Спецслужбы времени

— Дороги, Семен Федорович, дороги. Это ведь не телега. Если машина в грязи застрянет — попробуй сдвинь. А так срубил пару жердей, подложил под колеса, песочком присыпал — и поезжай себе дальше.

В девятом часу крестьянин откланялся, намереваясь отправиться в Рыбинск.

— Надеюсь навестить вашу обитель снова, — сказал он настоятелю.

— Увы, — вздохнул священник, — боюсь, этот ваш визит станет последним. У меня недоброе предчувствие: монастырю осталось существовать считаные дни.

О том, что сюда стягиваются внутренние войска, монах, как отметил про себя Щукин, предпочел умолчать.

Когда гостя проводили, Семен Федорович заметил, как облегченно вздохнул настоятель. Вероятно, тот уже корил себя за то, что втянул путешественника в эту опасную затею. Откажи он в приюте — и Щукин поехал бы дальше своей дорогой. Но приют был дан, и отступать стало поздно.

Ближе к полудню Семену Федоровичу впервые пришлось заняться строевой подготовкой монахов. Было непривычно видеть, как иноки маршируют, словно заправские военные.

— Левой, правой! — командовал игумен, оглядывая новоиспеченных бойцов. Затем он повернулся к Щукину: — Выйдут из них солдаты?

Семен Федорович надолго задумался, пристально всматриваясь в строй, и с горькой улыбкой ответил:

— Вряд ли. Солдаты из них не получатся. А вот люди, способные с оружием в руках защищать свою правду, — вполне.

Настоятель утвердительно кивнул и, более не отвлекаясь, продолжил муштру.

После обеда Щукин перешел к урокам стрельбы и метания гранат. Эти занятия он решил сделать ежедневными.

Ночью он снова отправился в разведку за пределы монастыря.

Восьмой день в прошлом.

Днем он обучал монахов военному делу, а по ночам строил землянку. Возвращаясь в монастырь, он выжидал момент, когда коридор опустеет, и совершал прыжок в прошлое. Причем он умудрялся рассчитывать время так, чтобы разрыв между его исчезновением и возвращением был минимальным. Фантастика, одним словом. После этого он мгновенно проваливался в тяжелый сон до самого утра. Если бы Семен Федорович проснулся — что было маловероятно, — он услышал бы шаги у своей двери. А если бы выглянул наружу, то увидел бы самого себя, нажимающего кнопку на машине времени. Но чудовищная усталость берегла его от этой встречи.

Пока один Семен Федорович мирно спал в келье, другой продолжал трудиться над убежищем. Страшно было представить последствия их случайного столкновения. Вполне возможно, герой просто растворился бы в пространстве, как в голливудском кино. Эта мысль внезапно посетила Щукина на площади, во время занятий по огневой подготовке.

Благодаря машине времени сутки для Семена Федоровича растянулись. В обычные двадцать четыре часа он умудрялся вместить еще восемь дополнительных — так он и успел достроить укрытие. Щукин был уверен: без этой хитрости он бы не справился.

С землянкой пришлось повозиться. Во-первых, требовалось укрепить стены так, чтобы свод простоял восемьдесят лет и не погреб под собой монастырские реликвии. Для этого внутри установили дополнительные опоры. Во-вторых, нужно было засыпать кровлю землей.

Радовало одно: люди Берии вряд ли догадаются искать ценности в этих краях. Зять рассчитал все безупречно.

Когда работа была завершена, Семен Федорович прикинул, что холм зарастет травой лишь через год. Теперь оставалось замаскировать вход, чтобы на него случайно не наткнулись дети, пришедшие в лес за грибами и ягодами.

Это удалось без особого труда. Потребовалось лишь несколько прыжков в прошлое, чтобы отыскать подходящий валун.

— Как только сокровища окажутся в тайнике, — прошептал Семен Федорович, утирая пот со лба, — запечатаю вход этим камнем.

По утрам, немного восстановив силы, он выходил за пределы монастыря, поднимался на колокольню и осматривал окрестности в бинокль. Щукин недоумевал, почему ОГПУ медлит. Неужели они не подозревают, что у них завелся «крот», выдавший планы захвата Югской Дорофеевой пустыни?

Днем Семен Федорович продолжал тренировки, обучая монахов тактике боя в тесных монастырских переходах.

Вечером восьмого дня из Рыбинска прибыл Егор Тимофеевич. Несмотря на все уговоры архиепископа, крестьянин наотрез отказался покидать обитель.

— Да что я, не русский, что ли?! — кричал он, размахивая руками. — Не православный, чтобы отдать святыню на поругание антихристам? Дайте мне ружье, я до последней капли крови стоять буду!

Егора Тимофеевича поселили в келье по соседству. Только тогда Семен Федорович вздохнул с облегчением, осознав, что закончил строительство землянки как раз вовремя.

Девятый день в прошлом.

Щукина пробудил набат. Протерев глаза, он вскочил с постели, наспех оделся и вышел в коридор. Там, сжимая винтовку, уже ждал Егор Тимофеевич. Рубаха его выбилась из портов, ноги были босы, а борода всклокочена.

— Началось, — пробормотал крестьянин, который, казалось, постарел на десять лет за последние часы. Глядя на него, Семен Федорович ни за что не признал бы в нем ровесника. — Скорее к бойницам! — скомандовал старик.

Щукин покачал головой и посоветовал тому одеться: мол, в таком виде встречать смерть негоже. Крестьянин на мгновение замер, оглядел себя и тяжело вздохнул.

— Вы правы, Семен Федорович, — согласился он, — ох, как правы.

Старик скрылся в своей келье. Щукин проводил его взглядом и вышел на монастырский двор.

В прозрачном утреннем воздухе неистово надрывался колокол. Его нынешний голос не имел ничего общего с прежним благовестом, звавшим к молитве или трапезе, — этот звон пробирал до костей. Семен Федорович осенил себя крестным знамением и вновь обратил взор к небу, тщетно пытаясь разглядеть там божественный знак. Но пришлось лишь досадливо проворчать: вместо лика Богородицы в вышине, подобно голодным грифам, кружили вороны, предчувствуя скорую поживу.

Черный ворон,

Что ж ты вьешься,

Над моею головой…2

Эти слова Щукин произнес вслух, и от звука собственного голоса ему стало не по себе. То ли набат отозвался в душе, то ли кружащие в небе птицы нагнали тоску, но Семен Федорович на мгновение задумался: а что, если он погибнет? Всякое случается: шальная пуля или сорвавшийся со стены камень… Если он умрет здесь, в чужой эпохе, что станется с теми, кто остался в будущем? Неужели Геннадий не предвидел такого исхода? Хотя зять и умолял его не вмешиваться, разве можно было предугадать, что события затянут Семена Федоровича в этот водоворот? Теперь Щукину казалось, что иного пути у него не было.

По спине пробежал холодок, будто повеяло могильной сыростью.

— Бред, — буркнул он, направляясь к центральной башне.

Лишь поднявшись на колокольню, под своды деревянного шатра, он смог наконец охватить взглядом пространство между рекой и обителью.

Там, внизу, на почтительном расстоянии, подобно орде Тохтамыша, развернулись милицейские отряды из Мологи и Рыбинска. Прибывшие на четырех грузовиках АМО-Ф-15 под конвоем легкового НАМИ-1, они замерли в ожидании приказа. На общем фоне выделялись два старых броневика — безмолвные свидетели двух последних войн.

«Зачем всё это? — размышлял Щукин. — Могли бы взять монастырь внезапно, без лишнего шума. Или чекистам мало просто победы? Решили сломить дух, показать: что ваш Бог против нашей силы? М-да…»

Чья-то рука легла ему на плечо, и настоятель негромко произнес:

— Началось!

Священник шагнул к стене и достал из ниши бинокль. Долго, минуты две, он всматривался вдаль, а затем произнес твердо, словно отчеканил:

— О них мне доложил отец Кирилл, дежуривший на вышке. Только тогда я велел бить в набат. Слава Богу, мы успели подготовиться. Было бы куда хуже, застань они нас врасплох. Спасибо тебе, сестренка, за весть. — Он поднял взор к небу и добавил с тихой грустью: — И всё же, Господи, как это внезапно…

В словах настоятеля Щукину почудилась фальшь. Он вдруг подумал, что «сестренкой» тот мог называть женщину, с которой когда-то, еще в мирской жизни, делил долгие зимние вечера.

Настоятель убрал бинокль и посмотрел на молодого инока у лестницы.

— Брат Иннокентий, возьми верных людей. Пора укрывать святыни от слуг антихриста, — распорядился он.

Когда монах ушел, старец повернулся к Щукину и со вздохом произнес:

— Пришел и ваш час, сын мой, искупить былое. Постарайтесь задержать их, пока мы не завершим начатое.

Семен Федорович поклонился и приложился к руке священника. Тот благословил его, и Щукин начал спускаться. На монастырский двор они вышли вместе: настоятель поспешил к собору, а гость из будущего — к замершим в строю монахам.

Фортуна — дама капризная: то повернется лицом, то обернется спиной. В этот раз она улыбнулась Семену Федоровичу, явившись в облике четырех крепких иноков, присланных на подмогу отцом Гермогеном. «Значит, понимает старик, что лишние руки не помешают», — рассудил послушник. Распределив помощников по периметру монастыря, Щукин решил присмотреть за настоятелем, сославшись на необходимость постоянного обхода. Он незаметно последовал за Гермогеном, стараясь не выдавать своего присутствия.

Вскоре монах присоединился к еще четверым братьям, и группа направилась к арсеналу. Посовещавшись вполголоса у входа, они обогнули здание и подошли к неприметной двери, скрытой густыми зарослями плюща. Раньше Семен Федорович ее не замечал.

Ступая как можно тише, Щукин приблизился к проему и заглянул внутрь. В тесной келье громоздились ящики из-под снарядов. Под откинутыми крышками тускло поблескивало золото, виднелись старинные книги и оклады икон. Настоятель суетился, распоряжаясь погрузкой.

«Тяжеловато для одного, — мелькнуло в голове у Семена Федоровича. — Зря на меня Геннадий рассчитывает: свалюсь прямо у тайника, помяните мое слово».

Иноки заколотили ящики. Настоятель разжег в углу печь и водрузил на огонь закопченную кастрюлю. Вскоре потянуло резким запахом сургуча. Когда варево дошло до нужной густоты, игумен принялся тщательно замазывать щели, уделяя особое внимание ящикам с рукописями.

Закончив наблюдение, Семен Федорович вовремя отпрянул и затаился. Четверо иноков, взвалив тяжелую ношу на плечи, потянулись к входу в подземные лабиринты. В сыром полумраке заранее подготовленного тайника они опустили ящики на глиняный пол. Игумен негромко прочитал молитву.

Щукин не стал дожидаться финала — и так было ясно, что ценности укрыты надежно. Он поспешил вернуться на колокольню.

Снаружи царила тишина: милиция не спешила идти на штурм. «Видно, приказано взять обитель без крови», — предположил Семен Федорович. Власти явно хотели овладеть цитаделью без лишнего шума, хотя в их милосердие верилось слабо.

От автомобиля, окруженного людьми в кожаных куртках, отделился молодой человек с рупором. Он подошел к воротам и, ожидая игумена, нетерпеливо расхаживал взад-вперед, попыхивая папиросой. Когда в окне верхнего этажа показался настоятель в парадной рясе, расшитой золотом, парень отбросил окурок и прокричал:

— Именем советской власти требуем немедленно покинуть монастырь! Все ценности на территории принадлежат трудовому народу и должны быть сданы государству!

— Никогда! — донесся суровый ответ. — Святыни не достанутся слугам антихриста! Если дерзнете посягнуть на Божью обитель — входите, но знайте: каждый, кто переступит порог, будет предан анафеме!

Речь игумена прозвучала натянуто и фальшиво. Даже Щукин не принял эти угрозы всерьез, что уж говорить об убежденных атеистах. И все же некоторые милиционеры невольно перекрестились.

Человек с рупором окинул взглядом стены, выругался и, сорвав травинку, принялся ее задумчиво жевать. Затем он насмешливо отсалютовал настоятелю, словно старому сослуживцу, и зашагал обратно к машине. После короткого совещания командиры ОГПУ направились к зданию школы.

Семен Федорович вздрогнул, когда рядом внезапно вырос игумен. Отец Гермоген взял бинокль, наблюдая за удаляющимися чекистами.

— Совещаться пошли, — констатировал он.

— Похоже на то, — отозвался Щукин. — Интересно, о чем договорятся?

Священник лишь загадочно улыбнулся и вышел. В этот момент Семен Федорович впервые почувствовал себя полным дураком.

Как говорится, хорошая мысля приходит опосля.

Семен Федорович сомневался, что руководство ОГПУ всерьез поверило в байки о проклятии. Вероятнее всего, чекисты просто просчитали риски: учли превращенные в бойницы окна и резонно предположили наличие у монахов оружия. Когда затяжное совещание наконец завершилось, из здания школы вышел тот самый паренек. Пройдя вдоль строя милиционеров, он остановился у «НАМИ-1», гневно зыркнул в сторону монастыря, выругался и запрыгнул в кабину. Дремавший шофер тут же завел мотор, и автомобиль, подняв столб пыли, умчался в сторону Рыбинска.

Минут через пять показались еще двое. Они неспешно прогулялись до монастырских стен. Старший что-то увлеченно объяснял спутнику, указывая то в одну, то в другую сторону. Младший внимательно слушал, после чего убежал исполнять поручение.

— Как думаете, Семен Федорович? — раздался за спиной Щукина голос отца Гермагена. — Скоро начнут?

— Нет, — ответил бывший вор, припоминая рассказ зятя. — Сначала они подкатят английский танк, попробуют проломить ворота. А потом… — он осекся, боясь сболтнуть лишнего, — если не выйдет, подтянут артиллерию. Так что штурм будет только завтра на рассвете.

Монах удивленно воззрился на собеседника. Хотел было спросить, откуда такая уверенность, но промолчал. Все-таки Костомаров — человек военный и с методами осады крепостей знаком явно не понаслышке.

— Что ж, оставим дозорных, а сами пойдем к вечерне…

— Вы не против, если я вздремну перед боем? — спросил Щукин.

— Не возражаю, — ответил за Гермагена игумен Михаил, вновь поднимаясь на колокольню.

Спокойствие священнослужителей поразило путешественника. Семен Федорович вздохнул, глядя, как игумен медленно исчезает в проеме винтовой лестницы. Щукин хотел было пойти следом, но решил еще немного задержаться. Последний раз оглядел окрестности в бинокль и только тогда спустился на площадь.

Пора было браться за поручение зятя, но сперва не мешало бы хоть немного поспать. У самой кельи Щукин столкнулся с Егором Тимофеевичем. Тот выглядел разочарованным из-за отмены штурма.

— Думал, поквитаюсь сегодня с краснопузыми, — проворчал он. — Столько лет ждал. Они ведь, ироды, сына моего младшего сгубили… Может, выпьем перед смертью? — вдруг предложил он, доставая из-за пазухи флягу.

— Увольте, Егор Тимофеевич, — отказался Семен Федорович. — С удовольствием бы, да голова завтра должна быть светлой. Да и помирать нам рановато, дел еще невпроворот.

— Ну, как знаете, — буркнул крестьянин и скрылся в своей келье.

Ночь накрыла обитель. Иноки, кроме часовых на стенах, мирно спали перед завтрашней битвой. На фоне иссиня-черного неба бесшумно пронеслась летучая мышь, а в лесу за стенами тоскливо и громко ухнул филин.

Похолодало. Милиционеры устроились в уцелевших постройках за пределами монастыря. С колокольни доносилось едва слышное пение.

Щукин открыл глаза. Несколько минут лежал неподвижно, вслушиваясь в тишину. Наконец поднялся, подошел к узкому окошку, но разглядеть что-либо снаружи не удалось.

«Ну и ладно, — подумал он, сверяясь с часами. — Пора!»

Накинув пиджак, он бесшумно вышел из кельи. Осторожно пересекая двор, то и дело замирал, проверяя, нет ли лишних глаз. Добравшись до входа в подземелье, он двинулся по пустынному коридору, пока не увидел впереди небольшую комнату. Он не удивился бы страже, но пост был пуст.

«Неужели бросили без присмотра? — мелькнуло в голове. — Опрометчиво».

Он уже хотел было возмутиться беспечностью монахов, но, подойдя ближе, понял: затворники времени не теряли. Проем уже начали закладывать кирпичом — снизу выросло несколько рядов. Рядом стояло корыто с раствором и мешок цемента. Делали на совесть, но слишком уж неспешно, будто враг не стоял у самых ворот.

«Удачно, что дверь открывается внутрь и кладку не закончили», — подумал Семен Федорович, доставая масленку. Смазав петли парой капель, он осторожно потянул дверь на себя. Поддалась.

«Не заперто».

Внутри пахло так же, как на оружейном складе — сыростью и застарелой плесенью.

— Пропадет же всё, — прошептал он. — Если не затопит, так сгниет в этой могильной влаге.

Он подошел к аккуратно сложенным ящикам и попытался приподнять один.

— Тяжелый, зараза… Но справлюсь.

Раз за разом он выносил тяжелую ношу к потайному выходу. Сделав восемь ходок, Щукин вернулся к хранилищу и прикрыл дверь.

Внезапно неподалеку послышались голоса. Он узнал игумена.

— К рассвету келья должна быть замурована! — строго выговаривал тот братьям. — Бросили работу на полпути, нехорошо. Чует мое сердце, долго мы не продержимся. Каким бы спецом ни был Костомаров, монастырь нам не отстоять. Так что заделывайте проход и — на стены! Защищать обитель будут все: от старца до последнего послушника.

Не дожидаясь появления монахов, Семен Федорович нырнул в лаз. Уже уходя, он услышал характерный стук мастерков по кирпичу.

Часть ящиков он погрузил в машину, остальные припрятал в зарослях. Завел мотор и погнал к землянке. Сгрузив добро, вернулся к монастырю за остатками. Когда дело было сделано, он замуровал и внешний вход. Стоя у стен обители, он на миг задумался: не прыгнуть ли в будущее, чтобы посмотреть, уцелел ли тайник? Но тут же отогнал эту мысль. Он дал слово остаться с монахами до конца. Да и сон брал свое, а зять, пока не получит сокровища, отдохнуть всё равно не даст.

Проходя мимо тайной комнаты, он увидел, что работа завершена. Стену заштукатурили так искусно, что случайный прохожий никогда бы не догадался о существовании здесь двери. Если штурм удастся затянуть, штукатурка подсохнет, и тогда найти тайник будет практически невозможно.

Десятый день в прошлом.

Разбудил Щукина Егор Тимофеевич. Удивительно, но после вчерашнего он был трезв как стёклышко.

— Просыпайтесь, Семён Фёдорович! — кричал он, теребя путешественника за плечо. — Просыпайтесь! Началось!

— Что началось? — не сразу сообразил Щукин. Из головы вдруг вылетело, что он в прошлом: всю ночь снились дочь и внук. — Что происходит? — переспросил он.

— Осада началась, — проговорил крестьянин, присаживаясь на край кровати. — Я думал, может, обойдётся… Ан нет.

Сон как рукой сняло. Щукин поднялся, натянул сапоги и набросил пиджак. К дверям подходить не стал, а направился к бойнице, сквозь которую едва пробивались утренние лучи. Тяжело вздохнув, он взглянул на Егора Тимофеевича и произнёс:

— Ну, тогда на стены.

Под «стенами» подразумевались галереи жилых корпусов монастыря.

Проверив готовность монахов, Щукин вместе с Тимофеевичем поднялся на колокольню. Пейзаж за стенами обители изменился: догорали костры, повсюду сновали сотрудники ОГПУ. Чуть справа от школы стоял небольшой английский танк. «Такой махиной любые ворота снести можно», — подумал Щукин. В голове промелькнул вопрос: как монахи смогут его остановить? А ведь остановят.

— Эх, если у них руководство толковое, мы и дня не продержимся, — прошептал Семён Фёдорович, вытирая со лба липкий пот.

— Все толковые в Гражданскую полегли, — отозвался Тимофеевич.

«Или погибнут от рук своих же через десять лет», — мрачно подумал Щукин. Вслух же сказал:

— Хорошо, что артиллерию не прихватили. А танк с Божьей помощью как-нибудь одолеем. Слава богу, у него только пулемёты. Вот если бы ствол был как у Т-34… — Он осекся, понимая, что сболтнул лишнее.

К счастью, никто, кроме настоятеля, не заметил оговорки. Игумен лишь странно покосился на него. «Откуда ему знать о танках, которые появятся только через тринадцать лет?» — успокоил себя путешественник и продолжил разъяснять диспозицию. Жаль, что зять перед отправкой не сообщил подробностей об этой модели «англичанина».

Внимание отвлёк рокот двигателя. Танк медленно двинулся к воротам в сопровождении двух броневиков. Иноки закопошились, а Щукин, словно заворожённый, наблюдал за происходящим.

Монахи действовали по инструкции. Когда танк подошёл вплотную, в него полетели гранаты. Грянуло несколько взрывов. С крыш соборов застрекотали пулемёты. Броневики открыли ответный огонь. Несколько гранат разорвались под гусеницами, пара ударилась о башню. Вспыхнуло пламя. Из люков посыпались красноармейцы и бросились в сторону школы, но, пробежав несколько метров, залегли.

Броневики, не ожидавшие такого отпора, поспешно отступили. Из башни выбрался командир и направился к школе, где нервно мерил шагами землю молодой человек в кожанке. Тот остановился, достал из кармана галифе серебряный портсигар и закурил. Выслушав доклад, он бросил окурок под ноги, раздавил его сапогом и, махнув рукой, скрылся в здании.

— Что ж, — произнёс Щукин подошедшему настоятелю, — на сегодня всё. Завтра подтянут артиллерию. У нас в запасе всего день.

Лунный свет заливал монастырский двор. К вечеру заметно похолодало. Щукин, озираясь, пробирался к подземному ходу. После штурма игумен Михаил усилил охрану, выставив почти пятьдесят послушников.

Если бы не миссия, возложенная зятем, Семён Фёдорович, скорее всего, остался бы с монахами. Ему было любопытно, что происходит в стане врага, но рисковать сейчас не стоило.

— Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, — пробормотал он, — да только не до «газировки» сейчас. Водочки бы или коньяку.

Вход стерегли двое. Мимо не проскочить. Оставалось одно — прыгнуть в прошлое, пройти по туннелю и вернуться в текущий момент уже на той стороне. Через пять минут «субъективного» времени Щукин был у выхода. Он перетаскал остатки ящиков в машину, бросил прощальный взгляд на монастырь и погнал автомобиль к землянке.

Спрятав груз в хранилище и завалив вход камнем, он замер. Рука сама потянулась к МВ-1. Не выдержав, он совершил скачок на несколько лет вперёд — просто чтобы увидеть, во что превратится это место.

Вернувшись назад, он вдруг замер от пугающей мысли:

«А что если я и есть причина этой осады? Не будь меня здесь, чекистам, возможно, и штурм бы не понадобился. А если бы и решились, всё закончилось бы куда быстрее».

Неужели он стал не просто свидетелем, а виновником трагедии?

Вернувшись в монастырь с помощью машины времени, Щукин проскользнул в келью. Сбросил пиджак и сел на кушетку. Мысль о собственной вине не давала покоя. Он закурил.

«Если бы не я, не было бы и того проклятия, которое настоятель вскоре обрушит на деда Заварзина», — размышлял он.

Он подошёл к окну и снова вгляделся в темноту.

— А ведь там дед моего зятя, — негромко произнёс он в пустоту. Хорошо, что его никто не слышал.

Одиннадцатый день в прошлом.

Сегодня шел его последний день в обители — последний день в этом прошлом. Миссия близилась к завершению, поэтому с рассвета Щукин дежурил на монастырской колокольне. Сквозь линзы старого армейского бинокля он пристально наблюдал за маневрами милицейских частей.

С первыми лучами солнца к пехоте подтянули артиллерию и пару броневиков.

Начался обстрел. Послышался звон разбитого стекла. Вот-вот в стене должен был появиться пролом, через который чекисты хлынули бы в обитель.

Внезапно канонада стихла. В образовавшийся проем бросились милиционеры, но их тут же отсек пулеметный огонь.

Солдаты отступили. Броневики, попытавшиеся прорваться, разделили участь английского танка. Тогда вновь заговорили орудия. Пулеметные гнезда накрыло ответным огнем, и оба собора охватило пламя. Небо заволокло гарью. Семен Федорович понял: пора уходить. Но прежде чем он успел двинуться с места, совсем рядом разорвался снаряд, обдав его градом штукатурки и кирпичного крошева.

— Ну, всё, — проворчал он, начиная спуск во двор. — Сейчас начнется решающий штурм.