На перекрестке двух миров

Но матушка только посмеялась, когда он рассказал ей о своих чувствах:

- Кайден, ну что ты такое говоришь? Ты еще совсем малыш, как ты можешь помочь этому миру, если лучшие маги этого мира не смогли? Не мешай-ка взрослым! Иди, поиграй в саду.

И Кайден шел играть в дивном саду – ярком островке живой природы заключенном в стальные оковы посреди мертвой унылой пустыни. Когда к матушке приезжали знакомые и друзья на пышные приемы, что она так любила устраивать, Кайдену в компанию приводили других детей. Но они не нравились мальчику – все они были чопорными и заносчивыми, предпочитали чинно восседать на расстеленных прислугой покрывалах в тени деревьев, попивать чай со сладкими пирожными и вести «важные» разговоры – будто они и не дети вовсе, а маленькие министры. Когда Кайден не соглашался принимать участие в их скучных играх, они ломали у него на глазах молодые ветви кустов, срывали розы и топтали их нежные лепестки, превращая их в пыль, смешивая с грязью. Кайден плакал и просил не делать этого, но они были жестоки. После отъезда гостей мальчик, обычно надолго замыкался в себе, прячась в густых зарослях сада и оплакивая своих зелёных друзей.

Как ни странно, печаль и слёзы Кайдена и его нежное отношение к Саду словно бы помогало растениям – розы начинали цвести пышнее, кусты ягод взамен одной сломанной ветви выпускали три. К семи годам мальчик заподозрил, что его любовь к Саду – не простое эфемерное чувство, эта любовь была магическим даром, который уже много десятков лет не встречался в мире. И вовсе не магическими артефактами поддерживалась жизнь в цветущем Саду, вокруг их дома.

Когда Кайден рассказал о своем открытии матушке, она сперва не поверила, но затем словно встрепенулась и стала внимательнее к сыну. Теперь она чаще приходила посмотреть, как он играет в цветущем саду, стала беспокоиться о его самочувствии и совсем перестала отпускать одного гулять – приставила к нему мисс Франс. Мальчику Мисс не нравилась – она была занудной и неповоротливой, совсем не годилась для игры в прятки или догонялки, зато постоянно требовала от Кайдена начисто вымытых рук, ругала за порванные штанишки и заставляла учить какие-то манеры. Поэтому Кайден как можно чаще старался убегать от гувернантки и прятаться в садовых дебрях. А Сад, памятуя о том, как Кайден не единожды спасал его детища, обволакивал мальчика густыми ветвями, прятал его от чужих глаз, создавал для него чудесный мир, где никто не смог бы его обнаружить.

* * *

Мадам Клирторн с самого утра была взбудоражена – сегодня приедут высокопоставленные гости из Совета, и она наконец-то сможет рассказать им о своем открытии. Это случайное знание, возможно, именно то, что так долго но тщетно искали Видящие, оно поможет не только остановить разруху, что творилась в мире, но и укрепить её правящий статус. Ей бы осесть во дворце в Даркшире, как делали все правители до нее, но мадам предпочитала удаленный дом с пышным садом вокруг. И статусное звание «королева» ей не нравилось. Мадам поморщилась – какая же она королева, если ее королевство стоит на грани уничтожения… Даркшир был одним из главных городов Амматривана, собственно, одним из немногих оставшихся, не разрушенных чудовищами и не уничтоженных самими людьми. Но и там было уныло и печально. А здесь, в большом доме с садом, пока еще осталась хоть какая-то видимость жизни.

В последние годы настроения людей по всей стране беспокоили её – опять начали вспыхивать стихийные бунты и восстания, разобщенность становилась всё более очевидной. Ей просто необходимо было найти способ остановить хаос и разрушения. Или найти достаточный рычаг давления, чтобы снова уверенно управлять народом. Что ни говори, мадам Клирторн никогда не упускала свою выгоду.

Мадам стояла в задумчивости у большого окна в пол, выходящего на уютную террасу с теплым дощатым полом. От любознательного взгляда маленького мальчика, бегавшего по Саду, ее скрывали легкие вуалевые занавеси, которые слабо колебались от мимолетного дуновения ветерка. В то же время сама она прекрасно видела, что происходит снаружи и могла спокойно наблюдать за играми сына. Если её предположение верно, то в скором времени можно будет не тратить дорогостоящих артефактов, которые с таким трудом добывали исследователи Разлома, для воссоздания флоры в городах. Потребуется лишь несколько человек, скажем, по пять на небольшое поселение, десять – для Столицы. Оставался открытым вопрос – как искать одарённых, если за последние годы, по данным из архивов Великой Библиотеки, с таким даром магов не рождалось? Мадам Клирторн остановилась в задумчивости, но тут же отмахнулась от неприятной мысли, словно от назойливой мухи. Её дело найти решение проблемы, и она его нашла. А как Видящие будут воплощать её план в жизнь – уже не её забота. Но вот сына она не отдаст им, что бы ни случилось!

* * *

Кайден тихонько выглянул из комнаты – широкая дубовая лестница утопала во тьме, слабый свет, пробиваясь из приоткрытой двери в гостиную, подкрашивал янтарём лишь нижние ступени. Мальчик подошел к перилам и прислушался – снизу доносились громкие голоса родителей, они снова о чем-то спорили, ссорились. С тех пор, как пять лет назад матушка поведала о его способностях Видящим, Кайдену ни разу не удавалось побыть в своем Саду одному. Его охраняли, как какое-то сокровище, вместо Мисс Франс, отправленной в отставку, приставили строгого старейшину Видящего, от которого было не скрыться даже с талантами Кайдена. Мальчик пытался, но старец всегда находил его.

Кайден присел на краешек верхней ступени, пытаясь различить слова в мерном гуле голосов из гостиной. В прошлом месяце ему исполнилось двенадцать, и с недавних пор он стал внимательнее вслушиваться в разговоры взрослых. Частенько матушка упоминала Разлом и крылатых чудовищ в небе над Амматриваном, говорила про способ закрыть переход и уничтожить монстров, но чаще всего совет не соглашался с ней, называя ее идеи бредовыми и безосновательными. И родители, и Видящие не обращали внимания на Кайдена, считая его еще несмышленым малышом, когда обсуждали Разлом и связанные с ним легенды, и он пользовался этим – слушал сосредоточенно и внимательно, впитывая информацию, словно губка воду. И однажды Кайден после очередной порции подслушанной информации задал своему наставнику вопрос:

- Что за пророчество?

Кайден не стал ходить вокруг да около. Его наставник, пожилой Видящий сэр Элберт, хоть сперва и не нравился мальчику, но вскоре Кайден проникся к нему уважением – он всегда разговаривал с ним на равных, несмотря на огромную разницу в возрасте. На этот раз старейшина тоже решил не утаивать правду. Он присел рядом с Кайденом на тяжелую дубовую скамью под сенью старой цветущей яблони, взглянул на мальчика сквозь толстые стекла очков и начал свой рассказ.

- Давным-давно, - словно рассказывал старую сказку, неторопливо затянул Элберт, - мир был един. Люди жили мирно и дружно, не зная войн и распрь. Они воспевали гармонию и единение. И спустилась к ним с Великих гор Познания прекрасная Светлая Богиня, узревшая и возрадовавшаяся тому, что человеческий мир такой чудесный и сплоченный. И вознаградила она за это людей своим величайшим даром – даром Магии. Богиня даровала семь магических сфер – частей единого целого, – каждая из которых несла в себе силу одного дарования…

- То есть как это семь? – перебил старика Кайден. – Ведь способностей у магов сейчас только шесть! Видение, метаморфоз, стихийная магия, телепортация, исцеление и некромантия. – старательно принялся загибать пальцы мальчик.

- Не торопись, Кайден. На то она и легенда, что слушать надо до конца. – усмехнулся Видящий, щелкнув мальчика по носу морщинистым пальцем. – Итак, Светлая Богиня даровала людям магию, и они с радостью и вожделением приняли ее дары. Но прошло немного времени, и часть людей взбунтовалась – они захотели стать и сами богами, править вселенной и вершить чужие судьбы. И тогда Богиня, увидев, что с людьми сделал ее седьмой дар – первозданного сотворения, решила забрать его назад. Она сказала тогда людям – «Эта магия – слишком тяжкое бремя для рода человеческого, вы еще не готовы для неё. Но однажды, я верю, родятся светлые люди, которые будут чисты сердцем и помыслами. И тогда я снова верну вам моё седьмое волшебство!»

У людей остались шесть даров Богини, но минуло много сотен лет и про седьмое дарование, отобранное хозяйкой, люди позабыли. Чем дольше жил род людской, тем меньше гармонии и единства было среди них. То тут, то там, возникали битвы и сражения, войны и междоусобицы, расколовшие человечество на два лагеря: одни хотели жить в мире и согласии, другие же были слишком вспыльчивыми и непокорными и предпочитали конфликт мирному решению проблемы.

Но все они, как и раньше, поклонялись Светлой Богине и попросили люди рассудить их. Богиня любила всех их, как своих детей, и долго не могла принять решение. Но, в конце концов, она подумала, что лучшим исходом будет разделить людей на два мира, как раньше они сами разделились на два противостояния. И создала тогда Светлая Эссанту – мир полный гармонии и любви, мир, что тысячи лет не знал войны. И создала Светлая Амматриван – мир строптивых и мятежных, что не знали покоя.

- Мастер Элберт, ну а пророчество то, пророчество когда будет? – не выдержав мерный тон старика, начал ныть Кайден. От нетерпения мальчишка начал подпрыгивать на скамье.

- Экий ты шустрый, - хитро взглянул на мальчика Элберт и продолжил. – Ну так вот, было то тысячи и тысячи лет назад. Эссанта и Амматриван разделились, а между ними, в безграничной Пустоте, сновали полчища чудовищ, охраняя границы миров. И их создательница – Великая Мать, Светлая Богиня – предрекла, что однажды миры объединятся вновь, в великой борьбе родится великая Гармония, необходимая для противостояния Пустоте, которая запустит свои холодные бесконечные щупальца в миры и попытается уничтожить их. И вот тут мы переходим к самому пророчеству, о котором ты спрашивал. – повернулся к Кайдену старец. – Согласно предсказанию, седьмой дар Великой Матери всё еще находится в мире людей, говорят, что Светлая не забрала его, а попросту заставила людей забыть. Древние Видящие называли этот дар – Первородным Чудом, а магов, обладавших этим даром – Совершенными. И однажды родится великий маг, который ценой огромных усилий сможет объединить миры и победить Чудовищную Хворь, напавшую на Амматриван. А еще он будет способен закрыть Разлом, но об этом в древних книгах написано совсем уж мало. И даже Старейшины Видящих не понимают, как это возможно будет осуществить.

- Это что же получается? Матушка считает, что маг из пророчества – это я? – тихо склонив голову, спросил Кайден. – Поэтому она теперь постоянно пропадает в Великой библиотеке и приставила ко мне вас, мастер Элберт?

- Возможно, Кайден. Дело в том, что пока что никто не знает наверняка, кто тот самый маг из пророчества. Но твой дар, несомненно, вызывает интерес у Совета. На моей памяти не было еще мага, способного влиять на природу так, как это делаешь ты. А мне, мальчик мой, уже очень много лет… – задумчиво взглянул на Кайдена Видящий.

Вспоминая разговор с наставником, Кайден сам не заметил, как его голова склонилась к массивным столбам, поддерживающим дубовые перила старой лестницы, и он заснул прямо на ступенях под осуждающими взглядами старых портретов, развешанных вдоль них.

Проснулся он следующим утром уже у себя в комнате, когда первый луч блеклого солнца проник сквозь витраж в верхней части его окна, и разукрасил дощатый пол всеми цветами радуги. Кайден протёр глаза после сна и посмотрел на разноцветные блики, а затем перевел взгляд на безрадостную картину за окном – из его комнаты был виден кусочек засушливой унылой пустыни, раньше бывшей цветущей равниной. Кайден попытался вообразить, как было прежде, когда Амматриван был похож на райский уголок – вместо твердой, покрытой трещинами земли были пашни, сочные луга и поля, скрюченные скелеты деревьев горделиво раскидывали пышные пряди листвы, а в их густых зарослях щебетали яркие птицы, перекрикиваясь друг с другом на разные голоса. В те времена, наверное, так здорово было побродить по дремучим дебрям зеленых лесов, вдыхая пряный аромат сосновой смолы и нежное тонкое благоухание полевых и лесных трав. Сейчас обо всём этом можно было только прочитать в старых покрытых пылью книгах, да и те в большинстве своем были под запретом – Совет не хотел, чтобы люди помнили о былом, потому что боялись восстания.

Чем дольше Кайден смотрел в окно на безрадостный пейзаж за кованым забором, тем сильнее в его юном пылком сердце расцветала уверенность – он обязательно сделает всё, чтобы спасти Амматриван! Даже если для этого потребуются годы жизни.

Глава 4

Улицы Эвенспайра встретили меня мерным гулом голосов, сквозь который, если как следует прислушаться, можно было разобрать сердитый лай собак, испуганное ржание лошадей, восторженные визги бегающих вокруг фонарных столбов детишек, сварливые перебранки супругов, идущих на базарную площадь, уверенные крики торговцев, зазывающих растерявшихся покупателей – самые обычные звуки, самого обычного города в Эссанте. Я брела, медленно переставляя ноги, словно заторможенная, не разбирая дороги, и суетливые люди вокруг не обращали на меня ровным счетом никакого внимания. Для них со вчерашнего вечера ничего не изменилось, жизнь все так же текла своим чередом, в унылом и неизбежном постоянстве закат сменял рассвет, и каждая крохотная песчинка времени неумолимо приближала тихий и незаметный конец. Для меня же встреча с загадочным Рансфордом Каингом, к которому отправила меня тетушка, в его уютном тихом домике, окутанном пряными ароматами лаванды и чабреца, разделила жизнь на «до» и «после». И теперь в моем сердце, сбивающемся с ритма и ноющем от щемящей тоски, разливалась жестокая стужа, вымораживая оттуда все эмоции.

Вечер нашего с Эдрианом прибытия мы провели в просто обставленной, но очень милой и располагающей к теплой беседе гостиной Рансфорда. Вокруг нас, словно наседка, хлопотала добродушная и опрятная жена хозяина. Она усадила нас в глубокие мягкие кресла напротив тихонько потрескивающего мягким плменем камина, наполнявшего маленькую комнату теплом и отбрасывающего живописные блики на стены и потолок, укрыла пушистыми пледами и предложила успокаивающий чай с душицей и валерианой. Когда мы отогрелись и отдохнули после долгой дороги, она позвала нас отужинать запеченной птицей и тушеными овощами в соседней не намного большей по размеру, но такой же уютной столовой. Нас никто ни о чем не спрашивал, давая время успокоиться и прийти в себя после двухдневного путешествия по Эссантийским лесам и холмам.

А сегодня утром я поняла, что ничего не знаю о себе. И тетушка была права, когда говорила мне на прощанье, что о семье своей я тоже мало знаю. И как же больно было осознавать, что самые дорогие люди в моей жизни лгали мне в глаза.

После вкусного завтрака и чашечки ромашкового чая с ягодами можжевельника я, наконец, решилась расспросить Рансфорда обо всем, что ему было известно.

- Тётушка сказала, что вы поможете узнать мне правду. – завершила я свой рассказ случившемся в Виндборне накануне. – Правда, я до сих пор не понимаю, как.

- Милая Флёр, - задумчиво проговорил Рансфорд, встав из-за стола и подойдя к объемному книжному шкафу, доверху заполненному томами. В крохотном пространстве гостиной шкаф казался просто исполинским. С его полок на меня взирали разномастные книги – толстые фолианты и тоненькие брошюры, древние альманахи и совсем свежие рукописи. Рансфорд вытащил с одной из верхних полок небольшую книжицу в переплете из черной матовой кожи, по корешку которой змеилось мудреное тиснение, а обложку украшала позолоченная виньетка.

- Милая Флёр. – повторил он, раскрывая книгу и глядя на меня своими цепкими глазами за толстыми стеклами поверх страниц. – Ты, наверное, знаешь, что Исцеляющие способны врачевать не только тело, но и душу. Некоторые, как я, могут зайти еще дальше. Мы можем излечивать разум человека.

Мы с Эдрианом непонимающе переглянулись, а старец тем временем продолжал.

- Десять лет назад вы с родителями ненадолго приехали в Эвенспайр, как раз за несколько недель до того, как они бесследно пропали, но ты, вероятно, не помнишь этого…

Я покопалась в памяти: да нет же, я никогда не выезжала за пределы Виндборна! В голове всплыли события десятилетней давности. Вот мы с мамой собираем первые весенние цветы в лесах вокруг городка, а они с тётей потом вечерами делают чудесные композиции и продают на ярмарках по воскресеньям. Цветы те почему-то очень долго не увядали, и наша лавочка славилась этим на весь Виндборн – всегда не было отбоя от покупателей. Вот папа приходит вечерами домой из городской библиотеки – я знаю, что он изучает там что-то очень важное, но мне, разумеется, ничего не рассказывают. «Чуть-чуть подрастешь, и я обязательно возьму тебя с собой, цветочек мой» - улыбается папа и треплет меня по макушке. Так продолжается какое-то время, ничего не меняется в размеренной жизни Виндборна и моей семьи, пока однажды вечером папа с мамой не собираются уехать на пару дней. Папа говорит, что его ему поручили очень ответственное задание – городской Совет Видящих отправляет их с мамой изучить Разлом, трещину в горах севернее Виндборна. Этой трещине уже около 150 лет, но никто так и не понял, что она собой представляет, – огромная расщелина, излучающая слабый потусторонний свет, просто появилась однажды и все, что попадает в нее, бесследно исчезает. Я помню, как спросила тогда, зачем с ним едет мама, на что папа ответил, что маму, как прекрасного знатока растений и главную цветочницу Виндборна, отрядили изучить влияние Разлома на природу. Этот разговор произошел за неделю до их отъезда… И я вполне уверена, что той весной вместе с родителями я никуда не ездила.

Очевидно, на моем лице отобразилось недоумение, потому что Рансфорд понимающе (и даже, как мне показалось, с толикой жалости) похлопал меня по плечу и заговорил дальше.

- Вы приехали под вечер и твои родители не захотели оставаться в городе на ночь – очень уж они торопились. Твой отец попросил меня провести ритуал запечатывания памяти, обязательным условием которого была возможность вернуть воспоминания даже спустя много лет. – произнося это, старик без остановки листал книгу в черном переплете, пока наконец не остановился на одной из страниц и не вытащил пожелтевший от времени листок, исписанный мелким убористым почерком. Я тут же узнала руку отца – точно такими же мелкими изящными буквами он заполнял свои исследовательские дневники.

- Воспоминания сотри границы,

Набрось на прошлое густую пелену.

Пусть времени перед тобой летят частицы.

Чрез много лет пережитое всколыхну. – прочитала я заклинание на выцветшем клочке бумаги. Откуда он взял это заклинание?

- Не смотри, что такое простенькое четверостишие. – усмехнулся Рансфорд. – Вместе с отваром из шалфея и полыни и пятью свечами, расставленными по углам пятиконечной звезды, этот «стишок» способен запечатать воспоминания на неопределенный срок. Пока тот, кто творил его не проведет обратный ритуал. Твои родители предупредили меня, что однажды ты, вероятно, появишься на пороге моего дома с целью узнать больше. Так что, если хочешь, сегодня можем провести обратный ритуал и восстановить стертые моменты твоей памяти.

Я поёжилась и исподлобья взглянула на старика – страшно было пускать незнакомца копаться в голове. Но Рансфорд будто прочитал мои мысли:

- Не бойся, это совершенно безопасно, если обряд проводит знающий свое дело Исцеляющий.

- Хорошо. – неуверенно протянула я. – Давайте сделаем это!

* * *

Рансфорд не торопясь задернул плотные шторы с цветочным узором так, что в комнате стало совсем темно, и лишь редкие пылинки плясали в тонких лучиках света, проникающих сквозь щели в полотнищах. Он зажег свечи и подпалил сушеные травы, и в воздухе повис густой пряный аромат, щекотавший ноздри. Я умостилась на стуле посередине комнаты, и Рансфорд сунул мне в руку стеклянный шар («Это сфера памяти, в ней хранятся все твои воспоминания, которые были запечатаны десять лет назад» - сказал он). Другой рукой я держала бокал с горько пахнущей жидкостью – отваром памяти. Я покосилась на невнятного цвета густую жижу и опасливо понюхала ее – и это мне надо выпить? Что за травы были в этом вареве, я спрашивать не стала, но на вкус, как выяснилось несколькими минутами позже, это зелье было таким же противным, как и по запаху.

Резким движением опрокинув в себя горький противный отвар и сделав усилие, чтобы проглотить его, я схватилась обеими руками за сферу и закрыла глаза. Сначала я подумала, что ничего не произойдет и старик попросту подшутил надо мной, но спустя несколько минут перед смеженными веками стали разворачиваться картины прошлого, словно я видела сон наяву. На них была маленькая девочка, очень похожая на меня (да нет, это и была я!), с которой происходили удивительные вещи. Которых я абсолютно не помнила!

Первое воспоминание – мне примерно три года. Я в легком коротеньком платьице в горошек сижу на коленях в дальнем уголке сада и плачу над увядшим цветком, который какой-то мальчишка сорвал с нашей клумбы и бросил там же, пробегая мимо нашего дома.

Я растила его, ухаживала за клумбой и так хотела подарить маме на день Рождения, но противный мальчишка вырвал его с корнем, помяв стебель и оборвав лепестки. Я лелею поникшие листочки растения, оплакиваю и баюкаю пожухшие нежные лепестки, которые остались после нападения маленького варвара. Я совсем маленькая и в силу своей детской наивности решаю похоронить цветок на своем любимом месте – под сенью старого раскидистого дуба в самой глубине родительского сада. Маленькими неловкими ладошками я раскапываю плотную землю у корней дерева, обламывая нежные ногти. Мне больно и тяжело, но я не сдаюсь. Мне помогают чужие руки, детские, чуть больше и ловчее моих… Я поднимаю взор, напротив меня сидит мальчик лет пяти. У него похожие на мои волосы и такие же карие глаза, только в них чуть больше зелени. Кто это? Я не помню, но чувствую, что мы знакомы. И даже более того – мы связаны невидимыми нитями. Мы опускаем цветок в лунку и засыпаем землей.

Я долго еще сижу, роняя слезы на «могилку», мальчик обнимает за плечи и поглаживает по голове совсем как взрослый. Мне кажется, что проходит много времени (но, наверное, это просто детский возраст искажает воспоминания), пока не приходит мама и не начинает утешать меня. Я успокаиваюсь и позволяю увести меня домой. Перед взором пролетает серая пелена – и вот я уже вижу следующий день. Мы с мальчиком снова у того дуба – держимся за руки, и я не могу поверить своим глазам: у корней, там, где мы вчера «хоронили» погибший цветок, сейчас распускается точно такой же, только не вялый и безжизненный, а с сочными яркими лепестками, тянущийся к солнцу и трепещущий на легком ветру…

Картина памяти перед моим взором темнеет и тут же вспыхивает другими воспоминаниями, разгорается новыми эмоциями. Мне лет пять, и я играю в саду. Под дубом, где я посадила свой первый волшебный цветок, теперь густые заросли – они стали моим чудесным игровым домиком, в котором я, лежа на спине и глядя в густой зеленый полог над головой, сочиняю истории про принцесс и волшебные миры.

Сейчас я придумываю очередную сказку про драконов и магию, и мне непременно нужно испытать заклинание, выдуманное пятью минутами ранее. Оно призвано оживлять принцев, погибших от лап грозных монстров и злющих колдунов, но так как принцев в округе мной обнаружено не было, я решаю опробовать «заклятье» на чахлом кустике сирени, каким-то невообразимым образом выросшем в самом темном уголке зарослей и там же зачахшем от недостатка света и свежего воздуха. Я делаю движения руками (которые, как мне кажется, должны делать волшебницы) и с абсолютно серьезным лицом читаю придуманный стишок. И кустик вдруг начинает расти, на тонких ветках появляются гроздья бутонов, которые уже через пять минут раскрываются в ароматные соцветия. Я в восторге и, совершенно забыв про свою игру, бегу рассказать об этом событии маме с папой.

Мир снова темнеет и проявляется другая картина. И так несколько раз – я возрождаю, выращиваю, наполняю энергией и силой растения, сама не понимая, каким образом мне это удается. Но я не помню всего этого!

Вдруг воспоминания меняются – теперь мне почти восемь, я стою, прижавшись спиной к теплой от нагревшего ее снаружи солнца деревянной стене нашего дома в Виндборне. Мне стыдно, потому что я подслушиваю разговор родителей, но уже не могу остановиться – ведь я понимаю, что они говорят обо мне!