Очки для секса. Побег первый, столичный. «Уйти, чтобы…»
— Смотри, не пожалей, Тычбек! — Аня смеялась. — Я буду часто приходить!
— Да хоть каждый день ходи! Если меня здесь нет — скажи, что Тычбек прислал, что уговор у нас — и гостинец тебе будет, — Тычбек был горд, что с его словом здесь считаются.
Одно яблоко гораздо вкуснее, чем когда их много. А подаренное яблоко не сравнить по вкусу с купленным, хотя, конечно, уступает скраденному… Всё было, как сказал Тычбек. Когда его не было за прилавком, то заменявший его душевный соотечественник спрашивал: «Ты Аня?» И, получив утвердительный кивок, выдавал Ане фрукты. Так была налажена регулярная благотворительная витаминизация. А по её завершении Аня отправлялась бродить дальше.
Ещё у Ани не было никакого желания оригинальничать. Как туристка первого-второго дня, она шла одними и теми же маршрутами. То на Патриаршие, то на Арбат. Потом могла сделать круг, прогуляться новым маршрутом, но на следующий день опять шла или на Патриаршие, или на Арбат.
На Патриаршие можно ходить разными дорогами. В одну из первых прогулок она пошла по Малой Бронной. Шла-шла и наткнулась глазами на «Окно в Париж». Она здесь уже была. И не одна. Подумала: «Зайти — не зайти?» Потянуло зайти. В магазине всё та же узнаваемая красота. Вещицы, без которых, кажется, жить невозможно. И купить их надо обязательно все. Показалось даже, что вещи и сегодня всё те же, что были тогда.
Они забрели сюда с Глебом. Это для неё он был Мистер Комфорт, а все знали его под именем Глеб. Ей милостиво выделили 10 минут на осмотр достопримечательностей магазина. Они спешили в ресторан. Спорить было бесполезно, да ей и самой хотелось есть. Поэтому Аня понеслась по залу, ахая и охая. И вдруг остолбенела. На стуле как-то случайно висела оранжевая тряпичная сумочка. С большим оранжевым цветком. Она ничего не сказала, даже не посмотрела на Глеба. А он молча уже шёл к кассе.
Ему не надо было объяснять, что значит этот внезапный приступ столбняка. Дешевле просто купить — это было выяснено опытным путём. Пока она активно двигалась и лепетала, можно было быть спокойным. Особенно если в магазине был диван и приносили напитки. Но внезапный приступ столбняка и немоты значил только одно: Аня не уйдёт отсюда без этой вещи. Ни за что. И лучше не обсуждать и не спорить. Однажды ему удалось увести её без покупки при аналогичных обстоятельствах, но наутро он поехал к самому открытию магазина, потому что…
Ну, просто ему захотелось сделать Ане приятное. Сюрприз, так сказать. Ему было непонятно, но очевидно, что с некоторыми предметами у неё возникает какая-то кармическая связь, прочность которой лучше не испытывать. В общем, они вышли из «Окна» с песней. Пела, конечно, Аня. Ей почему-то вспомнился мотив песенки «Коричневая пуговка лежала на дороге». Аня смеялась и пела: «Коралловая тряпочка, и на ней цветочек — это любимая сумочка моя…»
— Как ребёнок, — Глеб не мог согласиться, что и ему тоже весело, и песенка смешная, и сумочка очень даже подходит Ане, поэтому решил изобразить, что журит её.
— Ты только посмотри: сколько позитива и витамина С в цветочке, не говоря про всю сумочку! — Аня уже боготворила эту оранжевую тряпочку.
— Надеюсь, съесть ты мне её не предложишь, — Глеб озирался по сторонам и пытался понять, туда ли они идут, — когда я попрошу передать апельсин.
— Трудно сказать, — Аня сделала вид, что задумалась, — обещать тебе ничего не могу… Да, извини, дорогой, обещать не могу…
Он всегда любовался, когда она была такая странная. Ему хотелось заглянуть в её голову и понять, что там происходит, почему она так говорит, так думает… Как она думает? Как? Это же не мысли! Это вообще непонятно что… Но это так его заводит…
Утром Глеб подарил Ане кораллы. Яркие бусы и браслет — точь-в-точь к её новой любимой тряпочке-сумочке.
— Глебушка, — Аня потянулась под одеялом, — спасибо, дорогой, они — волшебные. Теперь я точно не стану тебя принуждать есть сумочку… Одну… А только вместе с бусиками и браслетиком! — Аня прыгнула на Глеба, как кошка. И нежно-нежно поцеловала.
Эти её прыжки и резкие переходы от безумия к нежности он тоже любил.
Так было тогда, а сейчас Аня пришла сюда и всё это вспомнила. Ходила, смотрела на вещи. Увидела стул, но сумочки с цветком на нём не было. И тут её осенило: оранжевая радость осталась у Глеба. И другую такую купить уже нельзя.
Настроение испортилось. Она вышла из магазина. Мозг менеджера ещё по привычке пытался решить задачу, операция получила название «Спасти рядового Сумочку-Цветочкина», даже был намечен план действий. Но тут она вышла к пруду. Увидела людей, деревья и поняла, что рядовой Сумочка-Цветочкин ей не нужен. Пусть вещица, богатая витамином С, будет там, где она есть. Надо, по возможности, оставлять после себя воспоминания, богатые витаминами.
И она пошла прочь от воспоминаний. Туда, где картины, — на Арбат. Да-да-да! Эти картины ей нравились. Особенно у одного художника, который часто оставался дольше других. Размытые силуэты Москвы. Светлые и прозрачные. Хотелось купить. А если начистоту — очень хотелось получить в подарок. Хотя бы маленькую — самую маленькую картину!
Когда Аня остановилась в третий раз, он, художник, заговорил:
— Понять не могу, то ли с работы этим путём ходишь, то ли специально заруливаешь?
— Специально. Нравится мне тут.
— Так уж нет почти никого!
— А мне Ваши нравятся. Светлые картины и прозрачные. Весна в них живёт. И улыбка.
— Угадала! Какой я — такие и картины выходят. А берут их мало почему-то. Может, улыбок людям и без моих хватает. Или ни к чему они. Я складываюсь уже, помоги до мастерской донести?
Художника звали Пётр. Внешне он на художника походил мало. В нём ощущалась не тонкая нервная энергия, а энергичность крепкого хозяйственника. Причём хозяйственника не только в переносном, но и в прямом смысле.
Внешне он был похож на завхоза или на прораба — невысокий и плотный до полноты. Круглое лицо, торчащие уши и маленькие светлые глаза — это то, что бросалось в глаза. А ещё в глаза бросалось, что он старательно прячет руки. И тем самым только притягивает к ним взгляд. Хотелось сказать: «Ну и что! Подумаешь пальцы-сардельки! Есть пианисты с такими пальцами — и ничего! Играют, и как играют! А для художника — это вообще не важно… Ну, смешные чуть-чуть такие пальцы-сардельки. Они же не выбиваются из облика, они очень даже органичны — и пузику, и вообще». Аня даже хотела у него спросить, чьи это картины он продаёт. Потому что они совершенно разные: Пётр и его картины.
— Вам говорили, что Вы на Санчо Панса похожи?
— И она туда же! Да что вам этот Панса дался! Вот с детства этого Сервантеса ненавижу!
— Ну, простите, — Аня еле сдержалась от смеха, — в душе Вы же Дон Кихот!
— Думаешь?
— Конечно! Такие картины может писать только человек с душой Дон Кихота. Дон Кихот-то Вам нравится?
— Нравится, — Пётр задумался. — Знаешь, я никогда не смотрел на себя с этой точки зрения. Сервантес тебя не забудет! Ты нас с ним помирила, а этой вражде уже лет двадцать пять. Как звать?
— Анна, — ей хотелось добавить «королева Франции», но равновесие в настроении Петра было таким зыбким, что она удержалась.
Они шли по Арбату. Потом шли какими-то тропами по дворам.
— Пришли, могу чаем угостить, — Пётр делал вид, что ему всё равно.
Аня поняла, что ему хочется поговорить. Он производил впечатление человека, который всё время оказывается в роли «младшего» или «ведомого». И в общении на равных у него всегда был дефицит. Так бывает, когда человеку с детства не дают самостоятельно найти свою точку опоры, и потом не дают, и позже опять не дают. А потом вдруг ставят в упрёк, что у него нет этой самой точки опоры. И окружают уже бессрочной опекой. И человек больше не стремится к каким-то исканиям, но томление на него иногда находит. Вот как сейчас.
В мастерской было тесно. Когда-то это была квартира. Однокомнатная квартира в центре. Наступил момент, когда пришлось выбирать: либо она будет жильём, либо — мастерской. На помойку были вынесены стены и вся мебель, кроме маленького стола и дивана. Жены дома не было. Когда она вернулась, то сказала, что это он не вещи, а её саму вынес на помойку.
— Прощай, Пётр, — сказала жена.
— Может, чаю выпьем? — спросил Пётр жену.
Он и сейчас наливал чай. Только Ане.
— Так и сказал? — Аня понимала, что глупость сморозила, но сдержаться не могла.
— Ага, думал, выпьем чаю — помиримся.
— А она?
— Ушла. Не стала пить.
— Может, хоть кухню надо было оставить?
— Я большое полотно писал — нельзя было. Надо было все стены убрать. Сейчас уже отказался от больших форм. Сейчас бы не стал убирать, а тогда — никак нельзя было стены оставить! Ну должна же жена художника такие элементарные вещи понимать! Или я не прав?
— Прав.
— Вот видишь, ты — не жена художника, а понимаешь.
— Можно я буду приходить иногда, чаю попить и поговорить?
— Приходи, конечно. На Арбат заходи вечером — картины всё ловчее вдвоём нести. А хочешь, возьму тебя с собой по городу ходить? Картины искать?
— Конечно, хочу!
— Только рано надо идти, а ты, поди, спать подолгу любишь?
— Люблю, но встаю рано — дворник я!
— Чего?
— Правда.
— Руки покажи! — как-то резко изменился тон Петра.
— Вот, — протянула Аня руки.
— Ага! Руки — ухоженные, лицо — ухоженное, сумка с очками — денег стоят немалых. Это ты-то дворничиха? Я художник, а не лопух!
— Пётр, честное слово, дворник я! Просто я совсем недавно дворник! Из начинающих! Раньше никогда дворником не работала, а маникюр делала регулярно. Привычка ещё не прошла. До сих пор каждую неделю делаю. Ну не вру я. Пошли! Двор и инвентарскую покажу. И завтра утром приходи в полпятого — мести буду. Сам во всём убедишься!
— Пошли, — прозвучало серьёзно и решительно.
Ему было важно убедиться, что Аня не врёт. Почему так важно? Непонятно. Но важно. Пётр молчал, пока не переступил порог дворницкой.
— Ага. Уже почти поверил. Завтра рано приду, ещё проверю. Если не врёшь — буду писать твой двор. И картину тебе подарю. Если врёшь — даже за деньги ни одну не продам! — звучало ещё грозно, но гораздо теплее.
— Идёт. Завтра в полпятого здесь!
Так у Ани появилась картина её мечты. Патриаршие, как их увидел Пётр. И картина — момент истины, на которой она метёт двор, а кругом — начинается осень.
Альтер эго
Проснувшись ранним утром во вторник, 10 октября, Аня почувствовала, что день готовит какой-то подвох. Она убрала двор. Предчувствие подвоха не прошло. Ни душ, ни завтрак тоже не помогли. Тогда она решила ещё поспать — может, так отпустит?
Долго спать не дали. Позвонила Майка и поздравила с днём рождения. Вот оно! Что-то подобное Аня и предполагала, но без Майки долго бы вспоминала, что именно. Она лежала и думала: радоваться или как обычно? Майка категорично заявила, что вечером придёт в гости. Думать некогда, надо было начинать «заготовлять» продукты.
Аня пошла к своему другу на рынок — за фруктами. Шампанское уже ждало подруг в холодильнике. Мартини просто ждало. А сливовое надо было ещё купить. Не то чтобы планы были такие грандиозные, просто пока была не понятна концепция предстоящей вечеринки. И, соответственно, не назначен напиток вечера.
Тычбек удивился, что Ане понадобилась почти оптовая партия фруктов. Пришлось признаться, что у неё день рождения. Он пожелал Ане здоровья и счастья, и стал накладывать в пакет яблоки, груши, бананы, орехи.
— И не обижай меня! Убери деньги! — Тычбек чуть не визжал.
— Тычбек, давай так: два килограмма я покупаю, а ты в подарок мне ещё чего-нибудь дашь. За одно яблоко я тебе никогда денег не предлагала. Так что — без обид.
— Хорошо, один кило покупаешь. Остальное — в подарок!
— По рукам!
Когда уже всё было сложено в пакет, Тычбек полез под прилавок, чем-то упорно шуршал, потом вылез, сияя от счастья.
— Вот, это мне родня из Узбекистана прислала. Настоящий киш-миш — возьми, дочка!
Что-то живое и пахучее лежало на ладони Тычбека. Такую гроздь, как котёнка, в руки взять страшно — вдруг раздавишь внутри что-то…
— Тычбек, спасибо. Это такой подарок! Такой… К такому винограду и вина не надо!
— Угодил, да? Угодил? — Тычбек был счастлив.
— Не то слово, дай я тебя поцелую!
Аня мыла виноград в тазике. Нежно поливала, чтобы не повредить. Переложила гроздь на тарелку и пошла выплескивать воду. В воде что-то плавало. Раковина виноградной улитки. Подумала, что улитка умерла и стала просто ракушкой. Оставила её на память — на подоконнике. Виноград закончится быстро, а ракушка будет о нём напоминать.
Ракушки — это ещё и мысли о море. Сейчас бы на пляж… Дискотека на пирсе. Как-то незаметно открылась бутылка мартини. Вот люди живут у моря и не знают, какие они счастливые. Ракушки не собирают. Восход-закат не встречают. Даже купаются редко…
Майя разбудила именинницу второй раз за один день рождения.
— Подруга, и снова с днём варенья!
— Май, я сейчас на море была, — Аня не могла открыть глаза, — там хорошо-о-о-о-о-о…
— Ты уже всё выпила или мне оставила? — Майя пыталась определить степень опьянения подруги.
— Обижаешь! Я просто не ела с утра, вот мартини и подкосило.
— Подарок здесь вручать, или мы в приличное место пойдем?
— Честно?
— А то!
— Не хочу никуда. У меня тут фрукты, мясо, виноград, вон какой чудесный, — давай тихонько отметим? Можем Бриджит Джонс включить — третьей будет, — Аня подмигнула Майке.
— Сильная команда собирается, однако…
Майе тоже было утром на работу, поэтому она решила не сопротивляться.
— Ну, по-тихому, так по-тихому. Держи подарок! — она протянуло что-то длинное, стараясь особо не шевелить предмет.
Аня стала разворачивать, и где-то рядом зашелестел дождь. Она посмотрела в окно — сухо. Опять стала разворачивать — шелестит дождь.
— Посох дождя! — она уже забыла, что давно хотела эту игрушку.
А Майя запомнила обронённые слова об этой штуковине. Так приятно, когда у тебя есть ручной дождь. Весь вечер в дворницкой то шелестел лёгкий летний дождик, то весенний ливень, то осенние редкие монотонные капли. Наконец решили, что надо устроить настоящую грозу с громом, и открыли шампанское.
— Май, представляешь, это первый МОЙ день рождения…
— Как это?! — Майя даже перестала пить.
— Так. Сначала это был праздник для родственников, потом для родственников и друзей, а последние два года — для партнёров Глеба. А я даже и не замечала, что моего праздника у меня нет… Просто радости от этого дня не было. Нет, ну поводом праздника я себя чувствовала. А сама и не знала, чего я хочу. И нужно ли чего-то хотеть в свой день рождения — тоже не задумывалась.
— Ты преувеличиваешь… Это же всё близкие…
— Ага, только я почему-то себе далекая…
Майя ушла. А «дождь» всё шёл и шёл. Посох дождя оказался шаманским. Ночью на улице зашелестел настоящий дождь. И это отличная новость, потому что можно проспать работу.
Наутро Аня обнаружила, что виноградная ракушка пропала. Она не придала этому значения. А потом увидела ракушку на листе алоэ. На подоконнике жил суккулент — единственное растение, вызывающее нежность в Анином сердце. Рос куст хорошо, потому что по всем правилам был скраден в мэрии.
В общем, улитка оказалась живой и приняла крестное имя Уля. Она оказалась очень удобным домашним животным: не надо гулять, не надо мыть, шерсти нет, запаха — тоже нет. На корм особо тратиться тоже не надо — один огурец на месяц. Правда, оказалось, что улитка попалась слишком шумная. Очевидно, из редкого рода улиток-экстремалок. Она сидит-сидит на листочке — а потом как кинется на подоконник! В абсолютной тишине падение улитки — жуткий грохот… Потом опять ползёт на макушку алоэ. И примерно через неделю — опять встряска всем обитателям квартиры.
Надо сказать, что и куст алоэ рос причудливо. Хотя Аня его постоянно поворачивала, он настойчиво выгибался и рос вбок. И если бы Улька кидалась с нижнего листа, то приземлялась бы мягко — на землю. Но она, как и все обитатели дворницкой, не искала лёгких путей и ползла с маниакальным упорством на вершину суккулента.
А с этой вершины, при Улькиных талантах парить в воздухе, зацепить хоть край мягкой посадочной площадки в горшке было нереально. Только жесткач. Только подоконник. А при сильном ветре — стекло. Хорошо, что ветра не было ни разу. И она снова и снова с грохотом падала на подоконник. А может, именно ветра она и ждала? А стекло было её истинной целью? Может, в ней билось маленькое сердце большого путешественника?
IV
Наступил день, когда гулять стало как-то не по погоде. Появилось много времени. Надо было его чем-то занять. Аня решила устроиться в клининговую фирму. Работать поздним вечером или ночью. Чтобы не сталкиваться с офисными жителями. Только придумывать, какие люди здесь работают. И танцевать, как Золушка, со шваброй.
Была и корыстная цель. Хотелось заполучить приличный кабинет, пусть и в очень временное пользование. Аня начала писать. Пыталась в дворницкой комнате. Как-то не пошло. Невозможно было изжить привычку ещё со студенчества — не работать дома. Обязательно попадалось что-то (книжка, фотка, грязная кружка), что требовало немедленного действия и не давало сосредоточиться. Тогда Аня решила писать в кофейнях. Опять не пошло. Хотя были часы и заведения, когда и где нет ни души на протяжении пары-тройки часов. Но с любопытством поглядывали официанты. В самый неподходящий момент заходили посетители. А процесс стучания по клавишам — очень интимный. Некомфортно, когда за выражением лица ведут наблюдение и пытаются разгадать, что за эмоции отображаются на нём и чем эти улыбки, блеск глаз или нахмуривание лба вызваны.
Поверили? Это ж легенда! Аня не из тех, кого сильно смущают любопытные взгляды. На самом деле точку в работе в кофейнях поставил конкретный случай. Она пришла около трёх, когда бизнес-ланч уже закончился и должны были начаться несколько «мёртвых» часов. Сюрприз — в зале полно народу. Столики пустые есть, но на них лежат какие-то бумаги. Официанты смотрят странно.
— У вас обслуживание? — Аня поняла, что выяснять придётся самой.
— Уже закончиться должно было, — как-то неуверенно сказал официант, — но мест ещё нет.
К Ане подскочила молодая девушка с бейджем — ага, организатор начала щебетать:
— Мы уже закончили презентацию, гости уходят, Вы присаживайтесь, мы тоже уходим.
Аня села за столик. Откуда-то вернулись люди и сказали, что они ещё не уходят. Аня пересела за другой столик и здесь оказалось занято. Ей не хотелось идти ещё куда-то, хотелось кофе и что-то на мотив «Моцарта». Она дождалась-таки столика и приготовилась сделать заказ.
На минуту в кофейне осталось пять-шесть человек. Было тихо, и даже музыку, что шла фоном, стало слышно. И вдруг снова вытянулись лица у официантов: в зал зашла невеста. В пышном белом платье, фате и с букетом. Аня стала внимательно осматриваться по сторонам — нет ли камер, не кино ли в стиле сюр снимают? За невестой появился жених и гости. Кто-то из свиты невесты объявил, чтобы гости рассаживались на свободные места. Гости были какие-то тихие и невесёлые. Хорошо было только невесте — платье, видимо, так действовало. Жених был грустен, но лишь слегка. Видимо, тоже последствия костюма. Всем предложили выбирать чай и пирожные.
Аня попросила коньяку. Только с расширенными сосудами мозг согласился воспринимать сие действо. Стало понятно, что кроме Ани появилось очень много желающих экономить на аренде, даже в день свадьбы. Такой кабинет общего пользования вдохновить мог на многое, но к работе в этом жанре она считала себя пока не готовой. И потом противнее всего ей стало от себя. «Если ты упорно стараешься не замечать, что вокруг тебя чужая свадьба идёт, — значит, тебе совсем некуда пойти. Почувствуй себя бомжом, свободный, блин, художник!» После этой истории Аня решила ходить в кофейню пить кофе и только. А для работы нужно было найти место, чтобы там было электричество и не было людей и суеты.
Опять помогла Майя. Через хозяйку фирмы, которая наводила порядок в мэрии, нашла место для подруги. Правда, сначала был разговор с пристрастием.
— Ань, ты умом не тронулась часом?
— Почему, Май?
— Посмотри на меня?
— Май, это с тобой что-то не так!
— Дорогая, ну сначала — дворник. Ладно, я привыкла. Сейчас — в уборщицы хочу. Это уже похоже на сдвиг какой-то…
— Майя, всё просто. Как у дворника у меня есть жилье. Идти на полный рабочий день в офис — не буду успевать двор убирать. Терять жильё халявное — не хочу. Если снимать квартиру — от офисной зарплаты будет оставаться чуть больше чем дворническая. Смысл? Поэтому надо ещё работу, чтобы не забивала мозги и длилась максимум 3—4 часа. Желательно ночью, чтобы потом сразу двор убирать. И чтобы на жизнь время оставалось. Есть, конечно, варианты ночного приработка. Но я выбираю самый экстремальный — мыть пол.
— Вроде бы логично излагаешь. Но чую в твоих речах подвох. Колись! А то не буду помогать.
Насколько Майя успела изучить Аню, настолько же произошло и обратное. Аня поняла, что подруга не блефует. Посмотрела на Майю ещё раз. Точно не блефует.
— Права! Кругом права. Готова сделать чистосердечное признание. Пишите, «товарисч»! — Аня изобразила Ильича в юбке.
— Только диктуйте помедленнее! Навык почти утерян, — Майя стала подыгрывать.
— Радует, что способность шутить Вы, Майя, не утратили, — Аня поправила воображаемые очки. — Подвоха нет. Я не лгала Вам. Просто работа на свежем воздухе даровала мне вдохновение!
— Боже! — Майя выронила воображаемый блокнот и ручку. — Вы, Анна, подпольно пишете стихи или музыку? Для эстрады?
— Не угадали…
— Боже! Симфоническую?! Ах! — Майя изобразила обморок.
— Не угадали два… — Аня изобразила Гиппиус, изящно курящую через мундштук, — я, видите ли, больше прозаик.
— Ах, Вы выбрали самую неблагодарную тему! Про заек уже столько и в стихах, и в музыке написано! — Майя, тоже закурила воображаемую сигарету. — Меняй тему, дорогуша!
— Майя, предлагаю выйти из Серебряного века, — обе молча избавились от воображаемых аксессуаров и вернулись «на ты».
— Если я тебя правильно поняла, ты что-то начала писать?
— Именно. Пока это рассказ.
— Знаешь, а я не удивилась, — действительно не удивившись, сказала Майя, — чего-то в этом роде я ждала. О чём рассказ?
— О глупостях и мелочах, которые в конечном итоге составляют процентов на 80 нашу жизнь.
— Людей или женщин? Жизнь, я имею в виду чья?
— Женщин, конечно! Что я знаю про людей — сама подумай.
— Ясно, значит, про любовь рассказ.
— Точно! Майя, вот ты пришла и одним словом всё назвала. Ты уверена, что ты — женщина?
— Дорогая, сомнения меня посещают всё чаще…
— Посмотри мне в глаза! — Аня пыталась изобразить гипнотизёра, — могу развеять Ваши опасения: Вы — женщина.
— Критерии оценки?
— Всё очень просто. Надо мысленно задать вопрос: красивый или красивая? О Вас, Майя, можно однозначно сказать: «Красивая». Окончание говорит о том, что Вы — женского рода, то есть — женщина.
— Метод определения точен?
— Он научен! Вероятность ошибки есть, но в данном случае она составляет 0,01 процента.
— Спасибо, доктор! Или как Вас там? Вы меня успокоили.
— Тогда, может, по чаю?
— С удовольствием! Слушай, Ань, я иногда тебе даже завидую.
— Чему именно?
— Так далеко я стараюсь не задумываться. Как только понимаю, что начинаю завидовать, — сразу себя торможу! Вдруг возьму, думаю, и выкину какой-нибудь финт а-ля ты. А в нашей команде хоть кто-то должен оставаться на легальном положении и с ясной перспективой.