. Аню в этой схеме устраивало всё, но всегда мучил один вопрос: насколько чистыми были те руки, что крутили этот правильный чай…

Домой в дворницкую Аня двинулась через Патриаршие. Их она открыла в один из прошлых приездов в Москву. Не в первый. Но именно в этот приезд Москва открылась, и возникла к ней любовь. Здесь на Патриарших время течёт по-особенному. Его чувствуешь физически. Точнее, глупость суеты чувствуешь физически. Чувствуешь, насколько до фонаря эти твои метания для Патриарших — все твои муки и терзания меньше, чем один опавший листок. Даже посещение Воланда никак не сказалось на ПП, что уж говорить о тебе? И, что характерно, должно бы быть неприятно, если не трагично, ощутить крайнюю собственную незначительность. Но почему-то на душе хорошо — покой и умиротворение.

Может быть, через ощущение собственной малости приходит другое ощущение — причастности к мировой гармонии и вечности. Сегодня ты — Аня, завтра — листок, потом — что по карме будет положено, в том обличии и заглянешь на Патриаршие. Ты как капля воды в море, в которой всё море, только в малом количестве. И с этим наполнившим до ушей чувством спокойствия и величия Аня пошла работать дворником. Шутка. Пошла заваривать чай. Правильный чай в правильном глиняном чайнике. С правильным настроением.

Сначала Майя ужаснулась. Потом рассмеялась. Потом, когда прикинула, как в духе минимализма можно обустроить эту конуру, ей даже понравилось. Майя оказалась редким не разочарованием из аськи. Возникал вопрос, как такое очарование так стабильно остаётся незамеченным.

Только представьте… Волос на голове копна — даже завидно. Ещё и в мелкую природную кудряшку. Ещё и слегка рыжие. Красивые серые глаза. Формы — что надо, не формы глаз, конечно. Одета, будто только что со съёмок «Снимите это немедленно!». И при всём этом природном богатстве абсолютно свободные вечера.

— Я рада, что ты приехала, — Майя была какой-то тихой. — Знаешь, Ань, даже загадала: если приедешь — что-то в жизни обязательно изменится, не приедешь — это уже участь!

— Ещё не участь, только тенденция! — Ане бодрости пока было не занимать.

— Слушай, как ты жить собираешься в Москве на дворницкую зарплату? Спонсоры в очередь не стоят. А у меня планы на активную совместную светскую жизнь.

— Май, дай мне хоть в себя прийти! Чаю попить. Двор пару раз подмести. Понять, что к чему. Я вот утром думала: от тебя пойду фитнес-зал искать, а сейчас чувствую — ни фига я не пойду его искать. Буду гулять по городу вместо фитнеса. Да и работа заменит многие тренажёры.

— И нечего искать — я тебя отведу куда надо. Гулять — это гулять, работа — это работа, а спортзал — это часть светской жизни.

— Так я от этой светской жизни сюда и сбежала!

— Это ты от «светской жизни без меня» сбежала, а со мной — это совсем другое! Вот подожди, через неделю-две сама запросишься!

— Золотые слова! Давай дождёмся, пока запрошусь?

Наступило утро номер два в Москве. Фронт работ даже начинающему дворнику оценить было нетрудно. План действий ясен, как пень. Двор — небольшой. Это не приблизительная прикидка, а самый точный из возможных вариантов ответа о размере. С глазомером у Ани всегда проблемы были. Всего восемь подъездов по периметру. Пространство замкнутое. Въезд один. Он же — выезд. Земли почти нет — сплошной асфальт. Поэтому грязи тоже почти нет. Деревья есть, но и они уже не в изобилии. В общем, не двор — а мечта дворника.

Сейчас сентябрь. Основная задача — мести листву. А зимой — тоже всё понятно. Надо будет ходить в церковь и молиться, чтобы выпало мало снега.

Работа дворника — это раннее утро. Тишина. В городе её так мало. А в Москве — почти не бывает. Видно солнце и слышно птиц. Откуда они — непонятно, но ранним утром они есть. Потом днём уже ничего нет: ни солнца, ни неба, ни птиц. Как только проехали две машины с интервалом в четверть минуты — всё, природа прячется до следующего утра. Где прячется? Уму непостижимо. Но её нет! Весь день и всю ночь, пока не заснёт последний отдыхающий или снимающий стресс обитатель столичного аквариума. И вот с первыми лучами солнца и до первых двух подряд проехавших машин — на 2—3 часа летом и на минуты зимой из убежища выходит Природа. И это время дворника. Общение с рассветом плюс физические упражнения.

Работа дворника приносит много положительных эмоций, но очень мало денег. Хотя денег особо и не нужно. В первую неделю жизни в Москве. Вечером чашка кефира. Обычного русского кефира. Утром чуть-чуть творога. Чай с лимоном. После работы и душа — гулять. По пути купить какие-то продукты на рынке. Хотя покупать вовсе не обязательно и воровать не нужно, многое можно получить в подарок. Потому что Ане нужно было всего одно яблоко или один гранат. А человеку с яблоками или гранатами надо поговорить, почувствовать, что он кому-то интересен.

— Какие у Вас яблоки красивые! — Аня научилась даже зубочистку делать поводом к общению.

— Бери, красавица, самые лучшие отдам! — на вид торговец был русский, но говорил с акцентом.

— Откуда яблочки? — Аня взяла небольшое яблоко и попыталась распознать его аромат.

— С Казахстану, — продавцу нравилось, что покупательница не спешит и со знанием дела присматривается к товару.

— А сами Вы тоже из Казахии?

— Я с Казахстану, дочка, пять лет, как уехал, жить нехорошо там стало.

— Верю, что жить там плохо стало, а вот что яблоки оттуда — сомневаюсь. На апорт они мало похожи…

— Права, дочка, не казахские они. Хорошие, но не казахские.

— Я помню казахские. Мама привозила в детстве — огромные и очень вкусные. Ни с чем не спутать.

— Да, дочка, — говорит человек почти со слезой, — яблоки из детства и с родины ни с чем не спутать… Тебя как, дочка, зовут?

— Аня, а Вас?

— Тычбеком зови, и не выкай. Я старше, но простоту люблю. Хорошее у тебя имя, девочка, — Тычбек стал перебирать яблоки, — возьми вот яблочко — угощаю. Пусть не казахское, всё равно витамин в нём есть. И за слова хорошие тебе спасибо. Ещё приходи, Аня. Для тебя завсегда гостинец будет! Хоть яблочко, хоть другая фрукта, что буду торговать — такой гостинец и будет!