Ликующий на небосклоне

— Отпусти меня в земли Теххет. Я должен доказать себе и отцу, что уже вырос и окреп. Я — воин!

— Но отец тебе запретил…

— Мама, я должен! Не хочу оставаться маленьким мальчиком. В твоём доме и в доме отца все мужчины рано становились воинами. Отец сам рассказывал, что в мои годы уже служил в колесничих. Чем я хуже?

— Как я могу тебя удержать, — грустно ответила Нефтис. — Если ты чувствуешь, что стал мужчиной, — иди! Но, когда захочешь совершить что‑нибудь безрассудное, вспомни о моём сердце. Оно болит и тоскует. И если с тобой случится беда, сердце матери покроется шрамами, и его ничто уже не излечит.

— Мама, я буду помнить. Обещаю! Я очень люблю тебя!

Амени почувствовал, как горячая слеза обожгла шею. Он вскочил на ноги, обнял мать, поклонился и ушёл.

Копьё с отточенным бронзовым наконечником, тугой лук, чехол с острыми стрелами, кривой кушитский нож с костяной удобной рукоятью, которая как влитая ложится в ладонь, льняной плащ и мешок с хлебом — всё, что захватил с собой в дорогу.

Перво‑наперво Амени появился в Солнечном храме Бухена и возложил на жертвенник перед каменной стелой Йота хлеб, налил в жертвенную чашу оливковое масло. Из его уст прозвучали слова молитвы, заученные с детства:

— Ликующий на небосклоне в имени своём Йот, кому дано жить вечно, вековечно; Йота живого, великого, что в празднестве тридцатилетия; владыки, окружаемого всем солнцем; владыки неба, владыки земли, владыки дома Йота в Ахйоте; правителя, живущего правдою, владыки обеих земель Нефршепррэ Ванрэ, сына Рэ, живущего правдою; владыки венцов Эхнэйота, большого по веку своему; жены правителя великой, возлюбленной его, владычицы обеих земель Нефрнефрейот Нефрэт — жива она, здрава, молода вечно, вековечно! Даруйте мне удачу и поддержите в трудном деле.

До конца Амени не понимал смысла слов, но верил, что эта молитва, как заклинание колдунов, помогает в трудах и оберегает от несчастья.

После храма будущий охотник отправился в нижнюю часть города, где жили ремесленники, мелкие торговцы, охотники и воины. Небольшие домики из необожжённого кирпича лепились один к другому. Пятнистые козы щипали скудную травку, пробивающуюся из‑под забора. Возле покривившихся деревянных калиток незыблемо стояли неохватные многолетние сикоморы или корявые акации, бросая прохладную тень на ухабистую узкую улицу.

Расспросив нескольких человек, Амени узнал, что охотник Хуто обычно останавливается в доме старого оружейника. Кто‑то слыхал, что Хуто прибыл в Бухен со шкурами чёрных пантер. Хотел обменять их на стрелы, чечевицу, ткань для одежды и ещё на всякую мелочь, да отдохнуть не мешало в тенистых садах после долгих странствий по знойной пустыне и по диким джунглям.

Шагая в указанном направлении, Амени наткнулся на кучку местных жителей, сидевших на корточках под раскидистой сикоморой и мирно беседовавших о своих повседневных делах. Отворилась скрипучая дверь. Из дома напротив вышел толстый брадобрей с ларчиком чёрного дерева, в котором он хранил бритвы, всевозможные щипчики и мази. Следом появились два его сына. Один нёс трёхногий табурет и низкий столик, другой держал в руках медный тазик шаути и кувшин с узким носиком — хесмени.

Мужчины, сидевшие под сикоморой, оживились. Один из них оседлал табурет и приготовился к процедуре бритья. Брадобрей разложил на столике инструменты, внимательно осмотрел голову клиента и принялся смазывать её пенящейся пастой суаб.

— Ты много ходишь по солнцу, — недовольно говорил ему брадобрей. — Смотри, твоя кожа совсем иссохла.

— Но мне уже много лет, — возражал клиент.

— Всё равно надо следить за кожей. Взял бы у меня мазь. Она из старика сделает юношу, — настаивал брадобрей, скребя бритвой голову.

— Что за мазь? — заинтересовались остальные, ожидавшие своей очереди. — Может, нам пригодится.

— Отличная мазь, — уверял брадобрей. — Готовлю её по старинному рецепту. Я смешиваю в особых пропорциях мёд, белую глину и северную морскую соль, варю всё это в ослином молоке.

— Дорого стоит? — спрашивали мужчины.

— Недорого, — успокаивал их брадобрей. — Но есть ещё дорогая и очень хорошая мазь. Ту я готовлю на заказ. Даже многие знатные горожанки у меня её берут. Через неделю их не узнать: лица становятся гладкими, свежими.

— Может, я своей супруге куплю, а то она начинает походить на сушёный инжир. — заинтересовался один из клиентов.

— Бери, конечно! — заверял брадобрей. — Я покупаю у местных кушитов метёлки сухого сочевника. Плоды отделяю от шелухи и мелко‑мелко перетираю. Затем на специальных маслах и молоке замешиваю тесто. Тесто нагреваю, так что выделяются капельки масла. Вот это масло я собираю и смешиваю с белой глиной. Получается волшебный эликсир. Читаю над ним особые заклинания. Кожа становится гладкой и упругой.

Один из местных заметил Амени.

— Пусть охраняет тебя Йот, юноша. Ты пришёл побриться? — спросил он.

— Пусть Йот всегда освещает ваши дома, — вежливо ответил Амени. — Я ищу охотника Хуто.

— Так вон он, возле дома оружейника, развалился на циновке, — указали ему горожане.

В тени, отбрасываемой кирпичной неровной стеной, на камышовой циновке нежился крепкий высокий человек. Положив руки под голову, он безмятежно смотрел в голубое небо, наблюдая за парящим соколом. Рядом сидел старый оружейник в одной набедренной повязке и ловко натягивал толстую кожу бегемота на деревянную колодку для щита, закрепляя её бронзовыми клёпками.

— Живите вечно, — поздоровался Амени.

— И тебе того же желаем, — ответил оружейник. — Хочешь что‑нибудь приобрести для охоты или заказать боевое оружие?

— Я хочу поговорить с охотником по имени Хуто.

Человек, лежавший на циновке, оторвался от своих наблюдений и перевёл взгляд на Амени. Окинув юношу с ног до головы, он приподнялся и сел. От его внимательного взгляда не ускользнули дорогие кожаные сандалии на ногах Амени и золотой браслет на руке. Строгое скуластое лицо с обветренными губами ничего не выражало, только тёмные карие глаза подмечали каждую мелочь. Непривычные для мужчин длинные волосы были скручены на макушке в тугой узел, на манер чернокожих охотников Куши. Плечи — широкие, как у воина. Руки — сильные, покрытые выступающими синими жилками и розовыми шрамами. Тело — гибкое, сухое, без единой складочки жира.

— Меня так зовут с детства, — представился он. — Кто ты и что тебе надо от Хуто?

— Моё имя — Амени, сын Хеви. Я хочу попросить тебя взять меня на охоту.

Хуто удивлённо посмотрел ему прямо в глаза и пожал плечами.

— Зачем ты мне нужен? Я ни у кого не учился и сам никого не учу.

— Почему ты сразу так грубо отвечаешь? — укорил его оружейник. — Перед тобой Амени — старший сын наместника Куши. Даруй Йот ему вечную жизнь! Он пришёл к тебе, потому что ты самый лучший охотник в Бухене. Не пойдёт же он учиться к толстому Уну. Тот только гусей умеет стрелять да силки ставить на зайцев.

— Но зачем сыну наместника учиться охоте? — не совсем понял Хуто. — Разве нет других дел, более достойных для благородного юноши? Тебя не прельщает работа писца или смотрителя складов?

— Возьми меня с собой в земли Теххет. Я должен найти духа Сехемет, — настаивал Амени.

— Вот ты о чём! — понял охотник. — Наместник Куши, Хеви, да живёт он вечно, нанял меня за годовое довольствие хлебом и одеждой убить льва‑людоеда. Но мы не договаривались о том, чтобы я с собой тащил его сына и развлекал охотой, — жёстко ответил Хуто.

— Меня не надо развлекать. Я хочу тебе помогать.

— И как же ты собираешься это делать? — усмехнулся охотник. — Понесёшь моё копьё или будешь готовить пищу, как слуга? О чём ты говоришь?

Хуто готов был опять улечься на циновку, давая понять, что разговор окончен.

— Я согласен на всё! — твёрдо заявил Амени. — Если вождь Руну откажется присылать дань из земель Теххет, гнев правителя падёт на голову отца.

— Юноша не из любопытства напрашивается, — вновь вмешался оружейник. — Он хочет постоять за честь отца. Это благородно. Разве ты сможешь ему отказать?

— Когда я отправляюсь на охоту, то всякий раз прощаюсь с друзьями и родственниками, потому как не знаю: вернусь ли я живым или мои кости обглодают шакалы. Я сам отвечаю за свою жизнь и не хочу отвечать за чью‑либо другую. Охота — это не увеселительная прогулка. Так что отправляйся обратно домой.

— Есть ещё одна причина, по которой ты обязан меня взять, — настаивал Амени.

— Вот пристал! — начал сердиться охотник. — Расскажи, что за причина?

— С вождём Руну приходил колдун и сказал, будто я — избранный. Только мне по силам победить Сехемет.

— Неужели Старый Ворон так сказал? — Хуто удивлённо вздёрнул брови.

— Слово в слово!

— Его прорицания многого стоят, — охотник сменил тон, задумался. — Сколько же тебе лет? Только не ври. Если один раз меня обманешь, я больше не стану с тобой разговаривать.

— Я встречаю пятнадцатый разлив, — честно признался Амени.

— Всего‑то? — усмехнулся охотник.

— Себя вспомни! — вновь попрекнул его оружейник. — Сам в четырнадцать ушёл из дома. Видите ли, ему не нравилось пасти скот вместе с братьями! Захотелось охотиться! Помнишь, как ты клянчил у меня лук и стрелы, а в первое время приносил тощих гусей с реки? Даже газель не мог подстрелить.

— Я хожу быстро, сплю мало, почти ничего не ем на охоте, — предупредил Хуто. — Выдержишь несколько дней без отдыха и нормальной еды?

— Выдержу! — с готовностью ответил Амени.

— Если начнёшь ныть, я тебя тут же отправлю домой.

— Не буду ныть!

— Что ты умеешь?

— Я метко стреляю из лука, высоко кидаю бумеранг. Владею копьём. Обучался кинжальному бою.

— Покажи свои стрелы, — попросил Хуто.

Амени снял чехол с плеча и протянул охотнику. Тот вынул одну стрелу и внимательно осмотрел острый бронзовый наконечник, пощипал оперение.

— Прямые, — удовлетворённо кивнул он, — только лёгкие. Для птицы хороши, но, если на зверя идти, стрелы нужны тяжёлые. А лук? — Охотник вынул лук. — Не пойдёт, — решил он. У него оказались до того сильные руки, что он согнул лук чуть ли не пополам. — Слабый. Гирькуф! — обратился он к старому оружейнику. — Продай ему боевой лук маджаев.

— Ты имеешь в виду из чёрной акации, что кушиты отмачивают в болотах перед тем, как накинуть тетиву?

— Да! Ему нужен именно такой, — подтвердил охотник.

— Юноша не сможет его натянуть, — возразил оружейник. — Это у тебя сил как у вола, а у мальчика кости ещё не окрепли.

— Тогда продай вместе с луком кольца для стрелка.

— Хорошо. — Оружейник отложил работу и скрылся в доме. Вскоре он вернулся с тугим кушитским луком. — На, попробуй.

Новый, из тёмного выдержанного дерева, немного тяжеловатый, с упругой кручёной тетивой, лук непривычно оттягивал руку. Амени его старый охотничий показался игрушкой. Он попробовал натянуть тетиву, напрягая все силы. Тетива больно врезалась в пальцы.

— Ого! Не получается, — признался Амени.

— Попробуй так.

Оружейник надел Амени на средний и на указательный палец два медных широких кольца с канавкой посредине. Он вновь попытался натянуть тетиву. Руки задрожали от напряжения. Получилось!

— Вот и хорошо, — произнёс удовлетворённо Хуто. — Немного потренируешься — рука привыкнет. Только чем будешь расплачиваться?

Амени снял с руки золотой браслет и отдал оружейнику. Гирькуф виновато улыбнулся, взвесив тонкое украшение на своей мозолистой ладони.

— Этого мало. Настоящий боевой лук маджаев стоит дороже, — сказал он.

— У меня с собой больше ничего нет, — растерянно развёл руками Амени.

— Отдай ему сандалии, — посоветовал Хуто. — Сандалии хорошие, дорогие. Всё равно ты не сможешь в них ходить по пустыне. Я всегда хожу без обуви. — Охотник показал на свои широкие крепкие ступни.

— Так ты берёшь меня с собой? — обрадовался Амени.

— С условием! — предупредил Хуто. — Во всём меня слушаться. Если я почувствую, что ты начинаешь мне мешать или надоедать, тут же прогоню домой. Выходим сегодня после заката. Будем идти всю ночь.

— Ночью? — удивился Амени.

— Я всегда хожу ночью. Не жарко и тихо.

— Но в темноте ничего не видно. Если мы собьёмся с дороги?

— А на что у тебя уши и нос? Хочешь стать хорошим охотником — стань зверем.

Глава 3

После заката, собрав всё необходимое и уложив в дорожные холщовые мешки, охотники отправились в путь. Покинув стены Бухена, они пошли на юг. Хуто бодро шагал впереди, Амени еле поспевал за ним. В темноте он поначалу всё время спотыкался. Наконец приноровился поднимать повыше ноги и осторожно ставить ступни на неровную каменистую землю.

Шагов через сто от города Хуто остановился.

— Сюда не наступай, — указал он место на дороге. — Видишь на обочине камень? Это отметина. Здесь зарыты глиняные таблички с проклятиями. Заклинания охраняют город от врагов, если те вздумают внезапно напасть.

— Я слышал о таких табличках, — вспомнил Амени, — но проклятия предназначаются для нехсиу. Нам они не принесут вреда.

— Всё равно лучше не наступать, — настаивал Хуто.

Дальше шли молча. Путь лежал вдоль реки. Последняя пурпурная полоска заката угасла, и опустилась кромешная тьма, как обычно бывает в Куши. Звёзды засияли над головой, словно глаза голодных гиен. В камышах слышался плеск и сердитое сопение. Жалобно заплакали шакалы. Амени становилось жутковато: он впервые оказался ночью в дикой степи. Чтобы хоть немного успокоиться, юноша нащупал кинжал у себя за поясом. Холодная костяная рукоять в ладони придала уверенности.

Впереди сорвались на лай собаки дозорных.

— Кто там, на дороге? — послышался окрик.

— Охотники! — откликнулся Хуто.

— Это ты? — узнали его дозорные.

К ним приблизились два маджая с длинными копьями в руках. В темноте невозможно было разглядеть их лиц. Амени почувствовал прикосновение холодного носа к телу: здоровый чёрный пёс обнюхал его. Убедившись, что это свой, собака потеряла интерес к путникам и отбежала.

— Куда собрался? — спросил один из маджаев уже по‑дружески.

— Направляюсь в землю Теххет, охотиться на льва.

— Решил сразиться с Сехемет? — вопрос прозвучал настороженно. — Слышали мы про нечисть, которая пожирает людей. Не страшно тебе?

— Не ходил бы ты, — посоветовал другой.

— Наши судьбы в руках Йота, — бесстрашно ответил Хуто.

— Пусть он не покидает тебя, — пожелали маджаи, словно прощались с охотником навсегда.

Шли долго; Амени показалось — бесконечно. Он никак не мог понять, каким образом Хуто находит дорогу: всё сливалось в единой плотной черноте. Лишь горизонт угадывался там, где заканчивалось звёздное небо, и небесная призрачная река падала на землю, превращаясь в Хапи — земную. Юноша спросил у охотника, почему тот не сбивается с пути.

— Всё просто, — объяснил Хуто. — Я чувствую тепло от дороги. Камни за день нагрелись, и теперь от них исходит жар. А по обочинам, где растёт трава, земля прохладная.

Со временем Амени начинало казаться, что он слышит чьи‑то шаги за спиной. Юноша резко оборачивался, но ничего не замечал. Мерещились сверкающие глаза. Он крепче сжимал копьё и каждый раз хватался за кинжал. Хуто почувствовал его состояние и тихо, не оборачиваясь, посоветовал:

— Не обращай внимания. Ночные духи пытаются запугать тебя. Они как маленькие дети: будешь бояться — не отстанут.

Шли долго, пока небо неожиданно не начало светлеть. Не сказав ни слова, Хуто остановился, выбрал место под деревом, расстелил плащ и улёгся на него. Амени последовал его примеру. Ноги гудели от долгой ходьбы, а голова немного кружилась. Почти сразу усталость сомкнула веки, и юноша заснул.

Амени открыл глаза и увидел над собой светло‑синее небо. Слабый ветерок шуршал в траве. Пели птицы. Доносился терпкий аромат диких цветов. Амени потихоньку приходил в себя, вспоминая, каким образом он здесь оказался. Заныли бока от острых камней, шея еле поворачивалась. Юноша с трудом приподнялся и огляделся. Охотника нигде не было. На месте, где он спал, — только примятая трава. Амени забеспокоился: неужели его бросили? Юноша вскочил на ноги и хотел позвать охотника. Но тут Хуто появился сам — словно леопард выскользнул из кустов.

— Долго спишь, — бросил он, присел рядом. Вынул из дорожного мешка флягу со слабым пивом и кусок ячменной лепёшки, протянул Амени.

— Костёр не будем разжигать? — поинтересовался юноша.

— Нет. В ста шагах отсюда я видел следы воинов нехсиу. Если разбойники нас заметят, то мы не сможем от них уйти, — предупредил Хуто. — Переправимся через Хапи. Здесь неподалёку есть брод. Крокодилов вроде не видно. На той стороне подождём до темноты.

В это время года, когда поднимался горячий западный ветер, предвещая скорый разлив, Хапи сильно мелел. Охотники преодолели реку без труда, хотя иногда им приходилось брести в воде по самую грудь, неся над головой вещи и оружие; местами они боролись с сильным течением, которое готово было свалить с ног.

Когда они выбрались на другой берег, Хуто прислушался и осторожно раздвинул камыши. Утка захлопала крыльями, пытаясь взлететь. Хуто молниеносно выхватил бумеранг и метнул в птицу.

— Вот и ужин, — довольно произнёс он, доставая из зарослей подбитую птицу.

Огонь развели ближе к вечеру, когда убедились, что поблизости нет следов нехсиу. Хуто как‑то по‑особому запек утку — Амени ни разу такого не видел. Охотник обмазал её речным илом и долго ворочал на углях, пока ил не стал твёрдым, как камень. После он расколол корку, словно орех. Перья вместе с подгоревшей кожей остались в затвердевшем иле, а Хуто извлёк из каменной скорлупы дымящееся аппетитное мясо.

Как только солнце скрылось за западными горами, Хуто решил, что пора продолжить путь: змеи и скорпионы попрятались обратно в свои норы, и они могли идти, не опасаясь быть ужаленными.

Через два перехода по безлюдной саванне охотники вышли к лесистой равнине. Неподалёку тянулся заброшенный, но ещё наполненный позеленевшей водой канал. Заросли расступились, и на границе унылой красной пустыни показались остатки крепостных стен времён Аахеперкара Тутмоса. Вокруг стен ютились круглые соломенные хижины с конусными крышами. Дымились костры. Паслось небольшое стадо коз. В загоне протяжно мычали волы.

В кустарнике скрывались стражники. Завидев путников, они закричали, угрожающе размахивая копьями, но, узнав Хуто, тут же успокоились и подняли в приветствии руки с открытыми ладонями. Тут же из хижин высыпали чернокожие жители. Среди них угадывались воины в набедренных повязках и ожерельях из птичьих перьев. Всё вооружение воинов состояло из коротких копий с каменными наконечниками и овальных разукрашенных щитов. Женщины в пёстрых одеждах держали младенцев на руках. Под ногами вертелись голые кучерявые дети. Все с любопытством разглядывали пришельцев.

В проёме крепостной стены показались высокие маджаи и направились к гостям. Эти воины не принадлежали к простому народу. Длинные копья в их руках сверкали бронзовыми наконечниками. Прочные круглые щиты были закинуты за спины. Вместо одежды — шкуры чёрных пантер, а на шее — ожерелья из зубов хищников. Золотые кольца оттягивали мочки ушей: чем больше кольца, тем знатнее воин. Все, как на подбор, высокие и сильные.

— Пусть солнце над вами сияет всегда! — поздоровался Хуто. — Я прибыл к великому вождю Руну по поручению сына Куши и наместника солнечного правителя в Южных странах, благородного Хеви.

Воины провели их в крепость. Старые прочные стены, построенные когда‑то при Аахеперкаре Тутмосе, ещё не совсем разрушило время, хотя наверху между камней пробивалась трава и кое‑где зияли глубокие трещины. Внутри крепости находился одноэтажный дворец с множеством прямоугольных колонн. Раньше дворец служил домом наместника, заодно казармой и оружейным складом. За дворцом подпирала небо каменная игла обелиска в честь Амуна. Тут же во дворе разгуливали серые гуси и пятнистые козы. Когда‑то на этом месте был грозный форпост с многочисленным гарнизоном. Нынче власти не в состоянии содержать дальние заставы, поэтому крепость подарили вождю Руну как одному из преданных вассалов великой Та‑Кемет.

С десяток воинов стояли кругом. В центре, на жёлтой, выжженной земле, что‑то лежало. Мухи роились и назойливо жужжали. Воины расступились, и перед Амени предстало самое ужасное, что он когда‑либо видел: три изуродованных трупа — вернее, три кучи разодранного мяса и костей. Его чуть не вывернуло наизнанку. Хорошо, что он ничего не ел. Голова закружилась, и юноша опёрся на копьё, чтобы не упасть. Несмотря на жару, ему вдруг стало холодно.

У первого трупа была раздавлена голова, словно её сжали между двух огромных валунов; к тому же не хватало правой руки — её вырвали из плеча. У второго отсутствовала нижняя часть тела. У третьего грудь была разворочена так, что рёбра торчали вверх.

Амени отвернулся, не в силах больше смотреть. Но Хуто нисколько не смутила эта ужасная картина. Он присел на корточки возле кровавых останков и стал внимательно, хладнокровно их изучать. Через некоторое время он выпрямился и озабоченно произнёс:

— Такого я ещё не видел. Если это сделал лев, то он очень большой и свирепый.

Появился шаман в своём вороньем оперенье. Старик взвыл, судорожно сотрясая в воздухе глиняными погремушками. Воины склонили головы. Из дворца вынесли носилки, в которых восседал вождь Руну. За ним следовала немногочисленная свита. После церемониальных приветствий вождь вопросительно посмотрел на Хуто.

— К схватке с таким чудовищем надо подготовиться. Мне нужно дня три, — сказал охотник.

Руну кивнул.

— И ещё, — Хуто подумал. — Вдвоём мы не справимся. Вождь должен дать нам в помощь одного из своих воинов, который знал бы место, куда мы намерены отправиться, чтобы найти Сехемет.

Руну оглядел внимательно своих приближённых и заговорил с ними на своём наречии. Те потупили взоры и молчали.

Хуто подошёл к бледному Амени. Того всё ещё мутило.

— Ты чего? Ни разу не видел растерзанных людей?

— Нет, — признался юноша. — Одно дело — видеть разделанного зайца, совсем другое — развороченного человека.

— Могу тебя понять, — покачал головой Хуто. — А если ещё представишь, что из тебя зверь сделает такую же кучу рваной плоти вперемешку с костями — кровь стынет.

— Ты понимаешь их язык? Нам помогут? — спросил Амени.

— Перед тобой бесстрашные воины, которые, не задумываясь, бросятся в бой на противника в десять раз сильнее. Единственное, чего они боятся, так это духов. Страх перед злыми божествами превращает сильных мужчин в испуганных детей.

Тем временем Руну перешёл на крик. Воины попадали на колени, но продолжали молчать, не смея поднять глаза. Вождь вздохнул и обратился к Хуто:

— Я не могу никого заставить. Если даже прикажу содрать с них живых кожу, они не пойдут с тобой.

— Уважаемый вождь, — тактично возразил Хуто, — мы не сможем выследить зверя, не зная местных троп. Мы заблудимся и погибнем. Пусть мужество проснётся в твоих воинах. Пусть вспомнят, что они — мужчины.

— Хорошо! Я — вождь! Я вынесу мудрое решение. Мой брат Хеви, да будет он жить вечно, не пожалел для спасения моего народа собственного сына, и я приношу в жертву своего старшего отпрыска. Паитси! — крикнул он. — Встань! Ты пойдёшь с избранными. Такова воля бога Дедуна.

Из толпы коленопреклонённых воинов поднялся стройный, сильный юноша лет шестнадцати. На лице его застыл ужас. Большие губы тряслись. Все остальные посмотрели с сочувствием на него и отшатнулись в стороны, как от прокажённого.

— Таково моё решение! — тяжело выдохнул Руну и приказал нести его обратно во дворец.

Все разошлись. Растерзанные трупы завернули в циновки и убрали. На площади остались только Хуто, Амени и Паитси. Сын вождя, стуча зубами, произнёс:

— Надо подготовиться к смерти.

— Вообще‑то, мы пришли сюда охотиться, а не умирать, — спокойно возразил Хуто.

— Сехемет нас всех убьёт, разорвёт на части и съест наши печени, — ныл здоровый воин.

— Если хочешь, чтобы съели твою печень, — готовься, а мы собираемся убить этого льва. Перед тобой стоит избранный, которому Сехемет не может причинить никакого вреда.