Слёзы чёрной вдовы
Сыщик все-таки опомнился и поспешил вернуть свой галантный тон. Которому теперь Светлана не очень-то верила. Не одна она, кажется, умеет притворяться.
Уйти она не торопилась – боялась упустить момент, когда Девятов поймет, кто именно виновен во всем. Думала, сумеет отвести подозрение, если вдруг…
Сыщик же теперь закончил с телом Павла и, почти распластавшись на полу, с увеличительным стеклом изучал пятна крови, уже высохшие и въевшиеся в паркет. Поколебавшись, Светлана подкрутила масляную лампу, потому как в библиотеке стоял неприятный полумрак, отнюдь не помогающий следователю. И с опаской принялась ждать, что он найдет.
Казалось, кровь в библиотеке была разлита лишь под телом Павла, но сыщик ползком и с лупою в руках изучал паркет и в шаге от него, и в двух, все ближе и ближе подбираясь к Светлане… а главное, по его глазам и диковатой улыбке было понятно – он определенно что-то видит. Когда же Девятов приблизился настолько, что был в прямом смысле у ног Светланы, она не выдержала и поспешно отошла за порог. И сама отметила, что под носком ее туфли оказалось небольшое, но четкое бурое пятно. Было ли оно там прежде, до этой страшной ночи? Бог его знает…
Но сыщика наличие пятна необыкновенно обрадовало.
– Интересно-интересно… – пробормотал он.
И, не отводя лупы, полез во внутренний карман сюртука, откуда извлек металлический несессер, размером чуть крупнее портсигара. Внутри оказался пустой спичечный коробок и лопаточка, не больше пилки для ногтей. Ею Девятов тщательно и ловко выскреб между дощечек паркета немного бурой засохшей крови и почти любовно ссыпал этот порошок в спичечную коробку.
– Что-то нашли? – не удержалась Светлана, которая, глядя на это действо, не знала, что и думать.
Но Девятов лишь улыбнулся ей и ничего толком не ответил. Он уложил коробку обратно в несессер, почистил лопаточку о носовой платок и отправил ее туда же. Светлана разглядела, что спичечных коробков у него еще два или три.
А после сыщик осмотрелся в библиотеке – теперь выше пола.
– У вас отличная коллекция книг! – не к месту сделал он комплимент. – Должно быть, проводите здесь много времени?
Этот вывод Девятов сделал, судя по всему, когда углядел в дальнем углу библиотеки внушительную стопку книг возле уютного глубокого кресла и почти до основания оплавленную свечу. Это Надюша оставила: сестра любила читать и действительно проводила в библиотеке много времени. Но Светлана, почувствовав, что не нужно заострять на сем факте внимание, лишь вымученно улыбнулась и повела плечом.
Но сыщик и не стал допытываться.
Его внимание привлекла остекленная дверь, что вела на террасу прямо из библиотеки. Он отодвинул портьеру и сквозь стекло рассматривал террасу вместе с расстелившимся за ней задним двориком, утопающим в зелени.
Дверь была плотно закрыта и заперта на засов – изнутри. Наверное, поэтому она тотчас перестала интересовать Девятова, и он, отпустив портьеру, снова повернулся к Светлане.
– Очевидно, что ваш муж был застрелен, – сказал он. – В доме есть оружие?
– У Петра, моего слуги, есть что-то… – произнесла Светлана и сделала вид, что задумалась.
Это «что-то» было стареньким пехотным штуцером, с которым, как рассказывал Петр, еще его отец оборонял Бомарзунд в Восточную войну. Но Светлана сомневалась, что этот штуцер вообще способен еще выстрелить – настолько он был видавшим виды. Разумеется, Павел застрелен не из штуцера, а из револьвера. Да, Светлана несколько разбиралась в оружии, но никогда не выказывала этого интереса на людях и, тем более, сочла ненужным упоминать при полиции.
Девятов же кивнул, наверное, взяв себе на заметку поговорить с Петром.
– А выстрел вы слышали?
– Нет, – подумав, отозвалась Светлана, – я ничего не слышала.
– Странно… – пробормотал следователь. Потом вслед за Светланой вышел из библиотеки и закрыл за собою дверь. – Вы говорили, что сами нашли тело. Расскажете, как все было?
Светлана очень постаралась не выдать, что именно этого вопроса она ждала и боялась уже давно. Но и ответ был у нее готов заранее – еще до того, как она отправила Петра за полицией.
– Это случилось ночью, без четверти час примерно, – заговорила Светлана, когда они вернулись в гостиную и расположились в креслах. – Мне надо было поговорить с мужем, потому, едва я закончила с делами – отдавала некоторые распоряжения экономке – спустилась в библиотеку. Было почти темно. Я подкрутила лампу, добавляя света, и увидела на полу…
В этот момент столь сильные эмоции завладели Светланой, что она вдруг встала и отвернулась от сыщика, желая хоть как-то их скрыть. Видимо, не так безразличен ей Павел, как она привыкла думать… ей было необыкновенно трудно говорить о нем, мыслить, как о мертвом. Все внутри переворачивалось от необходимости говорить о нем так. Это неправильно… это какая-то ошибка.
– Простите… – ругая себя за эти нервы, Светлана сделала усилие и повернулась к сыщику. Вновь продолжила рассказ – порывисто, живо, так как заучила себя говорить. – Я подбежала и села рядом на пол, пыталась привести его в чувства – я не сразу сообразила, что он мертв, понимаете?.. – Она всхлипнула – на этот раз вполне осознанно и притворно.
Светлана очень постаралась, и одна-единственная слезинка скатилась из уголка глаза, повиснув на ресницах.
– Понимаю, – участливо кивнул Девятов и подал ей свежий платок.
– Спасибо, – она коснулась им кожи возле глаз, так и не тронув драгоценную слезинку. – Спасибо вам за все, я верю, вы действительно мне поможете.
Светлана отлично знала, как хороши вблизи ее русалочьи глаза, становившиеся от слез почти прозрачными. И подняла взгляд на Девятова, лицо которого было сейчас так близко к ней, что она разглядела красные прожилки возле его радужки.
«Сколько же он не спал, бедняга?» – даже с сочувствием подумала она.
Вот только понять, действуют ли все ее уловки, она до сих пор могла.
– Что вы сделали потом? – задал очередной вопрос Девятов.
– Потом? Потом я все же поняла, что мой муж мертв… хотя я уже вся перепачкалась в его крови, и Надя, моя сестра, вошедшая в этот момент, перепугалась почти до обморока. На ее крик сбежались слуги. Я пыталась их успокоить, запрела дверь в библиотеку и… собственно, сразу велела Петру поехать к ближайшей почтовой станции и телеграфировать в полицию.
Светлана сама удивлялась, но то, что она рассказала, было правдой. Почти. За исключением нескольких деталей.
– Ведь убийца не мог далеко уйти? – горячо уточнила она. – Столь мало времени прошло – вы найдете его, да?
– Разумеется, найдем, любезная Светлана Дмитриевна, не сомневайтесь, – заверил ее сыщик не менее горячо. – Вы сказали, вошла ваша сестра… а зачем она направилась в библиотеку ночью?
Сердце Светланы вновь пропустило удар. Надя-то здесь причем – неужто он допускает, что девочка имеет к этому хоть какое-то отношение?
– Взять книгу, – она ответила это как что-то само собой разумеющееся. – Моя сестра не может уснуть без книги и такая рассеянная, что наверняка не думала застать Павла Владимировича в библиотеке в такой час… – И, понижая голос, попросила: – она дитя совсем, такая впечатлительная девочка… прошу, не беспокойте ее расспросами.
– Хорошо, – кивнул Девятов как будто с пониманием, – разумеется, я не думаю, что ваша сестра причастна к этой трагедии. Но побеседовать нам все же придется. Очень мягко, уверяю вас.
«Он действительно ее подозревает…» – Светлана паниковала уже не на шутку.
А сыщик заговорил с нею опять:
– Светлана Дмитриевна, позвольте спросить: много ли семей проживает здесь, в округе?
– Нет, сейчас всего три семьи, включая нас с сестрой и Гриневских, хозяев поселка. Едва ли вам стоит посвящать в это наших соседей – они даже знакомы с моим мужем не были.
– Как это? – изумился Девятов.
Светлана, понадеявшись, что, быть может, увлечет его беседой, и он забудет о Наде, охотно начала рассказывать. Право, она давно уже была лишена той стыдливости, из-за которой могла бы молчать об этих подробностях своей жизни.
– Видите ли… – с деланным смущением Светлана отвела глаза, – должно быть, Платон Алексеевич не счел нужным посвящать вас в детали, но у нас с супругом несколько разнится круг интересов. Павлу Владимировичу по душе более теплый климат и уединение… Он никогда не бывал в Горках, а за последние четыре года мы виделись от силы раз пять.
Светлана вымученно улыбнулась.
Если этот сыщик хоть сколько-нибудь сообразителен, то должен догадаться, что Павел просто-напросто оставил ее. Бросил, если угодно. Правда, она и сама не очень настаивала на своих правах жены. Может быть, даже первая сказала, что не хочет его больше видеть. Когда умер Ванечка, все было словно в тумане: Светлана плохо понимала, что говорила и делала тогда. И возможно, что, если бы Павел не послушался и остался с нею… возможно, та восторженная влюбленность переросла бы во что-то более глубокое. В настоящее.
Они вполне искренне клялись когда-то друг другу, что не расстанутся ни в горе, ни в радости. Оказалось, что в радости быть вместе не составляет никакого труда… а вот горя они пережить не сумели.
– Павел Владимирович большую часть года проводит в родовом имении, под Новгородом, около пятисот верст отсюда, – продолжила Светлана. – Мне же нужно вывозить сестру в свет, потому я осталась в Петербурге. Лишь на летние месяцы снимаю дачу здесь, у Гриневских – они мои друзья с самого детства, мы вместе росли.
– И, тем не менее, Гриневские не знакомы с графом Раскатовым?
Светлана развела руками, соглашаясь:
– Так вышло. Гриневские поженились прежде, чем я повстречала Павла Владимировича. Они уехали сюда, в Горки – это имение досталось им в приданое. Я и не думала тогда, что увижу их вновь.
Девятов кивнул, кажется, его вполне удовлетворил такой ответ.
– Другие соседи тоже ваши друзья детства?
– Нет, что вы. Вторую дачу снимает Николай Рейнер.
Девятов снова кивнул, не сразу, наверное, сообразив, но тотчас переспросил:
– Тот самый Рейнер?
– Да, знаменитый художник, – улыбнулась Светлана. – Здесь уже Финляндия: сосны, озера, горы – красивейшие места, очень живописные. Потому он с женой, сыном и братом частый гость в Горках. Рейнеры, бывает, обедают у нас – замечательные люди.
– И Рейнеры тоже не были знакомы с вашим супругом? – подумав, уточнил Девятов.
– Насколько мне известно, нет.
– Зачем же тогда приехал ваш муж? Вероятно, чтобы решить с вами какие-то дела?
– Возможно. Но я не имею об этом ни малейшего понятия – я и шла сегодня ночью в библиотеку, чтобы поговорить с мужем об этом. Но, как вы понимаете, ничего не выяснила.
Девятов, выслушав это, озабоченно кивнул. Кажется, в итоге он вполне поверил Светлане.
Глава 3
Коротко постучав, Светлана отворила дверь в комнату Нади. Сестра этого даже не услышала, она, сдвинув брови и с выражением капризного упрямства на лице, вынимала из комода целые охапки кружев, лент, оборок и бросала их на кровать. Шкаф и два сундука были уже пусты – одежда комьями падала с кровати, и Надя сама же наступала на нее.
Светлана подозревала, что станет жалеть о своем вопросе, но все же его задала:
– Надюша, что ты делаешь?
Надя, застигнутая врасплох, несколько растерялась:
– Ищу шляпку… темно-серую, которую мы в Париже у Ланвэн покупали, помнишь? Это моя единственная шляпка, которую можно надеть в траур, мне теперь без нее не обойтись. Ума не приложу, куда Алена ее запрятала! Она все делает мне назло, чтобы вывести меня из себя!
– Ты попала в ней под дождь на той неделе, и сама же поручила Алене высушить и почистить шляпку.
Сестра снова растерялась, видимо, о том случае она напрочь забыла. Но тотчас перешла к излюбленной тактике – обвинению всех и вся:
– И что, она целую неделю чистит одну маленькую шляпку? Она бездельница! Она меня и мои интересы в грош не ставит! Скажи ей, чтобы в первую очередь она выполняла всегда мои поручения!
– Сама скажи, Алена твоя горничная, – вздохнула Светлана. Она и правда уже жалела, что задала тот вопрос.
– Она меня не слушается! – Надя бросила очередную охапку одежды прямо на пол, обхватила себя за плечи и говорила теперь со слезою в голосе. – Меня никто в этом доме не слушается, все только и делают что хотят меня обидеть побольнее… Все, начиная с тебя!
– Прекрати! – устало поморщилась Светлана. – В этом доме все и всё крутится вокруг тебя, как тебе не стыдно?!
– Как же – крутится… – Надя действительно уже плакала. – Только я этого почему-то не замечаю! Меня никто из твоих слуг не любит, все за спиной шепчутся и считают приживалкой… Скажи им, чтоб не шептались!
– Сама скажи. Когда своим домом заживешь, тоже будешь меня всякий раз звать, чтобы я твою прислугу приструнила? И хватит об этом, я пришла не для того, чтобы выслушивать про твои шляпки!
Надюша с видом униженной бедной родственницы села и опустила глаза в пол. А Светлана опять почувствовала себя скверно. Сколько раз она сама себе клялась, что не станет повышать голоса на Надю?..
– Тебя хочет видеть полицейский следователь, – уже спокойнее сообщила Светлана, – главное ничего не бойся, это их извечная бюрократия: ему просто нужно отметить, что он со всеми поговорил. Но, вероятно, он станет спрашивать, что ты видела в библиотеке.
Надя тотчас вскинула испуганный взгляд на Светлану:
– И что мне делать? Что ему сказать?
– Правду, разумеется, – вздохнула Светлана. Поймала взгляд сестры и, цепко его удерживая, пояснила, какую именно правду: – Что ты по-рассеянности пошла ночью за книгой, не подумав, что можешь застать там Павла Владимировича. И увидела меня, пытающуюся привести его в чувства.
– Ну да, именно так все и было! – искренне заверила Надя.
Настолько искренне, что Светлана, посмотрев на сестру с сомнением, призадумалась. Может, действительно так все и было? Та ожесточенная ссора в библиотеке и все, что за ней последовало – может, Светлане и впрямь это почудилось?
– И хорошо, – ответила она сестре и улыбнулась ее понятливости.
Если даже сама Светлана поверила в правдивость слов Нади, сыщик поверит тем более. Надя же, помолчав и понижая голос до шепота, спросила снова:
– Светлана, а что мне сказать про Леона?
Та посмотрела на сестру строго и предупреждающе:
– Ничего. Ты его не видела и ничего не знаешь – запомни это. Я сама расскажу то, что посчитаю нужным.
Покинув Надину комнату, Светлана задумчиво и неспешно – ноги сами несли ее – направилась в другое крыло дома, где располагались гостевые комнаты.
«А что, если это Леон сделал?» – спросила она себя и подивилась, отчего не задумывалась об этом прежде. Ведь он уехал как раз ночью. Быть может, именно после того, как убил Павла. Он ведь даже обещал ей в запале, что станет стреляться с ее мужем!..
Найдя дверь комнаты, принадлежавшей последние недели Леону, Светлана толкнула ее и вошла внутрь. Не разобранная с вечера постель, плащ на спинке кресла, галстук на ковре, чемодан с вещами… плащ тот самый, в котором он сюда явился. Уезжал он крайне поспешно, судя по всему. Если и вовсе покинул Горки… больше похоже, что хозяин комнаты просто отлучился куда-то на пару минут.
Полная смятений, Светлана вышла, подумав, что надо отправить Алену убрать здесь все. В этом доме она Леону задержаться более не позволит в любом случае.
Но разыскать Алену оказалось не так просто: ни в людской, ни на кухне ее не было. Светлана уже хотела махнуть рукой и заняться другими делами, более насущными, но вдруг услышала громкий и отчетливый смешок за какой-то дверью. Потом разобрала два голоса – мужской и женский, определенно принадлежащий Алене. Пошла на звуки и, толкнув дверь – тотчас увидела Надину горничную в компании полицейского кучера. Они вели беседу, весьма премилую и уединенную.
– Ой! Простите ради бога, Светлана Дмитриевна… – ахнула Алена, едва приоткрылась дверь.
Девушка раскраснелась до корней волос – то ли от той их беседы, то ли смущенная внезапным появлением хозяйки. Немедля подхватила тюк с бельем у своих ног и пулей вылетела вон. Право, столь шустро она это сделала, что Светлана на миг усомнилась, уж не почудилось ли ей присутствие горничной?
А кучер остался.
И глядя на него вблизи Светлана живо сообразила, что пятидесяти лет ему точно не было. Ему и тридцати пяти еще нет. Серые глаза, удивительно мягкие, под строгими лохматыми бровями. Чистое лицо, высокий лоб. Нос совершенно прямой, тонкий, удивительно красивый. Редко встретишь деревенского мужика с таким носом. Неискушенной Аленке и впрямь было, отчего раскраснеться. На лоб падали светло-русые пряди, тоже невозможно лохматые, и все-таки милые, которые хотелось причесать, но не остричь.
Все портила только его косматая нелепая борода, даже для деревенского мужика нелепая. А еще – как только он заговорил – речь, с головой выдающая невысокое происхождение и скудное образование.
– Вы уж простите, барыня, – он по-мужицки попытался пригладить волосы. – Евошнее благородие изволили звац меня к себе, вот ваша девка и вызвалась проводиц.
Даже нос стал казаться менее привлекательным.
«Выходец с севера, должно быть, – подумалось Светлане. – Новгородские или Псковские земли. Еще и ее Алену девкой обозвал…».
Светлана было дочерью редактора журнала, литератора, человека крайне небогатого, но – интеллигента. Именно отец наградил ее чудным книжным именем, а еще привил способность рефлекторно морщиться всякий раз, когда она слышала грубость.
Она молча смерила мужчину взглядом, но вроде бы ее ничего не насторожило. Должно быть, и впрямь сыщик помощника позвал. А разговор тет-а-тет с горничной – так Аленка девица видная, на нее многие засматриваются да забывают, куда шли.
– Коли сбежала ваша провожатая, придется мне. Идемте…
Закутавшись плотнее в накидку, Светлана повела его к сыщику, все-таки размышляя, для чего тот позвал кучера.
– Я в окно видела, вы сторожа моего подзывали. Все ли в порядке с повозкой? – решилась спросить она. – В деревне неподалеку кузня есть – там и с ремонтом помогут, если помощь нужна.
– Никак нет, барыня, без кузнеца управлюсь с божьей помощью. Да и Петр ваш подсобить обещал!
«Уже и с Петром по имени познакомился…»
Светлана негодовала. Ей не нравилось, что полицейский, будь это и простой неотесанный кучер, без ее ведома разговаривал о чем-то с ее слугами. Предупредить их, чтобы держали язык за зубами, она не успела. Даже не подумала об этом! И оставалось только надеяться, что ни Петр, ни Алена ничего лишнего сболтнуть не вздумали.
Сыщик Девятов в щегольских своих клетчатых брюках все еще на коленях ползал по полу библиотеки, изучая пятна на паркете.
– А, Стенька?! – обрадовался он, поднимаясь, – Как раз вовремя, сейчас помогать будешь! – Он живо стянул сюртук и швырнул кучеру – тот едва успел его подхватить на лету. – Вы позволите, Светлана Дмитриевна?
– Да-да, конечно, не буду вам мешать, – Светлана неохотно вышла за порог и закрыла за собою.
Попыталась прислушаться, о чем говорят эти двое, но двери были прочными, а припадать к замочной скважине Светлана сочла не по рангу себе. Да и толку…
Во второй раз она нашла Алену куда скорее – та была в кухне и грела воду для стирки. На хозяйку девушка смотрела с непонятным опасением. Непонятным, потому что строгой барыней Светлана себя вовсе не считала.
– О чем он тебя спрашивал? – смерив ее взглядом, задала вопрос Светлана.
– Н-ни о чем… – Аленка разволновалась пуще прежнего и дрожащими пальцами принялась переплетать кончик косы, – вовсе ничего не спрашивал, барыня! Так… поздоровался токмо.
Ей было семнадцать или около того. Алена была сиротою, из родственников только Петр, который приходился ей, кажется, дядькой. Родных детей у них с Василисой не было, и тот держал девчонку при себе, в помощницах. А с этого лета Надя взяла Аленку в горничные и собиралась к зиме увезти с собой в Петербург, потому как прежнюю только-только выгнала. Горничные у Нади никогда не задерживались надолго.
– Про гостя нашего рассказала?! – уже без обиняков спросила Светлана.
Аленка побледнела. Смотрела на нее затравленно, едва не дрожа – а потом разом бросилась в рыдания да на колени:
– Я не хотела, Светлана Дмитриевна, ей-богу не хотела! Сама знать не знаю, как так вышло, что проболталась!.. Он меня спросил, чья, мол, сломанная коляска в сарае стоит, а я и рассказала…
Рассказала все-таки…
У Светланы и самой едва не подкосились коленки. Но она совладала с собой, да и Аленку стала успокаивать.
– Ну, рассказала и рассказала, – смирилась она, поднимая девушку с колен. – Тайны в том большой нет, я и сама собиралась сказать. Больше гость этот к нам не приедет, так что вещи его из комнаты собери в чемодан, да оставь где-нибудь, чтобы по всему дому не искать.
После, покинув душное помещение кухни, Светлана шла из комнаты в комнату, как потерянная, сама не зная куда. И не зная, что теперь делать. Она храбрилась перед Аленкой, перед Надей, да перед прочими. А на самом деле боялась неизвестности, боялась того, что с ней творится, столь сильно, что с трудом удерживала порыв бежать отсюда куда глаза глядят.
В безотчетном этом порыве Светлана даже вышла на крыльцо… дальше уйти не хватило смелости. Подставила лицо порыву ветра, принесшему сырой, пропитанный хвоей воздух и снова, в который раз подивилась, как здесь, в этих местах, красиво. Алина выделила ей дом, бывший прежде барским: белокаменное в античном стиле здание стояло на самом берегу озера, которому даже названия не дали – настолько оно было мало.
На том берегу озера располагались другие дачи и деревня, а за ней – могучие, величественные горы, поросшие соснами.
«Может, это и неплохо, что Аленка уже рассказала про Леона… – подумала Светлана. – Вдруг полиция решит, что это он убил Павла? А, может, так оно и есть?..»
Глава 4
Как только дверь библиотеки закрылась за хозяйкой, Кошкин зло швырнул сюртук обратно Девятову:
– Ты, Михал Алексеич, играй, да не заигрывайся.
– Ну, прости, Степан Егорыч, – не обращая внимания на тело несчастного графа, распростертое на полу, Девятов захихикал, как мальчишка, – не могу удержаться, когда вижу тебя с этой дурацкой бородой. Не боишься, что она прямо при хозяйке отклеится? Вот визгу-то будет. Зачем вообще тебе этот маскарад, не понимаю? Пока ты прохлаждался во дворе и изображал деревенщину, я всю работу сделал. Ну почти.
– Да я тоже много любопытного узнал.
– От слуг? – фыркнул Девятов. – Да знаю, знаю я твою теорию, что от прислуги гораздо больше полезного можно услышать. Да только они ж наверняка врут половину!
– Людям вообще свойственно врать, – отстраненно заметил Кошкин, – однако, по моему опыту, господа врут куда больше.
– Кстати о господах… – Девятов быстро соскучился продолжать тему маскировки и тихонько приоткрыл дверь, проверяя, не слушает ли их кто. Удовлетворенно ее закрыл и повернулся к Кошкину: – Ничего так бабенка, да? Я о вдовушке. В самом соку – повезло ему! – Девятов кивнул все на того же покойного графа и разулыбался, довольный двусмысленной шуткой.
– Прекрати, – вяло, скорее для проформы, осадил его Кошкин.
О вдовушке он и сам был невысокого мнения: муж лежит мертвый, а она ходит по дому, разодетая, как стыдно сказать кто, и явно рассчитывает своими прелестями обаять Девятова. Его ведь она посчитала за следователя? Интересно, зачем она это делает?.. Неужто вина за ней какая есть?
Кошкин очень недолго разговаривал с графиней Раскатовой, но ясно для себя понял: ее что-то очень гнетет, но, кажется, отнюдь не смерть мужа.
Нет, что-то другое.
Кошкин поклясться готов был, что в убийстве покойного графа замешан мужчина Раскатовой, любовник. Нагляделся он на истории с подобным печальным финалом достаточно, чтобы быть в этом уверенным.
Встав на одно колено возле тела графа, он нахмурился и оглядел рану, после чего подозвал Девятова:
– Хорош зубоскалить, рассказывай лучше, что нашел.
Девятов тяжко вздохнул. Разумеется, он куда охотнее пообсуждал бы еще достоинства прекрасной вдовы и наличие в комнате тела ее покойного мужа его вовсе не смущало. Тела убитых Девятова вообще никогда не смущали, не нарушали размеренности жизни и не тревожили его настроения – подобный цинизм поражал, а порой и выводил Кошкина из себя. Единственная причина, по которой он терпел помощника, заключалась в том, что Девятов был профессионалом в своем деле.
Вот и сейчас, быстро включившись в работу, Девятов мизинцем указал на пулевое отверстие в груди убитого:
– Хватило, как видишь, единственного выстрела – оружие боевое, мощное, но мелкокалиберное. Револьвер, скорее всего. Но стреляли, меж тем, два раза. – Тот же мизинец Девятов перевел на дверной проем, и Кошкин только теперь отметил, что дерево на резном наличнике выщерблено пулей. А Девятов прокомментировал: – Одна пуля ушла в сторону: промазал. Не самый искусный стрелок наш убийца. Ну а стоял он, судя по всему… – Девятов огляделся и сделал три больших шага назад. – Примерно здесь, возле окна.