Разделение личности. Личность героя: Второй шанс. Том 1

— И что я должна тут найти?

— Моё имя.

— Я и без блокнота знаю, что у тебя нет имени. Все окружающие называют тебя дурацким прозвищем — Шиза.

— А как ты думаешь, почему у меня нет имени?

— Я думаю, что ты просто не можешь определиться, кто ты: мужчина или женщина.

— Нет. Я прекрасно осознаю себя, а имя не принимаю совершенно по другой причине.

Поворачиваю голову. Смотрю на железную дверь, ведущую в соседнюю комнату. Понимаю, что мне не показалось и я действительно сейчас услышала странный звук с той стороны.

— Ну и что это за причина? Расскажешь?

— Скажи, Ева, что ты почувствуешь, если вдруг я начну называть тебя Дианой?

— Дискомфорт.

— А если я начну обращаться к тебе, используя мило прозвище? Например, пташка.

— Я поняла, о чём ты. Никто не хочет откликаться на чужое имя.

— А что тебе ещё про меня рассказывала Мария?

— Мария Николаевна сказала, что ты апатичная и холодная личность. Очень умная и не всегда разумная. Рассказала случай, как ты незнакомому человеку сломала руку. Скажи, Шиза, а как часто у тебя бывают неконтролируемые всплески агрессии?

Тётушка Виктора — та ещё болтушка. Настоящая находка для шпиона.

— Прошу, начни уже задавать правильные вопросы.

— Я настаиваю. Ответь.

Тяжело вздыхаю и опускаю взгляд. Смотрю на свои ладони. Они дрожат. Я нервничаю.

— Тут и так ясно, что ты меня боишься. Иначе твои телохранители не подпирали бы вон ту железную дверь.

Поднимаю взгляд на Еву и вижу обиженное лицо. Видимо, мои слова её задели за живое. Думаю, она сейчас начнёт оправдываться. Станет уверять меня, что в телохранителях не видит смысла и что она в состоянии защитить себя сама.

Типичный синдром принцессы. Пытается увернуться от любой опеки. Трудится и старается чего-то добиться своими силами, чтобы о ней судили по её делам, а не по деньгам папочки.

Ева приоткрывает рот. Хочет что-то сказать, но тут же решает не делать этого. Вместо этого молча поднимается со своего кресла и подходит к железной двери. Резко её распахивает и заглядывает внутрь.

— Вы чего тут делаете?! Уши греете?!

— Простите, но Вы сами сказали, что…

— Молчать! Так, а ты, тупая обезьяна, чего ещё тут?! Ты разве не должен готовиться?

— Не переживайте, до её прибытия ещё много времени.

— Собрались и пошли вон! Сегодня до самого вечера вы работаете на проходной!

— Слушаемся.

Ева отходит в сторону, пропуская трёх здоровых мужиков в чёрных костюмах. Они проходят через весь кабинет и выходят наружу.

Пока охранники тут расхаживали, я их неплохо так срисовала. Трое мужчин с прямыми осанками, как у военных, и с ярко выраженными лицами. Если я вновь их где-нибудь встречу, то определённо узнаю.

Ева садится обратно в своё кресло. Листает блокнот. Пытается успокоиться и перевести дыхание.

— Шиза, подскажи, какие препараты ты сейчас принимаешь?

— Ничего не принимала. Ни сейчас, ни раньше.

Ева поднимает на меня удивлённый взгляд.

— Почему Мария Николаевна, диагностировав данное заболевание, не занялась его лечением?

— А ты бы стала своего ребёнка пичкать психотропными веществами?

Вдруг выражение лица Евы менятся. Замечаю обеспокоенный глубокий взгляд. Настолько глубокий, что трудно распознать эту сакральную эмоцию. Похоже и на печаль, и на ненависть. Нужно будет потом ещё раз поднять тему маленьких детей. Есть вероятность, что Ева — молодая мамочка.

— Расстройство идентичности не относится к психологическим заболеваниям, которые можно вылечить без использования препаратов.

— Если ты продолжишь опираться на знания из учебника, ты толком не сможешь разобраться в моём случае.

— Почему ты так думаешь?

— В твоих учебниках чётко сказано, что для лечения моего расстройства одних медикаментов недостаточно. Одновременно с приёмом сильных препаратов требуется глубокая проработка болезненных воспоминаний и выявление триггера, чтобы человек снова стал целостным.

— Кстати, Шиза, а ты пыталась стать с Виктором единым целым?

— Я уже говорила. Наш случай уникален, и эта методика не сработает, потому что он и так вполне целостный. Если захочу, могу уснуть вечным сном. Запереть себя в подсознании Виктора. Думаю, в таком случае он станет относительно здоровым человеком.

— Почему ты не сделала этого до сих пор? Боишься умереть?

— Нет, не боюсь. Я давно решила, что однажды исчезну, когда закончу с одним делом.

— Расскажи об этой преграде, которую ты так усердно пытаешься преодолеть.

Тяжело вздыхаю и поднимаю взгляд на потолок. Смотрю на декоративные деревянные панели.

— Ева-Ева... Мне показалось, что ты особенная, но теперь понимаю — ты такая же, как и другие девушки. Не можешь контролировать свой носик, который так и норовит залезть… не в своё дело!

— Жаль. Я надеялась, что ты хотя бы на этот вопрос сможешь мне ответить. Ладно, расскажи тогда о ваших взаимоотношениях с Виктором. Вы часто с ним ссоритесь?

— Постоянно. Но не так часто, как другие люди ссорятся сами с собой.

— У других людей нет второй личности.

— Вообще-то есть. Только эти личности не настолько ярко выражены, как у меня с Виктором. Для примера можно вспомнить Робина Гуда из студенческого общежития. Наш с Виктором сосед по комнате постоянно устраивал войну с самим собой. Использовал все методы от уговоров до угроз. Но он всего лишь пытался проснуться по будильнику.

— Хочешь сказать, что у нерешительных девушек, которые не знают, что надеть, тоже раздвоение личности? Конечно, интересная точка зрения и имеет место быть, но мне кажется, что описала ты совершенно другое явление. Больше похоже на синдром отложенного. Кстати, а почему Робин Гуд?

— Он часто собирал конспекты у старших курсов, чтобы потом ими делиться с одногруппниками. А когда кого-то собирались отчислить за неуспеваемость, он помогал отстающим закрыть хвосты. Суетной парнишка, вот только вместо лука со стрелами у него было шило в одном месте.

— Звучит интересно, но давай вернёмся к нашей теме. Расскажи о ваших домашних ссорах с Виктором. Я хочу понять, каково это — жить с кем-то вместе, без возможности уйти в другую комнату.

— Всё намного эгоистичнее, чем ты думаешь. Когда ты заботишься о другом, то тратишь на него свои ресурсы. Без разницы кто это — брат, друг или любовница. Ты делишься с ними деньгами и драгоценным временем. Но в нашем с Виктором случае забота друг о друге не является тратой ресурсов. Мы связаны. Если один потратит деньги на хорошую одежду, она появится и у другого.

— А как у вас обстоят дела с личной жизнью?

— У меня, как у субличности, либидо на нуле. А вот Виктор несколько раз пробовал начать отношения, но в итоге сливался. Он стеснялся признаться в своём диагнозе, из-за чего он систематически сталкивался с непониманием.

Ева вдруг застывает как статуя, а её глазные яблоки начинают бегать, будто она читает парящий в воздухе и видимый только ей текст. Вскоре она выходит из этого странного состояния и опускает взгляд на блокнот. Перелистывает страницу.

— Сколько Виктору было лет, когда простые симптомы превратились в полноценную личность?

— В дошкольном возрасте.

— Что ты почувствовала, когда осознала себя?

— А что могла почувствовать старая бабка, которую запихнули в тело ребёнка?

— Старая? Как ты определила свой возраст?

— У меня наблюдались все симптомы диссоциативной фуги.

— Хочешь сказать, что ты в трёхлетнем возрасте уже знала, откуда берутся дети?

— Приведу пример из ранних воспоминаний. Виктору четыре года. Он достаёт всех окружающих бесконечным потоком вопросов на тему «почему». В итоге я не выдерживаю. Беру его тело под контроль и на примере яблока пытаюсь объяснить маленькому Виктору, что угол отклонения оси вращения Земли от перпендикуляра к плоскости орбиты составляет двадцать три процента.

— Звучит невероятно. Если предположить, что ты говоришь правду, то неосознанно можно сделать вывод, будто ты реальный человек, которого запихнули в тело ребёнка. Удивительно, что толком не сформировавшийся мозг ребёнка смог тебя выдержать.

— Примерно таким же вопросом задалась Мария, когда узнала о моём существовании. В итоге она привела Виктора в больницу и аппаратно проверила ему голову. Если верить её словам, то ничего необычного там не обнаружили.

— А можно мне посмотреть?!

Взгляд и голос Евы резко меняются. Она всем своим видом демонстрирует неописуемый восторг. Интересно, это искренняя или притворная эмоция?

— Объясни нормально.

Ева вскакивает и взбудораженная подбегает ко мне.

— Пошли со мной! — Она хватает меня за руку и вытягивает с кресла. — В прилегающем здании есть компьютерный томограф и несколько хороших врачей. Если ты разрешишь сделать пару снимков, я заплачу тебе ещё столько же наличными.

Ева на голову ниже меня, и факт, что она в данный момент чуть ли не прижимается своей грудью ко мне — пугает. Со своего ракурса я отчётливо вижу всю её внушительную прелесть, и, следовательно, эти два манящих холмика видит и Виктор, который, судя по ощущениям, только что проснулся.

Я теряю контроль над телом. Виктор вскидывает руку и беспардонно хватает Еву за талию. Притягивает её к себе и шепчет на ухо:

— Свидание.

— Свидание с шизанутым красавчиком? Договорились. — Она усмехается.

Сделав грязное дело, Виктор скидывает контроль над телом обратно мне. Чувствую небольшую пустоту внутри. Хоть и не ушёл спать и остался в сознании, он сфокусирован на себе и за нами не наблюдает.

— Ты слышала Виктора. Нам нужны наличные, свидание и твой кулон. На таких условиях мы согласны на сканирование мозга.

Ева опускает взгляд себе на грудь, точнее, на лежащий на ней серебряный кулон в форме демона, обнимающего младенца.

Во взгляде демона читается несвойственная для такого страшного монстра нежность. Его сильные руки обнимают малютку в защитных объятиях. Несмотря на свой устрашающий вид, демон смотрит на ребёнка с любовью.

Ева прикасается к кулону и нежно его поглаживает.

— Прости, но мне не принадлежит эта прелесть. Я лишь храню кулон и в скором времени верну его законному владельцу. Расскажешь, с чего это вдруг ты решила забрать его у меня?

— Мне не сам кулон нужен, а мастер, создавший его. У Марии скоро праздник. Хочу ей подарить что-нибудь уникальное. Вроде твоего кулона.

Вдруг глаза Евы теряют фокус. Глазные яблоки начинают ходить из стороны в стороны. Что же это за невидимый текст, который она постоянно читает?

— Шиза, зачем ты пытаешься меня обмануть? Я прекрасно знаю, что день рождения Марии Николаевны уже прошёл.

— Я не говорила, что речь идёт о дне рождения. У тётушки есть и другие праздники.

— Тётушка? Хочешь сказать, что Виктор не является её сыном? Он племянник?!

Не понимаю, почему её так шокировала эта информация? Глаза чуть ли не на мокром месте. Губы дрожат, а руки трясутся. Неужели она что-то знает про мать Виктора?

Думаю, мне стоит сделать вид, что я ничего не понимаю. Улыбаться и косить под дурочку.

— Племянник — это мужчина по отношению к дяде или тёте, сын брата или сестры.

— Когда Виктор родился?

Обидно. Вместо того, чтобы объяснить причину своей реакции, она задаёт вопросы. Если я сейчас отвечу прямо и честно, то рискую остаться ни с чем.

— Через несколько дней после рождения Виктора в городе было великое событие. Как думаешь, какое?

— Полное затмение. Похороны под чёрным солнцем.

А вот это уже интересно. Откуда она знает, что мать Виктора похоронили во время солнечного затмения?

Ева проводит тыльной стороной ладони по щекам, тем самым немного размазав тушь. Она разворачивается и открывает дверь. Мы выходим из кабинета. Я встаю немного в стороне и пристально наблюдаю, как Ева дрожащими руками пытается попасть в замочную скважину.

У неё действительно истерика, или она так притворяется? Вопрос только — зачем?

На вид Ева не старше Виктора, следовательно, она не может быть знакома с его мамой. А ещё я прекрасно помню рассказ Марии о том, как прошли похороны. Она тогда в полном одиночестве стояла на кладбище и смотрела на гроб своей сестры. Но если помимо Марии на кладбище никого не было, тогда откуда эта девушка знает, как проходили похороны?

Закончив с дверью, Ева двигается по коридору в сторону лифта. Я следую за ней. Иду немного позади. Смотрю на её длинные волосы. Пытаюсь разглядеть через пышную причёску пластырь на шее.

— Ева, не спеши ты так. Лифт без нас не уедет.

— Ой, прости. Задумалась.

Она замедляет шаг, и мы равняемся.

— Так что там по поводу мастера, изготовившего подвеску с демоном?

— Увы, но тут я тебе не помогу. Хозяйка кулона мне про него ничего не рассказывала.

Можно смело делать пометку: Ева и Елизавета Наумова были знакомы. Но это только при том условии, что это действительно тот самый кулон, который я видела на фотографии.

Ощущаю исходящее изнутри давление. Виктор настойчиво пытается забрать контроль над телом. Я не сопротивляюсь ему и ухожу на второй план.

— Подожди меня возле лифта. Мне нужно срочно позвонить.

— Хорошо, — отвечает Ева.

Виктор проходит дальше по коридору, достаёт телефон и набирает номер Марии.

Я недолго слушаю их разговор, потому что мои мысли быстро уплывают в другое русло. Ева, хоть и косвенно, но доказала, что знает мать Виктора и Елизавету Наумову. Обе эти девушки погибли при одинаковых мистических обстоятельствах, породив на свет детей с золотыми волосами и ярко-жёлтыми глазами.

Во всём происходящем меня смущает возраст Евы. У неё миловидная внешность молодой девушки. Даже присутствует очертание детских щёчек, что наблюдается лишь у подростков. Думаю, всё же не стоит её судить по внешности. Ева является наследницей «Опалкорп». Их технологии уже давно превзошли прогресс. Не удивлюсь, если они уже давно создали какую-нибудь сыворотку вечной молодости.

Телефонный разговор Виктора резко обрывается после подозрительного грохота в трубке. Судя по звуку, Мария уронила телефон в лужу.

Виктор нервничает. Перезванивает, но всё без толку. Опускает голову и идёт к Еве, которая стоит возле лифта, подпирая спиной стену.

— Что-то случилось? — интересуется она.

— Звонил тётушке. Она уже подходила к этому зданию, и вдруг что-то случилось. Перезваниваю. Телефон выключен. Может, пойдём ей навстречу? Вдруг ей нужна помощь.

— Я думаю, лучше привлечь к этому профессионалов. По пути зайду в пункт охраны и дам распоряжение. Проверят камеры. Если Марии Николаевне нужна будет помощь, её окажут. В любом случае, с нами свяжутся.

— Нет! Я тоже пойду на её поиски!

— Угомонись, Виктор, — вклиниваюсь я. — Доверься мне. Я тут разберусь. Ты сейчас перенервничаешь и только всё испортишь. Лучше отдохни и успокойся. Как всё закончится, я тебя разбужу.

— Нет. Я пойду её искать!

— Хорошо. Тогда вызывай лифт.

— Лифт?

— Да-да, лифт.

— Ладно. Уговорила. Разбудишь, как появятся новости.

Чувствую пустоту, означающую, что Виктор провалился в глубокий сон.

Заглядываю в глаза Евы и вижу, как её глазные яблоки мечутся из стороны в сторону. Тяжело вздыхаю и…

Резко вскидываю руку. Хватаю Еву за плечо. С силой прижимаю к стене.

— Шиза, ты чего творишь?!

Отодвинув рукой её волосы, с интересом рассматриваю шею девушки.

— Это что ещё за зелёная лампочка?

— Отпусти. На нас смотрит сразу несколько камер. Сюда вот-вот сбежится целое полчище из охранников.

— А ты им скажи, чтобы не рыпались.

Молчит. Вроде смотрит на меня, но её глазные яблоки мечутся из стороны в сторону.

— Ева-Ева, сучка ты лживая! Поверь, я не хочу тебе делать больно, но, если ты продолжишь врать, тебе не поздоровится.

— Я тебе не врала.

— Мне, может, и не врала, но Виктору — да.

— Может, ты отпустишь, и мы нормально поговорим?

— Вначале ответь. Что за светодиод торчит из твоей шеи?

— Это индикатор, который отображает состояние здоровья человека. Зелёный цвет говорит о том, что я в полном порядке. Эта функция нужна, чтобы быстро выявлять тяжелораненых на поле боя.

— Что эта штука ещё может?

— Всё тоже самое, что и смартфон.

Поднимаю свободную руку и тыльной стороной ладони провожу по её щеке. От прикосновения Ева напрягается. В глазах появляется страх.

— Ну и зачем ты такая красивая опускаешься до гнилой лжи? Зачем наплела Виктор про пункт охраны? Мы ведь обе с тобой знаем, что у твоих солдат на проходной нет ни одного монитора. Всё наблюдение происходит через эти светящиеся лампочки.

— А сама ты часто Виктору говоришь правду?

Убираю руку от лица Евы, слюнявлю большой палец и провожу у уголка её глаза. Вытираю чёрные разводы от размазанной туши.

— Отвечай. Я жду. Зачем ты его обманула?

— У Виктора сильно выраженные ассоциированные галлюцинации. Если бы я рассказала правду, то его логически последовательные образы ввели бы его в паническое состояние.

— Да, с этим не поспоришь, но я не Виктор. И я всё ещё жду, когда ты скажешь правду.

— Марию Николаевну нашли.

Я отпускаю Еву и делаю шаг назад. Пристально смотрю на неё. Жду, пока она продолжит говорить, но Ева молчит и поправляет свою одежду. Подходит к лифту, и двери открываются сами собой.

Ева заходит в лифт, оборачивается и вопросительно смотрит на меня.

— А ты чего? Тут остаёшься?

Я захожу в стеклянную кабину, и двери закрываются за моей спиной. Лифт начинает движение.

— Она в порядке?

— Марию Николаевну нашли без сознания на подходе к служебному входу. Её скоро доставят в медицинский сектор.

— Пришли мне видео с камеры наблюдения.

Надеюсь, эта девочка сейчас не начнёт вешать мне лапшу на уши и говорить, что записи нет. Потому что у них тут сотни камер для наружного наблюдения. Совершенно нет слепых зон. Незаметно сюда даже таракан не проскочит.

— Без проблем. Сейчас пришлю. Продиктуй мне только свою почту.

Достаю из внутреннего кармана визитную карточку и протягиваю её Еве. Та берёт её начинает крутить в руках. Улыбается.

— Частный детектив, сыщик и просто добрый самаритянин, который поможет раскопать компромат на всех Ваших друзей и близких. Забавный лозунг. Кто придумал?

— Виктор.

— Готово. Видеозапись отправила. — Ева протягивает руку, возвращая карточку.

Прячу визитку и достаю телефон. Захожу на почту. Нового письма нет, но это не значит, что она ничего мне не отправляла. Порою бывают небольшие задержки.

Открываю письмо Геннадия. Нахожу фотографию Елизаветы Наумовой. Разворачиваю телефон и показываю экран Еве.

— Знаешь эту девушку?

Ева лишь мельком смотрит на телефон, но выражение её лица тут же меняется. Вначале я вижу испуг, но вскоре на лице появляется злость.

— Теперь ясно, чего ты так к моему кулону прицепилась.

Лифт останавливается, и двери открываются. Ева ещё раз бросает на меня злобный взгляд и выходит наружу. Я следую за ней.

Мы выходим из холла с лифтом и проходим через раздвижные двери. Оказываемся в длинном светлом коридоре. Белые стены и запах хлорки. Всё это напоминает больницу. Но, в отличие от местной поликлиники, в коридоре никого нет, только тишина.

По краям коридора располагается множество белых пластиковых дверей, но есть тут и массивная чёрная дверь. Судя по всему, Ева к ней сейчас и направляется.

— Ты куда нас ведёшь?

— Я пытаюсь помочь Марии Николаевне, а ты своими выходками только мешаешь.

Ева останавливается перед бронированной дверью, и та с механическим звуком отъезжает в сторону, спрятавшись в стене. Заглядываю девушке через плечо. Вижу знакомые лица: трёх мужчин в чёрных костюмах, которых недавно Ева выгнала из своего кабинета.

Она заходит внутрь, я пытаюсь следовать за ней, но один из охранников преграждает мне путь. Выставляет руку и не даёт войти.

— Куда это ты собрался?

Заглядываю через плечо мужчины. Нахожу взглядом Еву. Она держит в руках планшет и что-то на нём смотрит.

— Ева! Это что за дела?!

— Подожди там. Скоро за тобой прибудет человек и всё объяснит.

Охранник кладёт ладонь мне на плечо. Толкает.

— Ты её слышал. Вали отсюда.

Смотрю в глаза мужчине с квадратной челюстью. Тяжело вздыхаю. Поворачиваю корпус и… бью его в челюсть! Охранник закатывает глаза и падает на спину.

Грохот привлекает внимание Евы. Она поднимает взгляд от планшета. Смотрит на меня, потом смотрит на лежащего в дверях охранника и снова смотрит на меня.

— Шиза, не усугубляй ситуацию.

Двое других охранников двигаются в мою сторону. Я, конечно, могу и их уложить, но Ева всё же права.

— Ладно-ладно. Я подожду в коридоре. — Поднимаю руки, демонстрирую пустые ладони.

Доброжелательно улыбаюсь и отступаю на несколько шагов. Но один из охранников не принимает мою капитуляцию и продолжает сближение.

— Надеюсь, Вы не против, если я этому ублюдку сломаю па…

Железная дверь резко выдвигается из стены и закрывается прямо перед носом охранника, оборвав его угрожающий монолог.

Оборачиваюсь. Осматриваю белый коридор. Вижу у стены лавочки с мягкими сидениями. Тяжело вздыхаю. Подхожу к лавочке и усаживаюсь.

Достаю телефон. Проверяю почту. Письмо с видеозаписью так и не пришло. Видимо, она всё же меня обманула.

Опускаю голову, разглядываю ноги, размышляю.

Хоть мне и удалось подтвердить, что кулон Евы раньше принадлежал Елизавете, но мне это почти ничего не даёт. Слишком мало информации. Есть только пара предположений и сводящая с ума паранойя. Особенно меня сбивают с толку слова Евы о том, что в скором времени она вернёт кулон законному владельцу. Владельцу, который уже мертв. Также меня смущает, что ребёнка Елизаветы отдали пропащему старому алкоголику. Почему Ева не попыталась позаботиться о сыне своей подруги?

Просыпается Виктор и первым делом он собирает волосы в хвост. Совсем уж ему не нравится, когда я их распускаю.

Он нервничает. Его беспокоит случившееся с Марией. Решаю отвлечь его разговорами ни о чём. Начинаю незамысловатую беседу. Обсуждаю с ним фильм, который недавно мы с ним смотрели. Пробую немного пошутить, но неправильно подбираю слова. В итоге Виктор вспылил, когда я грубо отозвалась о его любимом жанре.

Обидевшись, он вскакивает с места и начинает бесцельно расхаживать по коридору. Прекрасно его понимаю. Сидеть дома на диване и плевать в потолок от скуки намного проще, чем пытаться развлечь себя в больнице. Тут другая атмосфера: давящая, навевающая грусть и усталость.

Из-за перекрёстка в конце коридора доносится едва уловимый шум, и эти подозрительные звуки приближаются. Ведомый любопытством Виктор решает проверить, что же там происходит. Медленно приближается к углу, где коридор начинает разветвляться. Шум усиливается. Звуки становятся всё более разборчивыми.

По характерному скрипу можно предположить, что это бегут два человека в мягкой обуви и женщина на высоких каблуках, а частый стук принадлежит небольшим колёсикам, которые попадают в стыки плитки. Наверное, кто-то толкает инвалидное кресло.

Добравшись до разветвления коридора, Виктор аккуратно выглядывает из-за угла.

К нам приближаются врач с медсестрой. Они толкают санитарные носилки на колёсиках. За ними, стараясь не отставать, бежит Ева на своих длинных шпильках.

Вдруг Виктор срывается с места. Бежит прямо на врача.

— Мрази! Что вы с ней делать собрались?!

Ошеломив всех своим криком, Виктор пытается ударить мужчину в халате, но кулак проходит вскользь. Врач в недоумении пятится и чуть не падает. Медсестра помогает ему устоять.

Виктор падает на колени возле каталки.

— Тётушка!

Мария лежит без сознания с дыхательной маской на лице. Одета в костюм, в котором она обычно ходит на работу. На одежде в некоторых местах виднеются грязные разводы. Видимо, она упала в лужу. В любом случае это хорошо, что она всё ещё в костюме. Это говорит, что серьёзных травм нет, иначе с неё бы первым делом срезали всю одежду.

Виктор хватает Марию за руку, и я замечаю пульсометр на пальце, экран которого показывает пульс здорового человека. Аритмии нет. Мария просто спит.

— Тётушка! Тётушка, ответь! Прошу, проснись. Что с тобой?! Тётушка!

По щекам Виктора текут слёзы. Сердце выстукивает трель. В этом истеричном состоянии он не способен нормально воспринимать окружение.

— Шиза, если ты слышишь меня, то сделай что-нибудь. Успокой Виктора.

Слова Евы пролетают мимо ушей Виктора. Он настолько сосредоточен на спящей Марии, что ничего не слышит, кроме своего дыхания и сильной пульсации в ушах.

— Тётушка! Просыпайся, тётушка!

Сосредотачиваюсь. Пытаюсь силой забрать контроль над телом. Виктор это чувствует и отмахивается от меня. Понимаю, что мне не выиграть в битве за контроль и концентрирую всё внимание только на правой руке.